Выбор специального назначения

Жвачка полетела в урну. Походка стала мягкой, но не расхлябанной. Я вошёл в детский центр «Солнышко» через боковой вход. Сразу поднялся на второй этаж и только оттуда осмотрел цветочный киоск.

За прилавком было пусто. А вот за столиками перед ним сидела детвора. Мальчишки и девчонки дошкольного возраста что-то увлечённо мастерили. Между ними лавировала тонкая стройная фигура в длинном чёрном платье и бежевом платке.

Я встал так, чтобы меня не было видно снизу, и как зачарованный рассматривал Алию. Ловил каждый жест, замечал, как она улыбалась детям. Кивала, помогала, успокаивала.

Мне нравилась эта картинка. И девушка трогала до глубины души. В какой-то момент она замерла, словно почувствовав мой взгляд. Подняла голову и посмотрела ровно туда, где я стоял. В груди зазвенело от напряжения.

Хочу шишку!

Алия смотрела точно в то место, где я стоял. Я задержал дыхание. Потом внутренне улыбнулся. Она не могла меня видеть, я хорошо выбрал точку обзора. Но ощущение, что меня заметили, было похоже на реакцию новобранца. Но я-то уже натренирован, поэтому справился.

Словно услышав мои мысли, девушка покрутила головой. Было видно, что она ищет изо всех сил. Но потому я и спецназ, чтобы быть скрытым даже на виду. И когда Алия растерянно качнула головой и склонилась к малышке за столом, улыбнулся.

Мне хотелось бежать дальше. Спуститься туда, подойти и заговорить. Потому что стоять на втором этаже и смотреть было совершенно невозможно. Она там, а я?

А мне надо было не просто увидеть, что Алия занимается с детьми. Я теперь хотел всё про неё понять. Чем живёт? Что её вдохновляет? Чего хочет? От чего приходит в восторг.

И это было против моей порывистой сущности. Но я готов был мириться, потому что рассматривать Алию было приятно. С детьми она была искренней. Не пряталась за прилавком, подходила близко.

Я не мог рассмотреть, что именно они мастерят. На одном из столов увидел сухую ветку. Что-то из природных материалов, которые стояли на столах в коробочках и пакетах?

Но это было не так важно. Главным для меня была сама Алия. Она не раздражалась, когда малышня капризничала или не справлялась. Меня увлекала картинка её взаимодействий с детьми.

Малышку с разноцветными резиночками на кудрявых хвостиках девушка часто брала за руку и мастерила при помощи её пальчиков. Показывала и обучала своими руками.

Когда подходила к вёрткому мальчишке, долго разглядывала его работу. Потом выпрямилась, покачала головой, а потом что-то говорила с очень серьёзным лицом.

Я стоял сбоку и прекрасно видел, как сначала мальчик отталкивал от себя поделку. Он резко мотал головой и ёрзал на стуле. А потом, словно загипнотизированный кивками Алии, успокоился. Сел ровно, а потом спокойно продолжил мастерить. Девушка ему кивнула и продолжила помогать другим детям. Мастер-класс продолжался. Малыши были увлечены, и я готовился к окончанию занятия.

Но вместо «Спасибо, все молодцы» случилось непредвиденное. Девчушка с хвостиками начала плакать. Она оттолкнула от себя поделку и начала стучать кулачками по столу.

Алия кинулась её успокаивать. Сбежались мамочки детей. Все пытались справиться с обиженной девчушкой. Но та рыдала, мотая головой, и отталкивала всех, кто пытался помочь.

Алия плавно поднимала и опускала ладони, словно птица, машущая крыльями. Но малышка не могла успокоиться. Мать подхватила её на руки, и та продолжала реветь на плече. Остальные собирали вещи, активно жестикулировали.

Мамочки забирали детей вместе с поделками, а Алия с поникшей головой сдвигала столы на место. Собирала коробочки и ножницы на прилавок. По склонённой голове девушки и опущенным плечам я понимал, что она расстроилась.

Не успел ни о чём подумать, как ноги уже понесли меня вниз. Затормозил уже на лестнице. Нельзя к ней! Снова напугаю. И что тогда? Окончательно сбежит, а я не для того кругами хожу.

Замедлив спуск, вышел на первый этаж. Но свернул не в общее пространство детского центра, а к выходу. И там почти столкнулся с белокурой мамочкой, держащей на руках кудрявую девочку.

Дочка плакала безутешно. Она гудела на одной ноте, изредка всхлипывая. Блондинка пыталась успокоить девочку:

— У тебя получилась красивая рамочка.

— Не-е-е-ет! — плакала в ответ девочка.

— Мы вставим туда зеркальце, и ты сможешь смотреться сама или куколкам поставишь.

— Не-е-е-ет!

— Миланочка, мы покрасим её лаком для ногтей, и будет ещё лучше. Мне очень нравится твоя рамка.

— А мне не нравится! Не нравится! Без шишки она некрасивая!

— И без шишки красивая, — успокаивала мама.

— Нет! У Влада с шишкой, у Лизы с шишкой, а у меня бе-е-ез!

Девочка заплакала сильнее. Неловко перехватив ребёнка, блондинка уронила сумку. По полу рассы́пались вещи. Раскатились карандаши и косметика. Я наклонился, чтобы помочь.

Мать озабоченно улыбнулась.

— Спасибо вам, — сказала она, когда я передал ей сумку.

— Не за что. Могу ли я вам чем-то ещё помочь? — спросил я, качнув головой в сторону ребёнка.

Мать сначала отрицательно замотала головой, а потом посмотрела внимательно.

— Можете. Миланочка, покажи, пожалуйста, дяде свою рамочку для зеркальца.

Девочка, ещё продолжая всхлипывать, повернулась в мою сторону. Я нацепил на лицо самую обворожительную улыбку.

— У вас есть рамочка? Для зеркальца? Правда?

Девочка вытерла слёзы пухлой ладошкой. Уставилась на меня голубыми глазами в обрамлении густых чёрных ресниц, как у Алии.

— Есть, — она снова всхлипнула. — Только без шишки.

— А посмотреть можно?

Девчушка взглянула на мать. Та кивнула с энтузиазмом. Малышка протянула мне руку, которой обвивала шею матери, и я увидел её поделку. На круглой основе, напоминавшей плоский браслет, был наклеен узор из природных материалов.

— Как красиво! — искренне восхитился я. — Ты это сама сделала?

— Сама. — Девочка посмотрела на мать, а потом продолжила смущённо: — Тётя Алия мне помогала. Тут и семечки есть, и зёрнышки. А вот это, — она ткнула своим крохотным пальчиком в коричневый сухой цветок, — это бадьян.

Я любовался поделкой. Обычно мне такое вообще не нравится. Но на картоне был выложен красивый, продуманный рисунок. В нём переплетались причудливые цветы и похожие на листочки зёрна. И меня это завораживало.

— Красиво! Мне очень нравится!

— А мне не нравится! Не пойду больше к ней! У неё нет шишки!

Девочка снова уткнулась матери в плечо. Блондинка расстроилась.

— Но тебе же нравится у тёти Алии.

Дочка подняла голову и тряхнула хвостиками с разноцветными резинками.

— Без шишки — не нравится!

У меня в голове мелькнула идея. Алия совершенно точно радовалась, занимаясь с детьми. Да и малышне нравилось мастерить поделки. Поэтому я ринулся в атаку.

— А если на следующем занятии у тёти Алии будут шишки?

— Не будет, — буркнула девчушка. — У неё закончились, и взять негде. Она сама сказала.

— А если я принесу?

Девочка с мамой разом посмотрели на меня с надеждой.

— Шишки? — уточнила младшая.

— Шишки.

— Настоящие?

— Настоящие.

— Тогда приду.

Она милостиво кивнула головкой. Я перевёл взгляд на блондинку.

— Когда надо?

— В среду. У них занятия в понедельник, среду и пятницу. — Она посмотрела на меня сердито. — Только вы не обманывайте, пожалуйста. Милана ещё больше расстроится. Она не любит, когда обманывают.

— Я тоже не люблю. Поэтому приходите в среду. Шишки будут, — сказал я и бегом бросился в отряд.

Потому что я привык выполнять обещания. А шишки для кружка Алии собирался добыть, даже если все ёлки в окру́ге внезапно исчезнут.

Сначала семья

Работа в детском центре «Солнышко» нравилась мне в любой день недели, но особенно в понедельник, среду и пятницу. Ко мне приводили деток, и пока мамочки пили кофе или ходили по магазинам, мы мастерили.

Это как-то случайно вышло. Заказы на букеты я собрала и мастерила для Самиры свадебные украшения. Сначала ко мне подошёл Владик, спросил, что делаю. Потом Милана с Савелием. Так и пошло.

И всегда были восторг и радость. Нравилось мастерить, любоваться результатом и просто общаться с детьми и их мамочками. После этих занятий хотелось делать что-то новое, необычное.

Каждый мастер-класс был успешным и радостным. И сегодняшний не был исключением. Но сначала Савелий расстраивался, что забыл дома сушёный цветок, и я потратила много сил, чтобы вдохновить его продолжить работу.

А потом меня сковало чувство, что за мной наблюдают. Не в высшем смысле, а прямо тут. Левую щёку обжигало от ощущения слежки. Я чувствовала чей-то внимательный взгляд. Не наглый, но безотрывный.

Как у парня с букетом. У Романа.

Сердито поджав губы, я отрицательно качнула головой. Никто за мной не наблюдал. Я проверила. Посмотрела на второй этаж. Там, кроме отдела с развивающими играми, ничего не было. Продавщицу Лену в слежке заподозрить было нельзя.

А после слёз Миланы я и вовсе приуныла. Дети очень ранимые, а у меня не оказалось шишек на всех. Да и не нужны они были на такие маленькие поделки! Слишком выделялись на почти плоской поверхности.

Но у детей был свой идеал.

Сначала шишку захотел Влад. Лиза тут же повторила. Милана потянулась следом, но ей не хватило. Она так искренне расстроилась, что не сможет прилепить к своей аккуратной работе торчащего во все стороны коричневого монстра.

Девочка рыдала так громко, что её было слышно во всём детском центре. Убирая со столов, я слышала её крики. Потом они стихли. Глядя в сторону витражных окон, я боялась увидеть рыдающего ребёнка.

Но Милана с мамой никак не выходили. Я уже начала думать, что пропустила их в самом начале. Может, пробежали со слезами, пока я собирала ножницы и коробочки.

Но через некоторое время я увидела счастливую парочку. Улыбающаяся мама вела за руку хохочущую Милану. В ладошке та держала рамочку, которую мастерила на моих занятиях.

Меня это удивило. Мама Миланы плохо справлялась с её слезами. А тут они обе смеялись. Я замерла в удивлении, внимательно рассматривая обеих. И не успела среагировать, когда позади них проскочил парень, ужасно похожий на Романа.

Да что ж такое! Он что, всегда теперь мне будет мерещиться?

Едва дождавшись окончания смены, заторопилась домой. Сразу же подступилась к маме.

— Мы можем съездить в парк?

— Зачем? — удивилась мама, ставя на стол тарелку с разогретым супом.

— Мне очень нужны шишки для занятий. Сегодня одной девочке не хватило, и она плакала на весь детский центр. Мне было так неловко, что не было шишек на всех деток.

Мама поджала губы. Она поставила на стол плетёную тарелку с лепёшками. Придвинула ложку и зелень в блюдце.

— У Самиры свадьба. Тётя Зухра с тобой поехать не сможет. Я стараюсь успеть с вышивкой на постельном белье. Завтра у папы будут гости. Так что нам с тобой головы не поднять эти дни.

— Может быть, попросить папу? Он же будет ехать мимо парка. Мне много не надо. Штук пять или семь.

Мама поставила ещё одну тарелку. Молча положила ложку и села рядом. У неё был безэмоциональный взгляд. Когда мама злилась или ругалась, мне было понятнее. А когда смотрела, словно заранее сдавшись, внутри всё сжималось от отчаяния.

— И как ты ему объяснишь, зачем уважаемому человеку искать в парке шишки, отбирая их у белок?

Мама посмотрела на меня, ожидая ответа. Сегодня её роскошные чёрные волосы были заплетены в косу. Папе так нравилось. Иногда он говорил, что пошёл за маминой косой в институте.

— Я скажу, что мне это надо для занятий с детьми.

— Занятий вне дома?

Теперь губы поджала я. Мне было известно наперёд, что скажет мама и как отреагирует папа на мою просьбу. Семья мужчине для отдыха и покоя. Он обеспечивает нас, тяжело работая.

Мы же должны содержать дом в чистоте, радовать папу вкусной едой и обеспечивать покой. Все наши хотелки должны решаться внутри дома, а не ложиться на плечи отца дополнительной ношей.

Я шумно втянула воздух. Захотела запротестовать. Сказать, что я и так ничего не прошу. Младшая дочь младшего сына. Но посмотрела в мамины голубые глаза — и опустила голову.

Потому что ни она, ни я на это никак не могли повлиять. Все очень сейчас заняты. Мы должны трудиться на благо семьи. Сейчас не время. Да и шишки не для еды и не для учёбы. Это мой личный бесплатный мастер-класс.

А всё, что не касается благосостояния и мира в семье, в расчёт приниматься не будет. И в маминых глазах всё это было отголоском миллиона разговоров с одним окончанием: займись домом, меньше будет ненужных мыслей.

Мама была русской, но уже насквозь пропиталась укладом семьи. Но я ещё застала времена, когда и она хотела работать. Папа уговаривал и объяснял. И когда братья повзрослели, мама сосредоточилась на мне.

— Ты постепенно привыкнешь, Алия. Чужие дела только после семейных. А у нас и свадьба, и гости. Когда ты соберёшься замуж, все будут стараться успеть к твоему празднику. А пока на очереди другие вопросы. Так что давай пообедаем и пойдём делать заготовки на завтрашний ужин. Людей будет много, и все из своих. Надо закрыть скатерть, чтобы не было стыдно перед людьми.

Я молча кивнула. Чтобы от стоящих тарелок не было видно скатерти, готовить придётся много. Спорить с мамой было невозможно. Но в груди жгло от понимания, что в среду дети снова будут плакать, и я ничего с этим не смогу сделать.

Тыл

В конце рабочего дня я рванул на лестницу.

— Сань, Са-ня! Свиридов!

Я перепрыгивал через три ступеньки, чтобы догнать сослуживца.

— Что у тебя, бешеный? — удивился боец.

— Мне шишки нужны, — выпалил я, когда догнал Саню на лестничной площадке первого этажа.

— На лбу? — не удержался от подкола он, продолжая топать по коридору.

Я, лавируя между идущими навстречу бойцами, продолжил:

— Нет. Нужны обычные шишки, с деревьев. Ты же недавно куда-то мотался за ними для поделок в школу.

— Было дело. Только не за шишками, а за желудями. И не в школу, а в детский сад.

— Да какая разница?

— Не скажи, — Саня с интересом посмотрел на меня. — Это пока ты свободный волк и прочая фигня, тебе и жёлудь шишка, и клубника ягода. А как женишься, там тебе расскажут про разницу между лососёвым и персиковым, мокасинами и лоферами.

— Чего? — не понял я.

— Того, — ответил Саня под дружный хохот окружающих. — Ты подробности давай. Какие тебе именно шишки нужны?

— Коричневые! Или тебе оттенок нужен? Ты давно во всём этом разбираться начал? Может, у тебя и носки под цвет глаз? — начал заводиться я.

— Может, и под цвет, — миролюбиво согласился Саня. — Я точно не знаю. Мне жена покупает. Я не присматриваюсь. А вот с шишками разбираться надо. Они все разные. Ель одно, а сосна другое. Если пихта нужна, это вообще третье. Они и растут в разных местах. Мы осенью за ними ездили по всему городу. Ели нашли. А из разных шишек и сделать можно разное. Тебе они для чего?

Я подвис.

— Шишки, они и в Африке шишки. Мне на рамочки для зеркала надо. Не делай мне голову, помоги лучше.

— У-у-у-у… — протянул Саня. — То есть чёткой задачи у тебя нет. Ну что, сочувствую.

Свиридов достал из шкафа гражданскую одежду. Расстегнул спортивный костюм и начал переодеваться. Я со своей одеждой пристроился на лавочке рядом.

— Ты меня, Саня, не путай. Говори, какие варианты есть.

— Да разные. Если тебе нужны сосновые шишки, это за город. Если еловые, которые мягкие, то в парк. За пихтой придётся ехать к Центральному ТЦ. Там на аллее есть несколько деревьев. Вот такой расклад. Ты позвони, уточни, какие тебе именно нужны шишки. А то умотаешься по городу рыскать.

Я стянул футболку и сел на лавочку, чтобы переобуться.

— Некому звонить. Я пообещал принести шишки на занятие кружка, мимо которого проходил. И теперь к среде должен ребёнку что-то шишкообразное. Какое именно — понятия не имею. Не знал, что есть разница. Девочка плакала, и я пообещал её матери добыть шишечек.

Свиридов хмыкнул

— Мамашка зачётная?

— Да ничего так. Нормальная. Я не сильно разглядел. Блондинистая такая.

— И телефон не дала?

— Да я не спрашивал, Сань. Нафиг он мне сдался?

— Думал, ты перед ней хочешь себя показать. Ну нет так нет. — Он замер у открытого шкафа. — Может, позвонить их руководителю? Тот спросит у преподавателя, и ты принесёшь именно то, что нужно.

А вот это было лишнее. Мне нужно было добыть шишки так, чтобы Алия о них ни сном ни духом не знала. Принесу, отдам, и дело с концом. Начну спрашивать — точно нарвусь на запрет и какие-нибудь нарушения.

— А если не спрашивать, как тогда? — уточнил я.

— Тогда надо собирать как минимум три вида, а это долго и в разных местах.

— Сегодня понедельник. Успеем, если начнём сейчас. Давай начнём с того, что дальше. Поможешь собрать?

— Какой вопрос. Конечно, помогу. Мои как раз уехали к тёще.

— Тогда сейчас и махнём?

— Давай.

Мы быстро собрались и двинулись на стоянку. Но и пока мы прощались с сослуживцами, и пока устраивались в Саниной машине, он посматривал на меня, словно хотел что-то сказать, но не решался. Когда мы вырулили на проспект, я спросил:

— Говори уже — что там у тебя?

— Да там не о чем. Надеялся, что ты нашёл женщину с ребёнком и у тебя налаживается в личном плане.

— А женщина с ребёнком — это «налаживается»?

— Ну да. Они обычно уже не такие сумасшедшие. Спокойнее, больше ценят настоящую жизнь. Не провоцируют мексиканские страсти на ровном месте.

— И ты думаешь, мне нужна такая? Чтобы без фейерверков?

— Уверен в этом. Как вспомню твою бывшую, так волосы дыбом.

— Ты её один раз видел. Неужели так впечатлила? — удивился я.

— Да на всю жизнь! Была с нами два часа, а я почти поседел. Сначала чуть не грохнулась в костёр, потому что пришла на пикник в туфлях на каблуках. Потом крутила перед всеми пятой точкой. Цепляла парней и тебя выводила на ревность. А потом чуть не перевернула котелок с шулюмом. При этом задев своим высокомерием Ахмада.

— Разве?

— Да точно тебе говорю. Она когда ему заявила, что мужчины готовить не умеют, думал, что у него пар из ушей пойдёт, а ей хоть бы хны. Пофиг и на него, и на тебя, и на остальных. Плохо так говорить, но я рад, что у вас не вышло. С ней не сейчас, так потом бы тоже ничего не получилось.

— Да ну, может, она бы позже стала спокойнее.

— Не стала бы. Да и громкость и беспардонность — не самое в ней было ужасное. Она не понимала, кто свой, а кто чужой.

— Потому что мы все на пикнике были своими? — спросил я, но в глубине души понимал, что Саня говорит то, что я и сам часто думал.

— Нет, конечно. Мы семья, но девушка у каждого бойца своя. И она за него горло порвёт. А Марина тебя с нами намеренно стравливала, вызывая ревность. Спецназовцу такая не нужна. Просто представь, что кто-то на неё повёлся бы. И что тогда? Вражда в отряде из-за женщины? Проблемы на задании из-за недоверия? Кому это нужно? Думал, она тебя доконает.

Я промолчал. После нашей поездки на пикник мы с Мариной и расстались. Не потому, что она ошиблась и повела себя как-то не так. А потому, что после моего неудовольствия не поняла, что случилось.

«Да чё такого?»

А «такого» было выше крыши.

— Ты себе спокойную ищи. Чтобы дома было тихо. Чтоб с задания в свой домашний тыл, а не на вторую войну. Чтоб жена не долбала, а поддерживала. Знаю, что лезу без спросу, но ты подумай. У тебя и до Марины была такая же, без понимания. Такие — только нагрузка и проблемы. А спецназовцу нужен тыл.

Саня нахмурился и качнул головой, словно расстроившись, что сказал лишнее. А я вспомнил, как меня напрягала Марина. И подумал, что именно это мне в Алие и нравится: тишина и стремление к миру.

А ещё понял, что никогда с такими не встречался. И теперь желание строить жизнь с такой девушкой стало ещё сильнее.

Гости

В нашем доме гости бывали редко, не то что у дяди Жамала. Он был старшим братом папы, а значит, жил с родителями. После смерти отца — только с мамой. Но в их дом приходили гости и самого дяди Жамала, и моего деда.

А к нам наведывались только наши. Поэтому встречи в нашем доме обсуждали потом месяцами. Что стояло на столе, какой сервиз достали, вовремя ли подали горячее, ровно ли сделали защипы теста, в чём вынесли соус.

Мама не показывала вида, но её это ранило. Она старалась быть спокойной и деловитой. Но я замечала, как начали напрягаться её плечи и хмуриться брови. Она по многу раз перепроверяла заготовки на соль и жёсткость. И снова хмурилась.

Мы лепили, варили, резали и натирали до поздней ночи. А утром снова встали к плите. В холодильник давно всё перестало умещаться. Но мы уже давно отработали охлаждение еды на праздники.

Включив кондиционер в гостевой комнате на полную мощность, мы носили туда тарелки с закусками, заранее обернув их в пищевую плёнку. Салаты оставляли в холодильнике. Их ждали заправка и вымытая и чистая посуда для сервировки.

Я вымыла полы во всём доме. Но перед самым приходом гостей мама отправила меня с тряпкой протереть крыльцо ещё раз. Я не возражала. Видела, что она уже не ходит, а бегает от стола к столу. Нервно прикусывая губы.

Хиджаб, чтобы не мешали концы, она заколола назад. Но умудрялась теребить время от времени рукав. Это волнение передалось и мне. Оно смешивалось с огорчением от приближающейся среды.

Да и времени на размышления у меня не было. Только и успевала тереть, резать, мыть и накрывать на стол. И когда папа вернулся с гостями, я спокойно выдохнула.

Я украдкой выглянула из-за занавески. В дом отец проводил двоих мужчин приблизительно его возраста и двоих парней лет двадцати пяти — тридцати. Один из них был выше остальных и, стоя против света, напомнил мне Романа.

Только плечи у него были поуже. А когда он посмотрел в сторону моего окна, я отпрянула, стараясь не попасться на глаза. Глаза гостя были другими. Тёмными, не как у Романа.

Да сколько уже можно? Хватит уже вспоминать этого наглеца!

Мама побежала выставлять блюда на стол. Я внутренне улыбнулась. Моё дело теперь было быстро мыть посуду и быть у мамы на подхвате, не выходя к гостям.

Я слышала мужские голоса, смех, мамины шаги. А сама, рухнув на стул, думала, что сейчас мужчины поговорят, и мы с мамой рассортируем оставшуюся еду и посуду.

А завтра я пойду на работу на весь день, в середине которого придут дети, и у меня снова не будет шишек. Милана заплачет, а Влад будет дразнить её своей рамкой для фотографии.

Чтобы как-то переключиться от разрывающих меня мыслей, я побежала в гостевую за закусками. Подхватила блюдо с соленьями — и едва не столкнулась в коридоре с высоким парнем.

Мы оба ойкнули и отпрыгнули в стороны. А потом хором сказали:

— Простите, пожалуйста.

Я опустила глаза и попятилась в сторону кухни. Парень выпрямился, но за мной не пошёл. Внутренне я сжалась от предчувствия разговоров о том, как я нескромно поступила и как неловко столкнулась с гостем.

Мне стало безумно стыдно и жалко себя. Как так? Почему я так бездарно опозорилась? Ведь всё было хорошо, но я снова умудрилась сделать ошибку на ровном месте.

Слёзы подкатили к глазам. Я попыталась их сдержать, но одна, с неприятным звуком начинающегося дождя, приземлилась на плёнку, покрывающую солёности. Я стиснула челюсти.

— Асаламу алейкум, — сказал парень, не делая попытки приблизиться.

— Ваалейкум ассалам, — ответила я тихо, продолжая пятиться.

Мне надо было сделать над собой усилие, чтобы молча дойти до кухни и скрыться там, ожидая недовольства матери и порицания отца. Но парень успел задать вопрос:

— Простите, сестра, а где я могу помыть руки?

Ну, серьёзно? Ему же сказали, когда он выходил из-за стола. Но я не рискнула это произнести. Бочком прошла в сторону санузла и, не поднимая глаз, рукой показала на его дверь.

В моей душе бушевал ураган от стыда за совершённую ошибку. Что теперь подумают люди? Что о нас скажут. Папе — что не смог воспитать достойную дочку. Или что я любопытничала за гостями?

Я снова продолжила пятиться к кухне. И пока не дошла до открытой двери, парень молчал. А когда уже сделала шаг из коридора, негромко, но так, чтобы я услышала, сказал:

— Сестра, я вас не видел.

Я забежала на кухню, тихо затворила за собой дверь. Поставила на стол блюдо с соленьями и расплакалась. Утирала слёзы и ругала себя за то, что так глупо подставилась. Сердилась на этого парня, так не вовремя вышедшего из зала.

Если он меня выдаст, будет позор и разговоры на год вперёд. А если не проболтается, то у него в руках будет моя тайна, которую он сможет использовать в любой удобный момент. Это несправедливо!

Я едва не зашипела от разочарования. Но ещё хуже самого горя — разговоры о нём. Чтобы не расстраивать маму, я умылась и протёрла лицо ледяным кубиком отвара трав из морозилки. И встала к раковине мыть посуду.