Горничная для двух Ли. Том 2

— Но ты вся дрожишь… И глаза такие красные… Может, позвать господина Джунхёка? Или хотя бы принести вам чаю?

— Нет! — я слишком резко подняла руку, останавливая её. — Прошу тебя, Миён, не надо никого беспокоить. Особенно господ Ли. Просто… просто помоги мне вернуться в комнату. И всё.

Её взгляд смягчился. Она молча кивнула, подошла ближе и осторожно взяла меня под локоть.

— Конечно, Соа. Идём.

Мы молча поднялись по лестнице, прошли по коридору. Миён открыла передо мной дверь, пропустила внутрь, затем нерешительно замерла на пороге.

— Ты точно в порядке? — спросила она. — Если что‑то нужно…

— Спасибо, Миён, — я заставила себя улыбнуться чуть более убедительно. — Всё хорошо. Просто… очень устала.

Она кивнула и, ещё раз окинув меня обеспокоенным взглядом, тихо закрыла за собой дверь.

Я осталась одна.

Опустилась на край кровати, обхватила себя руками. В комнате было тихо, спокойно, но тишина больше не пугала — она обволакивала, убаюкивала. Я сняла халат, аккуратно сложила его на стуле, потом медленно легла, подтянув колени к груди.

И тут воспоминания нахлынули волной.

Сеул. Серый, дождливый, бесконечный. Узкие улочки, затёртые тротуары, запах выхлопных газов и дешёвой еды из ларьков. Моя комната — крошечная, с окном, выходящим на стену соседнего дома. Работа уборщицы в офисном здании: бесконечные коридоры, одинаковые кабинеты, запах чистящих средств, усталые лица коллег, которые даже не замечали меня.

Там всё было серым и беспросветным. Но там я была в безопасности. Там не было меток, демонов, чужих голосов в голове. Там я просто жила — тихо, незаметно, без надежд, но и без страха.

А потом — машина. Резкий визг тормозов. Ослепляющий свет фар. Удар. Боль. Тьма.

И пробуждение здесь — в этом огромном особняке, в чужом теле, в чужой жизни. Тогда я этого даже не заметила. Слишком стремительным оказался переход, но…

Внезапно в сознании всплыло знание — чёткое, холодное, вложенное кем‑то извне:

«Тебе некуда возвращаться. Та машина, что затормозила в день перехода в этот особняк, задавила тебя. Ты, настоящая ты, осталась лежать в луже крови на асфальте Сеула. А здесь… здесь лишь жалкая душонка в чужой оболочке. Тебе некуда бежать».

Мир разлетелся осколками старого зеркала.

В груди что‑то оборвалось — не от боли, а от абсолютного, всепоглощающего шока. Дыхание перехватило, ладони вспотели, а сердце ударилось об горло.

«Это… не может быть правдой», — мысленно прошептала я, но знала: это правда. Чистая, беспощадная, неоспоримая.

Меня накрыла волна эмоций — одна за другой, как прибой.

Сначала — неверие: «Нет, это ошибка. Это какой‑то бред. Я просто устала, перенесла потрясение, и теперь мне мерещится…»

Потом — ужас, ледяной, парализующий: «Я мертва. Я действительно мертва. То, что я помню… это не сон. Это моя последняя секунда в том мире».

Затем пришла злость — острая, жгучая: «Почему мне не дали выбора? Почему не показали правду сразу? Почему заставили жить чужой жизнью, словно я — всего лишь кукла?»

А следом — горе. Настоящее, глубокое, разрывающее душу. Я потеряла всё: дом, работу, друзей, даже собственное тело. Я больше не была той девушкой из Сеула. Я стала кем‑то другим — тенью, отражением, осколком.

Слёзы хлынули снова — горячие, горькие, неудержимые. Я уткнулась лицом в подушку, сжимая пальцами край одеяла, и заплакала в голос. Не тихо, не сдержанно — а громко, отчаянно, выпуская наружу всё, что копилось внутри.

Но постепенно рыдания стихли. Слёзы высохли. Осталась только смертельная усталость — такая глубокая, что она поглотила всё: мысли, эмоции, воспоминания.

Больше не было сил бояться. Не было сил думать. Не было сил даже плакать.

Я перевернулась на бок, подтянула одеяло к подбородку и закрыла глаза.

Сон пришёл мгновенно — глубокий, беспробудный, без сновидений. Просто тьма, в которой не было ни прошлого, ни будущего, ни страха, ни боли. Только покой.

Глава 4

Проснулась я от какого‑то внутреннего толчка — словно кто‑то дёрнул за невидимую нить внутри груди.

Несколько секунд я просто лежала, разглядывая трещины на потолке. В комнате было сумрачно: шторы плотно задернуты, только тонкая полоска света пробивалась вдоль плинтуса, рисуя на ковре бледную линию.

Из коридора доносились звуки — не привычные шорохи дома, а какая‑то деловитая суета: быстрые шаги, приглушённые голоса, скрип половиц под тяжёлой ношей. Будто весь особняк вдруг ожил по какому‑то неизвестному мне расписанию.

Я села, провела ладонями по лицу. Голова ощущалась тяжёлой, но не от боли — от ощущения, что я не спала, а проваливалась куда‑то глубоко, в вязкую, тягучую тьму без образов и звуков.

Поднявшись, я приоткрыла дверь. В коридоре кипела жизнь: слуги сновали туда‑сюда, таскали чемоданы, кейсы, какие‑то коробки с аккуратно наклеенными бирками. Одна из горничных, не заметив меня, чуть не врезалась в дверной косяк, испуганно охнула, поклонилась и поспешила дальше, прижимая к груди стопку сложенных полотенец.

«Что тут творится?» — мысль вспыхнула резко, как искра.

Быстро застегнув пуговицы на платье и пригладив волосы, я спустилась вниз. Ступени лестницы поскрипывали под ногами, а с первого этажа доносились обрывки фраз:

— …Машины уже у ворот, три штуки…

— …В полдень выезжаем, не опаздывать…

— …Документы в чёрном кейсе — на особом контроле, понял?

— …И проверь запасные ключи от офиса в Сеуле, мало ли…

— …А багаж господина Ли уже в первой машине, всё проверено…

Пытаясь лавировать между слугами, я направилась вглубь дома.

Гостиная встретила теплом камина и приглушённым разговором. У окна, к моему облегчению, обнаружились оба господина Ли.

Джунхёк выглядел взвинченным. Осанка, обычно безупречная, чуть ссутулилась, пальцы нервно выстукивали дробь по спинке кресла. Доён стоял напротив, опустив голову, — в его позе сквозила какая‑то затаённая вина, словно именно он был виноват во всём происходящем.

При виде их я остановилась в дверях, не решаясь подойти ближе. Взгляд тут же метнулся к Доёну — к его бледному лицу, к едва заметному дрожанию рук, сцепленных за спиной. Потом — к Джунхёку, чей профиль казался высеченным из камня: резкие скулы, жёсткая линия рта, взгляд, устремлённый куда‑то вдаль.

Мне было невыносимо смотреть им в глаза. Вспоминать ночь, страх, падение… и то, что чуть не произошло. И что всё же произошло до этого…

«Доён всё рассказал?» — пронеслось в голове. Я вгляделась в лицо Джунхёка, ища хоть намёк на осуждение или гнев. Но его взгляд оставался сосредоточен, озабочен чем‑то другим. Значит, Доён молчал… От этой мысли стало чуть легче — камень с души не свалился, но откатился в сторону, давая некую передышку.

Но они заметили меня.

— Соа, — Джунхёк обернулся первым, — ты как раз вовремя.

Сцепив пальцы перед собой, я приблизилась.

— Что происходит? — я огляделась. — Почему такая суета? Слуги собирают вещи…

Джунхёк вздохнул, провёл рукой по волосам — жест, который выдавал его напряжение сильнее любых слов.

— Мне придётся уехать на два дня, — произнёс он. — Партнёры решили нарушить крупный контракт. Почувствовали слабину и ударили по самому уязвимому месту. Это не связано с… другими делами, — он бросил короткий взгляд на Доёна, — но положение компании Ли под ударом. Я должен лично во всём разобраться, успокоить рабочих, провести переговоры.

— Но разве это настолько критично? — я вся подалась вперёд, словно неосознанно желая остановить, задержать его. — Может, отправить кого‑то из помощников? Зачем лично?

— Потому что это не просто бизнес, — Джунхёк резко развернулся. Тон вдруг стал холоднее. — Это репутация. Десятилетия работы, связи, доверие. Один неверный шаг — и всё рухнет. А сейчас, когда Мокёль… — он оборвал себя на полуслове, сжал губы. — В общем, я должен быть там.

— Но вы же не можете покидать особняк? — я понизила голос, бросив взгляд на Доёна. Тот по‑прежнему стоял, опустив глаза, стараясь стать невидимкой. — Разве это не межмирный карман?

— Могу, — в голосе Джунхёка послышалась горечь. — Но только когда это угрожает благосостоянию и власти рода Ли. Мой дед, заключая контракт с Мокёлем, пожелал именно этого — богатства, влияния, стабильности. В критических ситуациях я могу выйти за пределы. И это именно такой случай.

Доён поднял голову. Его глаза, тёмные и глубокие, встретились с моими. В воздухе повисло что‑то невысказанное — вина, страх, попытка найти слова, которые всё исправят.

— Ты остаёшься за главного, — обратился к сыну Джунхёк. — Присматривай за особняком. И… за Соа. Я вернусь как можно скорее.

— Да, отец, — тут же отозвался Доён.

Старший Ли двинулся к выходу, но на полпути остановился и обернулся.

— Соа, — тон смягчился, — обещай, что будешь беречь себя.

Я подняла на него глаза, удивлённая такой интонацией.

— Конечно, — внутри что‑то дрогнуло. — Я буду осторожна.

— И если что‑то случится… — он сделал паузу, подбирая слова, — не пытайся справиться сама. Положись на Доёна. Поняла?

— Да, — я кивнула, ощущая, как теплеют щёки. — Я поняла.

— Хорошо. Тогда я спокоен.

— Отец, — голос Доёна дрогнул. — Может быть, я поеду с тобой? Буду полезен…

— Нет, — отрезал Джунхёк, не оборачиваясь. — Ты нужен здесь. С Соа.

— Я справлюсь, — уступил Доён, глядя ему в спину. — Обещаю.

Джунхёк задумался, затем направился к двери. У самого выхода он снова обернулся — на этот раз только ко мне.

— Береги себя, Соа. Я вернусь через два дня. Максимум — два с половиной.

— Жду вашего возвращения, — тихо ответила я.

Он коротко кивнул и вышел.

Мы остались вдвоём — я и Доён — наедине с давящей тишиной и новым напряжением.

— Он не должен был уезжать, — прошептал Доён, опускаясь в кресло. — Не сейчас. Не тогда, когда метка Мокёля так сильна… когда мы с тобой… когда мы все на краю.

— Вчера случилось ещё кое‑что… — начала я.

Наверное, стоило рассказать при Джунхёке, но время было упущено, а оставить в неведении ещё и младшего Ли я решила слишком опасным.

Уловив изменения в моём голосе, Доён насторожился:

— О чём ты, птичка?

Набрав в лёгкие побольше воздуха, я выпалила:

— Я хотела рассказать Джунхёку… обо всём. О нас с тобой.

Доён побледнел.

— Что? — выдохнул он. — Ты решилась на это?

— Это было под влиянием Мокёля, — я обхватила себя руками, будто пытаясь согреться. — Я стояла у двери своей комнаты, рука уже лежала на ручке… Я собиралась выйти, пойти к нему в кабинет. И в тот момент мне казалось, что это единственно верное решение. Что если я всё открою, это как‑то всё исправит, разорвёт этот клубок лжи.

— Мокёль играет с нашими мыслями, — Доён быстро преодолел разделяющие нас метры и приобнял меня за плечи. — Он искажает восприятие, заставляет видеть то, чего нет.

— Да, — я кивнула. — Но потом… потом всё изменилось. Я вдруг почувствовала, что должна сделать что‑то ещё. Что‑то радикальное. Я отошла от двери и направилась к окну.

Доён резко втянул воздух. Его лицо исказилось от ужаса.

— Соа…

— Я подошла к окну, — продолжила я. — Распахнула створку. Ветер ударил в лицо, а внизу… внизу была пропасть. Я встала на подоконник и… В тот момент это казалось таким логичным. Будто если я исчезну, всё станет проще. Для всех. Для тебя, для Джунхёка, для всего этого дома.

— Кто тебя остановил? — Доён осматривал меня так, словно пытался найти повреждения.

— Никто, — я опустила глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я упала. Просто отпустила руки и полетела вниз.

Доён отшатнулся, будто я ударила его. Зрачки вспыхнули красным, но он тут же резко выдохнул, беря чувства под контроль.

— Нет… Этого не может быть. Ты здесь. Ты жива.

— Да, — я закусила губу, вспоминая себя в тот момент. — Но не потому, что я передумала или остановилась. Я упала. И уже видела, как земля стремительно приближается… А потом — чьи‑то руки подхватили меня буквально в метре от земли. А хвосты смягчили наше приземление…

— Кумихо, — выдохнул Доён. — Он загостился… — Страх в голосе сменился недовольством. Видимо, демон не нравился Доёну едва ли не меньше Мокёля.

— Юнхи, — уточнила я. — Он появился из ниоткуда и держал меня на руках, словно я ничего не весила.

Доён закрыл лицо руками. Его плечи задрожали.

— Я мог потерять тебя, — произнёс он глухо. — Навсегда. Из‑за меня, из‑за этой метки, из‑за всего этого проклятого влияния…

— Ты не виноват, — я осторожно накрыла его руку своей. — Это всё Мокёль. Он манипулировал мной, играл с сознанием.

— Виноват, — упрямо возразил Доён. — Потому что не смог защитить. Потому что сам стал частью этой опасности для тебя. Я должен был предвидеть, что Мокёль начнёт давить именно так. Должен был предупредить тебя, объяснить, как сопротивляться. Но я был слишком занят своими чувствами, своими страхами…

— Ты не можешь отвечать за всё, — я слегка сжала его руку. — Мы оба оказались не готовы к тому, насколько сильно Мокёль может влиять.

— Но я знал больше, — настаивал Доён. — Я чувствовал это раньше, понимал, как оно работает. А ты… ты только вошла в этот мир и сразу столкнулась с самым худшим его проявлением. Знаешь, — он грустно усмехнулся, — а ведь до того, как отец раскрыл все тайны, я даже думал, что свободен… Учился, путешествовал… А после того, как год назад вернулся в особняк, даже не задумывался, почему ни разу не переступил его территорию…

— Ты провёл детство вне дома? — спросила я.

Таких подробностей я ещё не знала. Хотя… Я не знала о господах Ли практически ничего.

— Да, за границей, — Доён неуверенно пожал плечами. — Наверное… Наверное, подобное образование входило в контракт с Мокёлем: «Власть, достаток, способность вести бизнес…» Всё — на благо рода Ли…

— Звучит логично… — тихо ответила я.

Воспользовавшись тем, что Доён перестал сдерживать меня в мягких объятиях, я подошла к окну. За стеклом у ворот выстраивались чёрные машины — строгие, массивные, готовые к долгой дороге. Шофёр в форменной фуражке проверял документы, охранники расставлялись по периметру.

— Думаешь, Джунхёк прав? — спросила я, не оборачиваясь. — Что должен ехать сам?

— Должен, — Доён встал рядом. — В таких делах личное присутствие критично. Но… — он запнулся, — мне не по себе от того, что отец оставляет нас здесь одних. Теперь… Теперь я боюсь самого себя и того, что ещё могу натворить…

— Ты не рассказал ему, — я повернулась, внимательно вглядываясь в красивое лицо наследника. — Про то, что случилось.

Доён покачал головой:

— Не успел. Да и… не знал, стоит ли. Подобное подставило бы в первую очередь тебя, малышка, а я… Я хочу, чтобы ты выбрала меня сердцем, а не из‑за того, что отец просто возненавидит нас обоих.

— Хорошо, — я выдохнула с облегчением. — Я не знаю, правильно ли это всё, но… Спасибо тебе.

Я снова посмотрела в окно. Машины уже тронулись с места, медленно выезжая за ворота. Джунхёк сидел на заднем сиденье, глядя прямо перед собой. Его профиль выделялся на фоне тонированного стекла.

«Он оставляет нас одних. Нас, кто едва держится на краю», — прошелестело в голове.

Доён молчал. И я тоже долго не могла думать ни о чём, кроме отъезда Джунхёка…

***

Машины скрылись за поворотом, увозя Джунхёка прочь. Я ещё несколько мгновений смотрела вслед, пока последний чёрный силуэт не растворился в загадочной дымке. Тишина, опустившаяся на особняк, казалась непривычной, почти зловещей — весь дом затаил дыхание в ожидании чего‑то. В ушах всё ещё звучал голос Джунхёка, его последние слова: «Будь осторожна, Соа». Вместе со старшим Ли особняк покинула и часть моего сердца…

— Пойдём, — позвал Доён, стоя у меня за спиной. — В кабинете прадеда может быть что‑то про Камень Равновесия. Отец отнёс туда и его дневник. Удивительно, как долго та пыльная комната стояла закрытой на ключ!

Я кивнула, не оборачиваясь. Вдруг стало неловко — и оттого, что теперь мы с Доёном остались одни. В голове крутились мысли: что будет дальше? Как мы справимся без Джунхёка? И главное — смогу ли я доверять Доёну после… всего случившегося? Воспоминания нахлынули волной: его взгляд, прикосновения, а после — ощущение, словно кто‑то чужой управляет моими мыслями…

Мы молча поднялись по лестнице, прошли по длинному коридору с портретами. Казалось, они осуждают нас за что‑то, хотя я не могла понять, за что. Взгляд невольно задержался на одном из портретов — молодой мужчина с пронзительными глазами, в которых читалась какая‑то скрытая печаль. «Может, и он когда‑то стоял перед выбором?» — мелькнуло в голове.

Доён открыл дверь в кабинет — комнату, пропитанную запахом старых книг, чернил и дерева. Здесь всё было так, будто прадед Ли Хван вышел всего на минуту: на столе — раскрытая книга с закладками, чернильница с засохшим пером, стопка пожелтевших бумаг. На стене — карта мира с отметками, непонятными для непосвящённых.

Доён подошёл к книжным полкам, провёл пальцами по корешкам.

— Дневник прадеда на столе, — пробормотал он. — Я уверен, там есть упоминания о Камне Равновесия далеко не в одной из записей…

Я начала перебирать страницы. Пальцы скользили по шершавой бумаге, глаза вчитывались в строки, написанные аккуратным почерком Ли Хвана. Каждая буква, каждый завиток казались мне значимыми — прадед семьи Ли оставил нам послание, которое нужно расшифровать.

— Вот, — я указала на одну из страниц. — «Камень Равновесия — не просто артефакт. Он — ключ. Но ключ, спрятанный там, где никто не станет искать».

— «Там, где никто не станет искать», — повторил Доён, подходя ближе. Он встал рядом, и я невольно ощутила тепло его тела. — Это может быть где угодно. В подвале? В саду? В самом особняке? Отец приказал перевернуть весь особняк вверх дном ещё до полнолуния!

— Или за пределами дома, — добавила я. — Может, твой прадед спрятал его в Сеуле? Или ещё дальше?

— Вряд ли, — Доён покачал головой. — Он бы не стал выносить Камень за пределы влияния рода. Скорее всего, он где‑то здесь. Но где?

— Может, в месте, которое имеет особое значение для семьи? — предположила я. — Например, в подвале — в бывшей часовне — твой прадед впервые столкнулся с Мокёлем?

— Возможно, — Доён задумчиво провёл рукой по подбородку. — Но и там мы всё прочесали? Может, стоит поискать в родовом склепе? В комнате, где прадед родился? В кабинете, где провёл последние годы?

Я пожала плечами, понимая, что задача сложнее, чем казалось на первый взгляд, и углубилась в чтение следующих страниц. Доён перебирал книги, я просматривала записи. Время шло, но никаких чётких подсказок не находилось — только намёки, полуслова, загадочные фразы, которые могли означать что угодно.

— «Когда равновесие нарушено, камень сам найдёт путь», — прочитала я вслух. — Что это значит?

— Может, он реагирует на угрозу? — предположил Доён, наклоняясь над столом. Его рука легла рядом с моей, почти касаясь. — Или на тех, кто связан с Мокёлем?

Наши ладони случайно соприкоснулись. Я вздрогнула и поспешно отдёрнула руку, будто обожглась.

Доён замер. Во взгляде мелькнула боль, острая и глубокая.

— Ты боишься меня, — сквозь зубы произнёс он.

Я открыла рот, чтобы возразить, но тут же закрыла. Он был прав. Воспоминания о том, что мы натворили, яркой кляксой висели перед внутренним взором, натягивая на себя вину и стыд, как старое одеяло.

— Прости, — с заминкой отозвалась я. — Я… просто всё ещё слишком свежо.

— Я понимаю, — Доён специально отступил на шаг, но взгляд не отвёл. — И я виноват. Больше такого не повторится. Клянусь. — Он сделал паузу, глубоко вдохнул, будто собираясь с силами. — Соа, я люблю тебя. Искренне. Не из‑за влияния Мокёля, не из‑за какой‑то силы — просто люблю. И сделаю всё, чтобы ты мне поверила.

Признание повисло в воздухе. Я вздрогнула, пытаясь понять, не послышалось ли? Впервые Доён сказал о своих чувствах так прямо, без намёков, без полутонов. Искренне. И мне хотелось ему верить. Но я уже знала, как сильно Мокёль может искажать мысли и чувства.