Любовь сквозь время и обратно

- Да тут за холмом Васильевка, - попытался парировать Артем.

- Васильевка лет двадцать как заброшена. Вон у Николаича спроси. Он отрезал ее от сети. Да, Ник Ник? - Бросил Ефимыч и ушел обратно мотать провод.

- Точно так и есть. Так и есть, - проскрипел Николай Николаевич, будто выдыхал эти слова, и поправил кепочку рукой.

Артем хотел сказать еще что-то, но у него не сходилось. Он же видел. Он же слышал. Он же говорил. Женщины. Песни. Надя. Платок. Грабли. ГАЗ-53. Какое «заброшена»?

Мысль застряла в горле колючкой. Не сейчас. Потом разберусь, решил Артем, потому что Барышников уже сунул ему моток и велел тащить к опоре, на которую собирался лезть Константин.

Работа на солнцепеке закипела. Провода заменили быстро и профессионально. Настолько быстро, что поехали домой пораньше. Михаил Сергеевич снова порадовал бригаду сокращенным днем.

Когда загружали в фургон инструмент, обрезки кабеля и лестницу, Артем заметил погрустневшего Ник Ника. Старичок сидел за рулем с открытой дверью и смотрел в небо тяжелым, размытым взглядом. Нездоровится, наверное.

- Андрей Ефимыч, а сколько у нас водителю лет? - Перекрикивая рык мотора и лязг железа, спросил Артем на обратной дороге.

- Николаевичу? - Зачем-то переспросил Ефимыч.

- Ну да. На пенсию не пора ему?

- Место его занять, что ли, хочешь? - Сразу наехал Ефимыч.

- Не, просто он уже в возрасте. Думаю, тяжело ему может.

- Он еще нас с тобой переживет, знаешь, сколько сил у мужика? Кремень! Сколько ему, Кость? Знаешь? Восемьдесят, что ли, с чем-то…

- Восемьдесят пять будет скоро. Скинуться надо будет на подарок. Сергеич скажет, я думаю… - пробурчал из угла Константин и снова ушел в себя.

Артем пытался это представить. Восемьдесят пять. По жаре весь день за рулем, по ухабам, по пыли, по нервам. И при этом еще шутит, еще живет, еще Пелечку ласково зовет.

- Ветеран труда! - Вдруг снова подал голос Ефимыч, словно продолжал чужие мысли. - Наград и званий больше, чем у губернатора нашего. Говорят, даже Чубайс ему в свое время руку жал, хвалил за работу.

- Уволить такого нельзя, - добавил Константин. - А сам не хочет на покой. Он с семьдесят первого года баранку крутит. Контора десять раз названия меняла, начальники менялись как перчатки. Половину уж закопали. А Николаевич вон… чего ему сделается.

Назад ехать было легче. Не так напряжно. Артем слушал и удивлялся, а в голове все равно жила другая сцена: бирюзовый платок, голубые глаза.

На подстанции решили задержаться в гараже и распить пару бутылочек «шайтан-воды», как выразился Ефимыч. Николай Николаевич угостил тремя несъеденными вареными яичками и куском соленой рыбы. Балык, как он сказал.

Но пить не стал, сослался на жару и давление. Отбыл домой на велосипеде. Остальные, включая Барышникова, изрядно приняли на грудь.

Утром просыпаться было тяжело. Опоздавшего на десять минут Артема Михаил Сергеевич, как у них тут водится, отчитал. И Ефимычу тоже досталось.

Интересный мужик этот Барышников: вчера наливал пополней, пить заставлял, песни пел, путая слова и коверкая мотив, а сегодня стоит огурцом и ругает собутыльников.

Вот как лопать с начальством.

Сегодня поехали снова на Горбатое поле менять провода. Горбатым его называли потому, что оно больше походило на холм, чем на привычное ровное русское поле.

Сегодня Ник Ник был в хорошем расположении духа. Шутил, подкалывал, напевал какую-то старую песню себе под нос. «Наверное, давление нормализовалось», подумал Артем.

Ефимыч, сходи посмотри там эту гребаную опору, про которую Тема вчера говорил. Чего там по работе будет… раздавал утренние пинки Барышников.

- Михал Сергеич, самого молодого, что ли, нашел? У меня дел по горло! Вон малой пусть сбегает, снимет на телефон, - отмазывался Ефимыч.

- Опять пропадет шельма… Да ну хрен с ним, беги, Темка! Только быстро! Посчитай, сколько кабеля надо и надо ли опору менять, - махнул рукой бригадир.

Чего делать? Побежал.

Правда, как ГАЗон скрылся за холмом, шаг Артем значительно убавил, а после и вовсе поплелся, высматривая по полю землянику. Вчера он еще держался бодрее, а сегодня организм, отягощенный «шайтан-водой», ныл и просил тихой жизни. Но тихой жизни тут не было.

Скрюченная опора по-прежнему опасно висела с гудящими и слегка искрящимися проводами. Даже смотреть было неприятно: как будто человек на одном суставе стоит и вот-вот хрустнет, не выдержит.

Глупо оставлять такую беду «на потом». Шарахнет, и свалят всю вину на Артема: мол, не доложил о серьезности ситуации, ввел начальство в заблуждение. Дык докладывал же.

На всякий случай он снял и видео, и фото, и даже селфи сделал на фоне аварийного места. Селфи выглядело дико: помятый электрик, перекошенная опора, над головой белое небо и тонкие искры, будто у линии плохое настроение.

«Если что - я тут был, все видел, все рассказал. Вот доказательства. Смотрите», - заключил он про себя и сунул телефон обратно.

Через просеку виднелось соседнее поле. Вот оно было ровное, русское, как с учебника. Не то что это горбатое. И тут же Артем вспомнил вчерашнюю встречу: ГАЗ-53, усатый водитель, ржущие бабы в кузове и… Надя.

«Сходить бы. Увидеть ее еще раз. Или поговорить. А вдруг она сегодня там, на том поле, сено ворочает? Я быстро, одна нога там, другая…».

Он даже не додумал мысль до конца, как сорвался с места и побежал за перелесок. Первые пару шагов дались тяжело. Артем снова почувствовал себя неважно. Тело выдавало какие-то импульсы, в глазах поплыло. Но еще пару шагов и все прошло. Жара.

На поле никого не было. Машина тоже нигде не виднелась. На грунтовке свежих следов не было.

«Значит, еще не проехали. А вдруг и не поедут сегодня. Ну а что, поворошили - день полежит, на третий собирать. Так бабушка рассказывала…».

И тут мысль, уже совсем наглая, всплыла сама собой:

«А что если до деревни сбегать? Мол, линию ремонтирую, дайте водички попить, притомился. Тут же недалеко, усач говорил, за холмом».

Пока бежал, Артем думал, что скажет Наде.

«Вон она какая дерзкая - отошьет на раз-два. И с чего ты взял, что у нее парня нет? У такой должен быть. Обязательно. А может и не один. Все парни в деревне за ней бегают, плюс из соседнего села приезжают. А может из Богородска или даже из Нижнего. Получу по башке - сто процентов. Школу она закончила, интересно? А если нет? Вот мне стыдоба будет. А если вышку получает в городе? Что спросить-то? “Привет, я Артем, помнишь, я вчера вам под колеса бросился?” Дурак… “Я тот парень, которого ты вчера опустила ниже плинтуса”. Мда. Да как пойдет, все равно!»

Грунтовка вывела его на вершину холма, с которого открывался шикарный вид на деревню.

«Вот же она. Вот деревня. Чего натрепали Ефимыч с этим старым валенком? “Нет, мол, там ничего”. Один пропил мозги, другой - без пяти минут маразматик…».

Артем спустился с холма по дороге, которая прошивала небольшую деревушку домов в тридцать насквозь. На окраине - колодец. Рабочий еще, вон ведро. Окна изб в ярких резных наличниках. Дощатые тротуарчики от главной улицы к домам. Древний тракторишко почивает на обочине - под ним засаленный мужичок ковыряется. Собака на цепи. Кошка лапу лижет на заборе.

Несколько домов, что были в зоне видимости, заколочены. Жильцы, видимо, съехали.

Пятьдесят третьей нигде не было видно. Нади тоже. Да и вообще людей в деревне не было - только тракторист.

- Здравствуйте! А вы тут… - обратился Артем к засаленному мужичку, но не успел договорить.

- Твою-то мать! Чего пугашь?! - встрепенулся тракторист от неожиданности.

- Я электрик. Линию чиню тут у вас, - быстро пояснил Артем.

- Ааа… мастер-ломастер. Давно пора. А то все только обещают… - буркнул мужичок и снова полез взглядом под днище.

- Скажите, пожалуйста, а где все? - осторожно спросил Артем.

- Кого надо тебе? - настороженно бросил небритый сухой мужик, будто насквозь пропитанный соляркой, машинным маслом и потом.

Артем почему-то соврал, сам не понимая, зачем:

- Да мне… водителя ГАЗика надо. Усатый такой, - выдал он.

- Колю, что ли? Увез бабье царство на сенокос, - ответил тракторист уже спокойнее.

- Не было вроде машины туда, - Артем показал направление, откуда пришел.

- За озеро, на старые поля поехали. Я там вчера много накосил - ворочать поехали. А я, сучья башка, поломался. Кардан клинануло и все, представляешь. Сначала, значит, поскрипывал… ну думаю, леший с ним, а потом пошел, пошел… - разошелся мужик, явно соскучившись по слушателю.

Артем не выдержал:

- А Надя? - резко перебил он.

- Чего Надя? - ошеломленно пролепетал тракторист.

- Надя, дочь его, тоже уехала? - уточнил Артем, и сердце у него стукнуло громче, чем надо.

- Надька-то… бегала тут вроде, - непонимающе бормотал собеседник, а потом разулыбался беззубым ртом. - А ты, часом, не жених ли? А?

Артем сам удивился, как быстро в нем поднялась дерзость. Может от стыда, может от жара, может от того, что слишком долго думал про нее.

- А если и так? Где живет она? - задиристо ответил он.

Тракторист ткнул пальцем в сторону улицы:

- Третий дом по левой, - бросил он и тут же скрылся под трактором, как улитка в панцирь.

Артем пошел.

Дом оказался здоровенным, пятистенный, с резным крыльцом, большим двором, ухоженным огородом и цветастым палисадником. Наличники на окнах были искусно вырезаны: в деревянных кружевах угадывались русалки, цветы и звезды. Красота такая, что в городе за это деньги берут, а тут стоит - как будто так и надо.

Нади рядом не было.

Артем поднялся на крыльцо и трижды громко постучал. Замка на двери не было. Как, впрочем, и на многих домах, мимо которых он шел.

«Удивительно. Не запирают двери, уезжая черт знает куда. Или все друг друга знают. Или чужих тут просто не бывает».

И тут же его осенило: сейчас Надя откроет - а он не знает, что сказать.

«Что я скажу? Боже…»

Но дверь не открылась.

- Кого надо? - раздался вдруг за спиной строгий женский голос.

Артем вздрогнул и резко обернулся. На тропинке стояла Надя.

Она была в том же бирюзовом платке. В одной руке - пустое ведро, в другой - лопата. Солнце освещало ее лицо, и она жмурилась, будто не хотела отдавать глазам лишнее - берегла. И при этом смотрела прямо, уверенно, с той самой дерзостью, которая вчера так зацепила Артема.

Он застыл.

На это лицо можно было смотреть вечно: оно было полно жизни, молодости, будущего. Оно было прекрасным - и от этого в груди у Артема снова начинало искрить.

- Вы прекрасны, Надя? - выпалил он, уставившись на девушку.

Он даже сначала не понял, что озвучил свои мысли. Казалось, реальность и подсознание перепутались, как провода на той самой сломанной опоре.

Через секунду, которая длилась как полчаса, до Артема дошло: он сказал это вслух. И сказал не так.

«Ужас. Сейчас она ударит меня лопатой - и будет права».

Но Надя не ударила.

- Что вы сказали? - уже мягче и смущеннее пробормотала она и чуть наклонила голову.

Она внимательно изучала Артема, будто решала, кто он: нахал, шутник, дурак или… что-то еще. Артем, сам не веря себе, повторил:

- Я сказал, что вы прекрасны, - произнес он уже тверже.

- Вы пришли сюда… только затем, чтобы сказать мне… это, Артем? - отрывисто, чуть заигрывая спросила Надя.

- Вы… вы помните меня? - ожил Артем.

- Ну да. Артем. Электрик с дороги. В смешном костюме, - улыбнулась она.

- Это я. Верно, - кивнул Артем, и улыбка сама собой полезла на лицо, как у человека, которому вдруг разрешили дышать.

- Так вы пришли в деревню, чтобы сказать мне комплимент? - продолжала Надя, явно испытывая его.

- Нет… то есть да. То есть не только. В общем… мне просто хотелось познакомиться с вами, Надя, - запинаясь, пытался пояснить Артем. - Эмм… ну вот оказалось, что вы меня помните, а я знаю, как вас зовут… Ой. Может, вам помощь нужна? Хотите, я помогу по хозяйству?

Надя прищурилась, будто проверяла, не врешь ли.

- Да я уже убралась везде… - спокойно ответила она, продолжая жмуриться на солнце. - На речку пойду полоскать. Хочешь - понеси таз с бельем.

Неожиданно Надя перешла на «ты». Артема это одновременно обрадовало и напугало. Будто они стали ближе, но звучало это дерзко, живо, и от этого становилось еще более волнительно.

Через несколько минут Артем уже нес большой таз из нержавейки, с горкой набитый мокрым бельем. Пахло мылом, водой и чем-то домашним, теплым, как память. Надя шла впереди, иногда быстро оборачиваясь и проверяя, идет ли Артем.

Сейчас она была улыбчивая, приветливая. Совсем не такая, как вчера в кузове. Выпавшие из-под платка золотые пряди трепетали на ветру. На фоне полевого разноцветья она казалась не деревенской, а какой-то книжной - будто сошла с картинки, но при этом была живая и настоящая.

По дороге Надя иногда срывала травинку и прикусывала ее, как будто так проще думать.

Подошли к небольшой полевой речке. На берегу был сколочен аккуратный деревянный плот. Надя ступила на него и повернулась.

- Дальше я сама. Знаю я, как мужики полощут. Раз-два - и готово, - сказала она, и в голосе у нее звенела улыбка.

- Чего? - попытался уловить смысл Артем, но в голове у него все еще гудело от ее близости.

- Давай таз, говорю, - ответила Надя, едва сдерживая смех.

- А, да. Пожалуйста. Держи, - Артем решил тоже отказаться от «выканья», чтобы не выглядеть совсем уж инопланетянином.

Надя старательно полоскала белье, потом крепко отжимала его тонкими пальцами и выкладывала на край плота. Артем сидел на берегу, смотрел на воду, на птиц в небе и на Надю. Временами молчали, и это молчание было не неловким, а густым, как летний воздух: в нем было место и словам, и улыбкам, и паузам.

После очередного отжима простыни Надя утерла рукой пот со лба и начала разговор, как будто специально вернулась на землю:

- Так как там наше электричество поживает? - спросила она.

- Хорошо. Точнее не очень. Одну опору ураган почти уронил. Скоро будем менять, - ответил Артем.

- Новую линию давно обещали нам построить, а то постоянно свет отключают, - пожаловалась Надя и выдохнула, словно ей надоело жаловаться, но по-другому она не умела: если больно, значит надо сказать.

- Разберемся, я думаю, - кивнул Артем и решил, что пора переводить разговор туда, где он сам не будет деревянным. - Надя, а чем ты занимаешься? Ну, в свободное от сенокоса и полоскания время?

Надя сдержанно засмеялась:

- Дрова колю да коров дою, - бросила она звонко, но, подумав, добавила серьезнее. - Поступать буду в августе в пединститут в городе.

- В Мининский универ? - уточнил Артем, сам не зная, зачем ему это, кроме как чтобы продолжать слышать ее голос.

- Наверное. А ты? Провода мотаешь? - спросила она и снова принялась за дело.

- Да. Третий день на новой работе. До этого в больнице розетки чинил. Училище закончил. Живу с мамой и сестрой. Ей пять. София. Вот, - вывалил Артем все одним махом.

Надя фыркнула:

- Я бы с тобой в разведку не пошла - все вывалил как на духу, - сказала она, но без злобы. - Ладно, шучу. А я с батей и мамой тут. Сбежать бы хоть поскорее…

И тут Артем, не успев подумать, ляпнул:

- Давай сбежим! - перебил он.

Сердце у него ударило так, будто внутри включили высокое напряжение.

Надя резко повернулась и долго смотрела на Артема. Их глаза встретились. Улыбка медленно сошла с ее губ, лицо стало настороженным. Будто она в одну секунду решила проверить его на прочность: можно ли доверять этому человеку, можно ли ему открывать двери в свою жизнь.

Артему ничего не оставалось, как упрямо смотреть в ответ и ждать.

Он никогда не был таким прямым. Обычно в нем соседствовали технарь и гуманитарий: гуманитарий аккуратно обхаживал, медленно погружал девушку в разговор, в юмор, в доверие. А тут будто технарь проснулся: резкий, конкретный, быстрый.

Электричество внутри требовало именно такого Артема.

Надя, не отводя взгляда, спросила так же решительно:

- Куда? - прозвучало от нее.

Артем сглотнул:

- Куда угодно… если ты хочешь этого, - выпалил он.

Надя смотрела еще полминуты, а потом громко рассмеялась - чисто, широко, как будто с нее сняли тяжесть.

- Какой ты смешной, Артем! Помоги мне белье унести домой. Там, наверное, уже мои вернулись, - сказала она.

Народ с поля и правда уже вернулся: перекладывали в большой сарай грабли, вилы и прочий деревенский инструмент. Отец Нади стоял у своего ГАЗика и что-то горячо обсуждал с мужиками, подъехавшими к нему на лошади, запряженной в телегу. Лошадь фыркала, перебирала ногами и косилась на людей так, будто ей тоже было, что сказать.

Надя вдруг сбавила шаг, и голос у нее стал другим, не веселым, а осторожным, как будто она вспомнила, где находится.

- Дальше не ходи. Батя ругать будет. Он строгий у меня, - сказала она и остановилась у первого дома в деревне, будто поставила невидимую черту.

Артем почувствовал, как в горле пересохло. Он не хотел уходить. Слишком быстро все случилось: вот она появилась на тропинке с ведром и лопатой, вот они уже шли к реке, вот уже разговаривали, смеялись, и кажется, что знакомы не второй час, а второй год.

- Когда мы еще увидимся? - спросил он, и в этом вопросе было больше, чем просто «когда».

Надя посмотрела на него чуть снизу вверх. В ее взгляде мелькнуло то же самое, что и на дороге вчера: дерзость, любопытство и какая-то внутренняя тревога, будто она сама себе не доверяла.

- Завтра я в поле до вечера. Приходи на другой день, - бросила Надя. Забрала таз с бельем и пошла к дому, но тут же резко развернулась, вернулась к Артему и, поцеловав его в щеку, добавила: - Спасибо за помощь!

Поцелуй был коротким, почти детским, но Артему показалось, что ему в лицо ударил ток. Он стоял, не двигаясь, пока Надя не скрылась за калиткой.

Артем поднимался на холм счастливый. Внутри все было готово взорваться от переполняющей радости. Это было новое чувство, очень приятное и одновременно страшное: как будто ты держишь в ладонях что-то горячее и драгоценное и боишься уронить.

Все прочее моментально потеряло ценность. Казалось, ничего нет важнее надиных губ, ее соблазнительного взгляда и пьянящего запаха, в котором смешались солнце, трава, мыло и что-то совсем ее, не объяснимое словами.

Но телефон в кармане зазвонил. Резко, грубо, будто выдернул Артема за шиворот обратно, в свою жизнь.

На холме мобильник поймал связь.

- Где тебя, собака сутулая, черти носят, а?! - орал в трубку бригадир. - Уже домой, етимать, ехать надо!

Артем глянул на экран и только тогда понял, что солнце давно пошло вниз. Время и правда было почти к пяти вечера. Он пробыл в Васильевке больше четырех часов.

И значит, сейчас точно влетит.

Он почти бегом пошел назад. И снова, как и вчера, не запомнил, как прошел мимо сломанной опоры. Будто на этом месте у него в голове образовывалась белая дырка: провода искрят, опора косая, а он проходит и не видит, потому что в глазах стоит бирюзовый платок.

К машине он подошел уже когда кузов был загружен, двери хлопали, мужики забирались на места.

Барышников кричал сначала издалека, потом рядом, потом уже на подстанции. Слова у него были те же, что и у всех начальников мира: «безответственный», «работа», «тебе что сказано», «тут не детсад», но орал он так, будто Артем лично сорвал ему отпуск и украл зарплату.

- Полно те воздух сотрясать, Михал Сергеич, - вступился Ник Ник, который по-прежнему был весел и улыбчив, будто ему этот крик не клеился к сегодняшнему дню.

- Не надо, не защищай. Таких лодырей сразу учить надо, а то потом хуже будет, - объяснил Барышников, тыкая указательным пальцем в Артема.

- Молодой, чего взять… Давайте-ка лучше наливочки моей отведаем, а? - заговорщицки, насмешливо сказал старик, поправляя одной рукой кепку, а другой доставая из рюкзака бутылку с коричневой жидкостью. - Праздник!

- Точно ж, Николаевич, двадцать шестое июня сегодня, - бросил проходивший мимо Константин.

Артем, который стоял с опущенными руками и еще не до конца вернулся в себя после Васильевки, переспросил:

- А что за день такой? - уточнил он, переводя взгляд то на Костю, то на Барышникова, то на Ник Ника.

Ник Ник прищурился, будто на секунду снова увидел что-то давнее.

- Хех… Считай, шестьдесят пять лет, как мы с Пелечкой бок о бок тремся, - весело пояснил он. - Эта, как ее… Железная свадьба. Так в газетке написано.

- Охренеть. Полтинник - золото, а шестьдесят пять - железо, - сухо заметил Ефимыч.

- Эдакая девальвация семейной жизни, - нашелся Барышников, и на минуту в его голосе даже зазвенела ирония, не злая, а усталая.

- Как это вы, Николаич, так долго промучались? - вмешался Константин.

Ник Ник посмотрел куда-то выше их голов, будто на потолке гаража было нарисовано небо 1953-го.

- Дык мы не мучались. Живем и живем… Как сейчас помню: двадцать шестого июня пятьдесят третьего зеленые с Пелечкой побежали в контору к председателю, мол, пиши нас. Эх, такой светлый день был…

- А ты знаешь, Ник Ник, что именно в этот самый день в пятьдесят третьем Берию повязали? - противно засмеялся Ефимыч, туша бычок в пепельнице из консервной банки и тыкая грязным пальцем в смартфон.

Ник Ник медленно покачал головой.