Любовь сквозь время и обратно

- Ты чего, милок? Голова болит? Забыл, какой год тянется? - забеспокоилась Авдотья Петровна и чуть подалась к нему.

Артем быстро замотал головой.

- Нет, нет. Все в порядке. Просто… запутался, - сказал он.

«Запутался» было самое честное слово из всех возможных. Он действительно запутался. Только не в календаре, а в реальности.

Он глотнул воды. Руки чуть дрожали. Он спрятал дрожь, сжав кружку крепче.

- А как вас зовут? - спросил он, лишь бы удержаться за простые вопросы.

- Авдотьей меня зовут. Авдотья Петровна, - улыбнулась женщина. - А тебя как величать, болезный?

- Артем, - ответил он. - Просто Артем.

- Ну вот и ладно. Ешь давай. После еды легче станет, - сказала она и отодвинула тарелку ближе.

Артем снова взялся за еду. Он ел и думал: если сейчас 1978-й, то Надя должна быть где-то здесь. Потому что та Надя, которую он видел в 2018-м, говорила про поступление. А это значит… она была молодой именно в этих годах. Или около того.

И тут же в груди что-то стукнуло от радости, и тут же стукнуло от стыда: «Ты о Наде думаешь, а люди пропали».

Он попытался себя оправдать: если он найдет Надю, он сможет понять, как работает эта «аномалия». Потому что все началось с Васильевки, с проводов, с ее именем. Может, Надя связана с этим. Может, она ключ. А значит, думать о ней это не предательство. Это путь.

Но оправдание было тонким, как бумага.

Авдотья Петровна молчала. Потом спросила, как будто невзначай:

- Артем, а ты откуда родом?

Артем замялся. Ему хотелось сказать правду. Хотелось вывалить все, как он привык: «из Богородска, 2018-й, электрик, провода, облако, бригада исчезла». Но он понимал, что это конец. В лучшем случае его сочтут сумасшедшим. В худшем донесут куда надо.

- Я… из города, - уклончиво сказал он. - Проезжал мимо, заблудился. Видимо, сознание потерял.

Авдотья Петровна кивнула, как будто все и так ясно.

- Городской, значит… Городские они такие, слабенькие. Привыкли к комфорту, а тут поле, солнце… Не каждый выдержит, - сказала она без злобы, даже с некоторой жалостью.

- Наверное, - согласился Артем.

В этот момент скрипнула дверь, и в избу вошел крепкий парень лет двадцати пяти. Простая рубаха, штаны, лицо загорелое, глаза быстрые. По движениям было видно: человек работает много, отдыхает мало.

- Ба, кто это тут у нас? - спросил он, оглядывая Артема с любопытством.

- Это Артем, милок. Без сознания в поле нашли. Говорит, из города, - ответила Авдотья Петровна.

Парень подошел ближе и протянул руку.

- Петр меня зовут. Внук Авдотьи Петровны, - представился он. - Ну что, Артем, добро пожаловать в Васильевку. Будем считать, что ты наш гость.

Артем пожал руку. Ладонь у Петра была твердая, мозолистая. В такой ладони не бывает пустых слов. Такая ладонь либо держит, либо бьет.

- Спасибо, - сказал Артем. - Я очень благодарен.

- Да не за что. В деревне так принято, - ответил Петр. - Ладно, баб. Я пошел. Дел по горло.

Петр кивнул и вышел.

- Петр у меня бригадиром работает, - пояснила Авдотья Петровна, когда дверь закрылась. - Как сынка мой помер, так Петька за него в колхоз пошел. Хороший он. Работящий.

Артем кивнул, но внутри у него дернулось: «бригадир». Слово больно совпало с его жизнью, только здесь оно было другое, настоящее, без офисов и ругани перед выездом.

Значит, все это правда.

Значит, он действительно в прошлом, а не в бреду.

И снова в голове всплыло: после вспышки облака больше не было… как не было и ЛЭП, машины, коллег…

«Если это время, то куда ушли они? В 1978-й тоже? Или в другое? Или…»

Он закрыл глаза на секунду, чтобы не закричать. Слишком много всего.

Авдотья Петровна пошуршала, будто поправляя что-то на столе.

- Ты, Артем, не думай ни о чем плохом. Отдохни. Завтра Петр покажет тебе деревню. Может, и работа у нас для тебя найдется, - сказала она, как будто «работа» могла лечить любую беду.

Она ушла хлопотать, оставив Артема одного.

Тишина в избе была другой, не мертвой, а живой: где-то скрипнула доска, за окном мыкнула корова, вдалеке стукнуло ведро. И все равно Артему было не легче. Он лежал, уставившись в потолок, и пытался сложить в голове две реальности.

В 2018-м Васильевка мертвая. В 1978-м она живая.

Значит, он попал туда, где она еще не умерла.

И значит, когда-то она умрет.

Что случится? Почему деревня станет нежилой? Уедут? Отключат от сети? Сломается линия, и все уйдут? Или это связано с тем самым облаком?

И снова: где его бригада?

Он попытался представить Ник Ника здесь, в 1978-м. Старик с кепкой, который в 2018-м был ветераном. Здесь он должен быть… совсем другим? Моложе? Или еще не в бригаде? Но если Ник Ник был в 2018-м, то в 1978-м он точно жив. И моложе. И, может быть, даже рядом, но не тот. Это сводило с ума.

И среди всего этого, как заноза, сидела Надя.

«Я должен найти ее», думал Артем. «Я должен убедиться, что она существует. Что это не сон. Что я не сошел с ума. Что я не просто придумал себе девушку из деревни, чтобы жить».

Только вместе с этой мыслью пришла другая, тяжелая: «Если я сейчас пойду искать Надю, а мои люди где-то пропали, кто я тогда?»

Он снова попытался оправдаться: «Надя может быть ключом. Любовь может быть ключом. А если она ключ, значит это не эгоизм».

Но сердце молчало. Сердце просто хотело Надю. И это было честнее любых оправданий.

Постепенно усталость взяла свое. Артем провалился в сон. Сон был беспокойный, обрывочный. Ему снились провода, которые искрят, будто живые, и переливчатая воронка, и лица: Ник Ник с открытым ртом, как будто хотел что-то сказать, Ефимыч с перекошенной злостью, Барышников, который кричит, но звука нет.

А потом Надя. Надя в бирюзовом платке. Она стоит на дороге, как тогда, и смотрит на Артема так, будто знает о нем больше, чем он сам.

Глава 3.

Артем проснулся от яркого солнечного света, бьющего в окно. В избе пахло свежим хлебом, молоком и теплой древесиной, которая за ночь как будто напиталась утренней прохладой. Первые секунды он даже не понял, где находится: тело еще помнило дом, кровать, мамин голос, Богородск. Но стоило ему пошевелиться, как реальность вернулась сразу, без жалости: низкий потолок, печь, фотографии на стене, чужое домотканое одеяло.

На столе стоял завтрак, приготовленный Авдотьей Петровной: миска каши, ломоть хлеба, кружка молока. Простая еда, но от нее веяло такой уверенностью в жизни, что Артему стало спокойнее. Будто этот дом умеет держать человека на плаву.

Он встал, осторожно, проверяя голову. Боль уже не была острой, скорее тупая, как после удара, но жить не мешала. Подошел к окну.

Васильевка предстала перед ним во всей своей красоте, будто специально выставила на показ то, чего в его времени уже не существовало: деревянные дома с резными наличниками, ухоженные огороды, колодцы с журавлями, пасущиеся коровы и лошади. На улице слышались голоса, смех, скрип телеги. Жизнь текла ровно, без спешки, как вода в реке.

Артем вышел из избы и вдохнул воздух. Он был другим: плотным, травяным, чистым, без городской пыли. И от этого воздуха в груди стало легче.

У ворот его уже ждал Петр.

- С добрым утром! Как спалось? - спросил он приветливо, будто Артем не падал в поле без сознания, а просто переночевал у гостеприимной бабки.

- Спасибо, нормально, - ответил Артем и попытался улыбнуться.

- Ну, тогда пойдем. Покажу тебе нашу деревню, - сказал Петр и махнул рукой в сторону улицы.

Они пошли. Петр говорил много, уверенно, как человек, который знает каждый угол. Рассказывал про колхоз, про смены, про людей, про то, кто чей, кто где живет, кто с кем ругался и кто на кого обижается. В его речи было много простых, коротких слов, но в этих словах чувствовалась крепкая реальность: здесь не рассуждают, здесь делают.

Артем слушал внимательно, стараясь запомнить детали. Ему нужно было понять этот мир, чтобы не выглядеть чужим. Чужих здесь чувствуют сразу. А он и так был слишком чужим: одежда, манеры, взгляд. Даже то, как он держал руки, выдавало в нем городского.

Но чем больше Петр говорил о деревне, тем сильнее Артему хотелось одного: увидеть Надю. Убедиться, что она здесь. Что она настоящая. Что он не придумал ее, не нарисовал из пустоты.

Он терпел. Держался. Не хотел выглядеть как щенок, который ищет хозяина по запаху. Но внутри все равно тянуло.

Они обогнули покосившийся коровник, пропахший навозом и сеном, и вышли к краю поля. Солнце уже пекло, хотя день только начинался. Петр вытер пот платком и остановился у одинокой березы.

- Вот, полюбуйся, - сказал он, обводя рукой окрестности. - Здесь вся наша жизнь. Земля кормит, земля и забирает.

Артем кивнул. Он понимал, что в этих словах не философия, а правда, сказанная так просто, что спорить с ней бессмысленно.

- Красиво у вас, - сказал он. - Только как тут люди живут? Молодежь-то в город бежит, наверное?

Петр вздохнул.

- Бегут. Работа тяжелая, развлечений никаких. Да и перспективы… - он махнул рукой. - Но есть и те, кто остается. Я, например, - добавил он и усмехнулся, будто это была его личная победа.

Артем не выдержал:

- А Надя? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как будто просто между делом. - Она тоже собирается уехать?

Петр дернулся, и лицо у него сразу стало другим.

- Надя… - сказал он с паузой, как будто пробовал слово на вкус. - У нее свои планы. Умная девка. В пединститут собирается. А пока в колхозе работает да дома по хозяйству.

- Я могу помочь, - выпалил Артем, прежде чем успел подумать. - Я электрик. Могу проводку починить, что-нибудь по хозяйству.

Петр посмотрел на него внимательно, как на человека, которого надо взвесить.

- Ты, парень, не торопись. Здесь помощь нужна, да только не всякую принимают. Наши люди гордые, сами справляются, - сказал он ровно.

И тут в глазах Петра мелькнуло что-то, похожее на сочувствие.

- Но Надя… она хорошая, - добавил он. - Только осторожно ты с ней. Характер сильный. Да и не свободна.

Артем похолодел. Внутри будто что-то оборвалось и глухо упало.

- Не свободна? - переспросил он.

Петр отвернулся, глядя на поле, будто не хотел смотреть Артему в глаза.

- Жених у нее есть. Местный. Парень хороший, - сказал он.

Слово «жених» прозвучало как удар. Артем пытался сразу найти смысл: «жених» в деревне может быть и просто слухом, и просто «ходит да ходит». Но сердце не слушало разум. Сердце ревновало.

- Пойдем, - сказал Петр, будто поставил точку. - Пора обедать. А потом покажу сеновал. Работы там много, если, конечно, не передумал помогать.

Артем молча пошел за ним.

Обед прошел в тягостной тишине. Петр ел с аппетитом наваристый борщ, хлеб ломал руками, как будто хлеб был частью земли. Артем ковырялся в тарелке и заставлял себя проглотить хоть что-то. В груди сидело чувство, похожее на злость, но злость была не на Петра и не на Надю. Злость была на то, что жизнь опять оказалась сложнее его мечты.

Петр время от времени ловил Артема взглядом. Не злым, не враждебным. Скорее оценивающим.

И вдруг Петр, как будто нарочно, выдал:

- Батя помер. Болел. Мать сбежала. Мы вот вдвоем теперь живем, - сказал он и отставил миску. - Вижу, интересуешься.

Артем моргнул. Он не интересовался. Он был слишком занят собой. И ему стало стыдно. Но стыд быстро ушел: сердце снова подумало о Наде.

После обеда Петр повел Артема на сеновал. Там лежала гора сухого сена, сваленного как попало. Предстояло переложить, утрамбовать, навести порядок. Работа была тяжелая: пыль лезла в нос, сено кололо руки, спина ныла, солнце жарило сверху, а внутри сеновала стояла духота, как в бане.

Но Артем работал. Упрямо, молча. Он хотел доказать Петру, что он не «городской слабенький», как сказала Авдотья Петровна. И еще он хотел доказать это самому себе. В чужом времени, в чужой деревне, среди чужих людей, ему нужно было хотя бы за что-то зацепиться.

К вечеру работа была сделана. Сено лежало ровнее, аккуратнее, будто его не просто переложили, а привели в порядок саму жизнь.

Петр оглядел результат и кивнул.

- Вижу, работать умеешь, - сказал он и достал кисет. Начал скручивать самокрутку. - Я вот все думаю… где это ты с Надькой познакомился?

Вопрос был как крючок. Артем почувствовал, что попал. Сказать правду нельзя. Соврать трудно. И тут, будто по заказу, судьба подкинула выход.

Из-за сеновала вылетела повозка. Старичок, не останавливая лошадь, крикнул:

- Петька, там коровы пришли, забирай свою!

Петр оживился, забыв про вопрос.

- А где они? - спросил он.

- Надюха на реку скотину повела поить! - бросил старик и уехал.

Артем сорвался с места так быстро, что сам не понял, как ноги понесли. Он даже не оглянулся. Он просто побежал к реке, как будто за ним гнались.

Петр остался, затушил самокрутку, поправил ворот рубахи и неспешно пошел следом, но уже было поздно: Артем не мог остановиться.

Сердце билось громко. На бегу он пытался придумать, что скажет Наде. Но слова не держались. Они рассыпались, как песок.

И вот он увидел ее.

Надя стояла у реки, рядом коровы, ведро в руке. Ветер трепал ее волосы, солнечные полосы ложились на ее плечи. Она была еще красивее, чем в его памяти. Или память просто дорисовала, а теперь реальность превзошла даже дорисованное.

Артем подошел ближе и выдохнул:

- Надя…

Она вздрогнула, обернулась. В ее взгляде мелькнуло удивление, потом что-то похожее на радость, но радость была осторожная, будто она боялась ошибиться.

- Артем? Ты здесь? - сказала она, и голос ее дрогнул.

- Я должен тебе сказать что-то невероятное…

У Артема в груди что-то раскрылось. Он хотел сказать сразу тысячу слов. Хотел рассказать, как он искал, как он не понимал, как он… Но за спиной послышались шаги.

- Невероятно то, что ты ухлестываешь за чужой девушкой! - грубо прервал их Петр, и в его голосе зазвенела злость.

Надя нахмурилась и бросила на него взгляд, которым можно было обжечь.

- Я тебе говорила, Петь. Я тебе не девушка. И не надо меня тут караулить, - сказала она резко.

Петр будто не слышал. Он смотрел на Артема, как на врага, который пришел отнять у него то, что он уже считал своим.

- Ты кто такой вообще? Первый раз вижу тебя в наших краях. В дом мой пришел, спал, ел нахаляву. Теперь еще и девушку мою уводишь! Чего тебе здесь надо? - выдал он одним махом.

Артем почувствовал, как в нем поднимается злость. Не потому что Петр кричит. А потому что рядом Надя, и этот крик делает их встречу грязной.

- Петя, давай поговорим позже, - попыталась разрядить Надя. - Артем только приехал, он…

- Что «он»?! - рявкнул Петр. - Объясни-ка мне, приезжий, чего тебе тут понадобилось?!

Артем шагнул вперед, сам не понимая, зачем. Наверное, чтобы не выглядеть слабым.

- Я приехал к Наде. И это тебя не касается, - твердо сказал Артем.

Петр сжал кулаки.

- Ах, вот как… Значит, так просто не уйдешь? - процедил он.

Надя бросила ведро, подскочила к Петру и схватила его за руку.

- Петь, успокойся! Не надо ничего выяснять, - сказала она. Потом повернулась к Артему: - Артем, пожалуйста, пойдем отсюда. Я хочу с тобой поговорить.

Артем посмотрел ей в глаза. В них была просьба. И страх. И что-то еще, очень личное, как будто Надя сама не знала, на что идет.

- Хорошо, - сказал Артем.

Надя отпустила Петра и взяла Артема за руку. Повела прочь от реки, в сторону леса. Петр остался стоять на берегу и смотрел им вслед так, будто запоминал.

Когда они отошли достаточно далеко, Надя остановилась. Дышала часто, будто она тоже бежала.

- Прости, Артем, - сказала она, опустив голову. - Петр… он немного… настойчивый.

- Ничего, - ответил Артем. Ему хотелось сказать «я его убью», но он сдержался. - Главное, что мы можем поговорить.

Надя подняла взгляд.

Артем почувствовал: сейчас момент. Если он сейчас не скажет, он потом не скажет никогда. Но сказать правду было страшно. Потому что правда звучала как сумасшествие.

- Надя, мне нужно тебе кое-что рассказать. Очень важное. Ты мне поверишь? - спросил Артем.

Надя не ответила сразу. Просто смотрела. И это молчание было не отказом. Это было ожидание.

Артем вдохнул.

- Надя… я из будущего, - сказал он.

Надя моргнула. Секунду молчала. А потом неожиданно рассмеялась. Смех был звонкий, но в нем чувствовалась натянутость, будто она пыталась защититься.

- Из будущего? Артем, ну ты и шутник! - сказала она, вытирая выступившие слезы от смеха.

Артему стало холодно.

- Надя, я серьезно, - сказал он. - Я знаю, как это звучит. Но это правда. Я могу доказать.

Надя прищурилась.

- Доказать? И как же? Покажешь мне машину времени, спрятанную в лесу? - спросила она, и в голосе уже было меньше смеха, больше сомнения.

Артем огляделся. Ничего. Только лес, трава, вечер. И вдруг он вспомнил про часы. Современные цифровые. Он поднял руку.

- Смотри, - сказал Артем, показывая часы. - Этого не могло быть в вашем времени.

Надя перестала смеяться и подошла ближе. Взяла его руку, разглядывая. Ее пальцы коснулись кожи, и Артема будто прошило искрой.

- Странные какие… - пробормотала Надя. - Никогда таких не видела. А что это за цифры?

- Время. Дата. Это… сложно. Но таких часов здесь не бывает, - сказал Артем.

Надя отпустила его руку и отступила на шаг. В ее лице появилось что-то новое: не насмешка, а осторожность, почти страх.

- Хорошо. Допустим, я тебе поверю, - сказала она тише. - Допустим, ты из будущего. Зачем ты здесь? Что тебе от меня нужно?

Артем почувствовал облегчение: она хотя бы слушает.

- Я не знаю точно, - признался он. - Но я думаю, что причина… ты. Я должен был тебя найти. Может, предупредить. Может, помочь.

Надя оглянулась по сторонам, будто проверяла, нет ли за деревьями чужих ушей.

- Предупредить о чем? - спросила она.

- Я пока не знаю, - сказал Артем честно. - Но мы должны выяснить.

Надя молчала. В ней боролись любопытство и здравый смысл. Потом она сказала:

- Хорошо. Я помогу. Но если я почувствую, что ты меня обманываешь…

- Я не обманываю, - быстро сказал Артем. - Я говорю правду.

Надя кивнула, будто приняла условие.

- Тогда докажи, - сказала она. - Расскажи что-нибудь, что может знать только человек из другого времени.

Он заговорил про космос, про интернет, про смартфоны, про приложения, про говорящие машины без водителей, про искусственный интеллект, который пишет музыку и рисует картины. Он говорил быстро, сбивчиво, как будто боялся, что если остановится, то его сразу перестанут слушать. И чем больше он говорил, тем сильнее видел: Надя не приближается к нему, а отходит.

Сначала она просто смотрела широко раскрытыми глазами. Потом ее взгляд стал тяжелее. А потом в нем появилась злость.

- Смартфон… это как? В кармане? - переспросила Надя, и в голосе уже звучало не восхищение, а сомнение.

Артем, будто почувствовав слабину, понес дальше:

- Представь, экран как у телевизора, только маленький. Ты пальцем нажимаешь. Там миллионы приложений. Можно заказать еду, учиться, работать. Даже управлять техникой на расстоянии…

Надя нахмурилась сильнее.

- Управлять техникой… на расстоянии? - переспросила она.

- Да. И еще… потом будут машины, которые сами ездят. Без водителя. И искусственный интеллект…

Надя резко подняла голову. Глаза ее сузились, как у человека, которого задели за живое.

- Сказки про космические корабли и говорящие машины? - сказала она жестко. - Ты думаешь, я поверю в эту чушь?

Артем моргнул, не сразу понял, что случилось. Он же хотел как лучше. Он же хотел доказать. Он же хотел быть честным.

- Надя, я не шучу, - сказал он, и голос у него сел. - Я понимаю, как это звучит, но…

- Ты хоть понимаешь, насколько это все нелепо? - перебила она. - Ты меня за дуру держишь? Начитался фантастики и решил впечатлить? Или ты просто… - она замолчала на секунду, словно подбирала самое обидное слово. - Или ты больной.

Эти слова ударили сильнее, чем любая пощечина. Потому что они были не «идиот» и не «врун». Они были про то, чего Артем боялся больше всего.

- Я могу… я могу доказать, - пробормотал он и машинально полез в карман, сам не понимая, что ищет.

И в этот момент он вспомнил телефон. Тот самый телефон, на который он снимал опору. Тот самый, который был с ним до вспышки. И которого сейчас не было.

Он шарил по карманам, по поясу, по куртке, как будто телефон мог появиться из воздуха. Пусто.

«Черт… выронил тогда. Или…» мысль не договорилась.