Станция Степная

Коля посмотрел туда, куда смотрел Володя: там, где только что стояла грузовая автомашина, чернела огромная воронка.

– Вот это да-а!.. – только и могли сказать оба. Затем Коля спросил Володю:

– Где твой мешок? Не у машины оставил?

– Вон он, у калитки… лежит…

Ребята сбегали за мешком и принесли его к щели. По дороге обратно Коля сказал Володе:

– Хорошо, что дядя Петя тебя обратно втащил, а то б плохо было.

– А чего плохо? Может, и успел бы сбегать за мешком, – пытался бодриться Володя, а у самого при воспоминании о взрыве мурашки пробегали по спине.

– Как же, успел бы, – с усмешкой сказал Коля. – Ишь, герой выискался. Видал, как твой мешок землей засыпало? Да еще булыжник какой на нем лежал. Подбежал бы к мешку, а тебя ка-а-ак трахнуло бы по голове, так успел бы.

– А вот и не трахнуло бы! – возразил упрямо Володя. – Еще бабушка надвое сказала, когда упал булыжник: когда я подбежал бы или когда не подбежал…

– Все равно могло осколком задеть. Вон смотри, весь забор осколками иссечен.

– А вот и не задело бы, – продолжал стоять на своем Володя. Втайне он был согласен с Колей, что, не втащи его дядя Петя обратно в щель, ему, Володе, пришлось бы очень плохо, это верно, но с Колькой он никак не мог согласиться: пусть не смеется. А то, ишь, зубы скалит…

Конечно, это была серьезная причина, чтобы возражать Коле, но была и другая причина, которая заключалась в том, что иногда Володей овладевало «непонятное упрямство», как говорила мама, он мог дойти до исступления и со слезами на глазах утверждать, например, что ему ни капельки не хотелось мороженого, а две порции подряд съел лишь потому, что одну купил папа, а другую мама.

Мама часто говорит, что ему, Володе, нужно избавляться от упрямства. Только мама не совсем права: она велит Володе брать пример с папы, потому что он настойчивый, всегда своего добьется. А он, Володя, весь в папу, уж этого никто не станет отрицать, даже сама мама. Значит, он не упрямый, а настойчивый, как папа…

Неизвестно, до каких пор спорили бы ребята, но тут к ним подошел дядя Петя и строго сказал:

– Идите-ка домой, а то матери, наверно, тревогу бьют. Подумают, бомбой убило. Вы где стали?

– Они еще в вагоне, дядя Петя, – сказал Коля, выскакивая вперед. – Вагон длинный, четырехосный, с такой тормозной будкой, что выше крыши. Он за пакгаузом стоит, около шпал.

– Ну вот и бегите, да не сбейтесь с курса, – продолжал дядя Петя, обращаясь к Володе. Но Коля никак не желал оставаться в стороне от столь важного события, как возвращение нового товарища домой, то есть в вагон, и торопливо сказал:

– Дядя Петя, я его провожу, не тревожьтесь. – И к Володе: – Иди за мной!

Поглядывая то на небо, то под ноги, что не мешало ребятам частенько спотыкаться, они побежали в сторону пакгауза. Дядя Петя проводил их взглядом, отряхнул брюки от приставшей земли и направился к станции.

Новый начальник

Утомившись, ребята пошли шагом. Володя спросил приятеля:

– Кто это, с усами? Он моряк?

– Дядя Петя?

– Да.

– Это стрелочник и еще киномехаником работает. Он бывший моряк. Знаешь, у него в клубе такая будочка, и вся железом изнутри обита. И аппарат на таких высоких ножках. А пахнет там как хорошо – ужас! Это пахнет, как ее… уксусной эссенцией.

Коля с блаженством прищурил глаза и причмокнул губами от величайшего наслаждения, которое он испытывал при одном только воспоминании об этой уксусной эссенции. Очевидно, она действительно хорошо пахла…

Но тут Володя авторитетно заявил:

– Не уксусная эссенция, а грушевая. Мне папа говорил, что ею ленты кинокартин склеивают. А уксусную эссенцию в горчицу кладут, для вкуса.

– Не знаю, врать не буду, – примирительно согласился Коля. – А что ею дядя Петя ленты склеивал, то верно, сам видал. Пойдем сегодня к дяде Пете?

– А что там делать?

– Как что? Вот чудак! Покрутим такую машину, на которой ленты перематывают, а может, и в зал попадем: сегодня «Чапаев» идет. Дядя Петя свойский, сколько раз пропускал меня в зал.

– Просто за так? – спросил Володя, недоверчиво глядя на товарища.

– А то нет.

– Врешь.

– А вот сам увидишь. Ты только приходи.

– Ладно, приду…

В это время позади послышались шаги и какие-то странные звуки, похожие на всхлипывание. Кто-то позвал Володю:

– Вова! Вовочка!

– Мама! – Володя обернулся и попал в объятия матери вместе с мешком.

Мать прижала его к себе и взволнованно говорила:

– Вовочка, мой дорогой, жив! А я уж не знаю, что подумала… Бомбы падают, взрывы, кругом ад кромешный, а тебя нет со мной… Все кругом обегала, а тебя нет, негодный мальчишка. Где ты пропадал? Тут налет, бомбы, а он разгуливает. На что это похоже? Да и сама виновата, что отпустила…

Володя, прижавшись щекой к платью матери, молчал. Стоять было неудобно: мешал мешок, застрявший между ним и матерью, но он не замечал этого. К горлу подкатывался комок и хотелось плакать. Володя почувствовал себя сейчас маленьким-маленьким и очень несчастным. И лишь присутствие Кольки, который торчал перед глазами, мешало дать волю слезам.

Но вот мать присела на корточки, заглянула сыну в лицо и спросила ласково:

– Испугался?

– Испугался, – признался Володя и тут же покосился на Колю, стараясь определить, как тот относится к его словам, не смеется ли.

Но Коля делал вид, что его ни капельки не интересует семейная сцена. Отвернувшись и заложив руки за спину, он с таким интересом разглядывал большой палец правой ноги, точно увидел его сейчас впервые в жизни. Вот он поставил ногу на пятку, приподнял ступню и пошевелил пальцем – работает исправно. Какое бы занятие ему придумать? Взгляд упал на круглый камешек, валявшийся на дороге. Коля попробовал схватить его большим пальцем ноги, но безуспешно.

– Коля, идем, – позвал его Володя, направляясь с матерью в вагон.

– Иду. Давай, я мешок понесу.

– Ничего, я сам.

– А что там? – спросила мать.

– Трава для Фрица.

– Все-таки нарвали?

– Нарвали.

– Больше я никуда не отпущу тебя одного.

Они подошли к вагону. Дверь вагона была открыта, но внутри и поблизости никого не было.

– Вот побежала тебя искать, даже дверь не закрыла, – пробормотала мать сердито, взбираясь по лесенке в вагон.

– А папа где?

– Не знаю. Как ушел с утра, так и не приходил… Наверно, есть хочешь?

– Хочу. Сейчас я только Фрицу травки дам.

И Володя полез в вагон. Коля, вспомнив, что тоже давно не ел, сказал:

– Ну, я пошел, а то живот подвело. Я приду после обеда. Приходить?

– Конечно, приходи. Мы будем фрицеву клетку чистить. А потом я тебе свои книжки покажу. У меня, знаешь, такие мировые книжки, что ахнешь.

– Ладно, приду, – сказал Коля и отправился домой.

* * *

Не успел Володя поесть, как прибежал Коля.

– Лезь сюда, – пригласил Володя приятеля в вагон. Тот поднялся по лесенке и остановился в дверях, оглядываясь. Чего только не было в вагоне! Здесь стояли буфет, кровать, шкаф, стол, стулья, какие-то свертки, ящики, цветы и многие другие вещи, не знакомые Коле. Особенно поразил Колю вид большого растения в кадке. Кадка стояла прямо на полу, а верхушка растения касалась крыши вагона и даже немного согнулась. Листья его были величиной с лапоть, как определил Коля про себя. Интересно, что это за растение такое? На их станции ни у кого таких нет.

– Это рододендрон, – старательно выговаривая, ответил Володя на робкий вопрос приятеля. – Ты вот куда смотри. – И повел Колю за шкаф, где в углу вагона стояли две деревянные клетки. В одной из них сидели две курицы и петух, в другой – знакомый уже Коле кролик. Он уморительно двигал носиком и жевал тоненькую былинку. Былинка дрожала и постепенно исчезала во рту кролика.

– Сейчас мы вытащим клетку из вагона и будем чистить, – сказал Володя, берясь за клетку.

Однако чистку клетки пришлось отложить: в этот момент в вагон вошел среднего роста мужчина в железнодорожной форме и очках. Кисти рук его были тонкие, жилистые, худощавое лицо чисто выбрито, на лбу залегли складки.

– Строгий какой, наверно, отец Вовки… – отметил про себя Коля. Да, это был отец Володи – Дмитрий Александрович Зимин, новый начальник станции Степной. При его появлении Ольга Петровна поднялась из-за стола и спросила:

– Ну как, Митя?

Дмитрий Александрович сел, снял фуражку и положил ее на стол, затем расправил короткие рыжеватые усы и произнес неопределенно:

– Дела плохие… – Посмотрел на Колю и спросил: – Это чей мальчик?

– Это Коля, – ответил Володя. – У него отец был стрелочником и мать сейчас стрелочница.

– А, знаю, – в задумчивости произнес Зимин, продолжая разглядывать Колю. – Твоя фамилия Чекалов?

– Чекалов.

– Хороший был стрелочник, мне рассказывали…

– Ты ответь, где мы жить будем? – сказала Ольга Петровна озабоченно.

– С квартирами здесь туговато…

– Значит, в вагоне останемся?

– Нет, зачем же? Я нашел частную квартиру.

– Тогда нужно немедленно переезжать, а то здесь опасно оставаться.

– Я беспокоился о вас. Хотел уже бежать сюда, но дежурный сказал, что вагон цел: он проходил мимо и видал. А тут как раз Телегин зашел – это один из стрелочников – и предложил переехать к нему. Он и подводу предложил устроить, если машины не достану.

Дмитрий Александрович надел фуражку и вышел из вагона. Коля восторженно глянул на товарища и прошептал ему на ухо:

– Телегин рядом с нами живет. Соседями будем. Вот здорово! Верно?

– Не плохо… – пробормотал Володя, занятый собственными мыслями. – Теперь некогда клетку чистить, сейчас переезжать будем. Давай мелкие вещи выносить. – И Володя взялся за стул.

– Постой, постой, куда? – остановила его мать. – Еще неизвестно, когда машина придет. Может, еще ночевать придется в вагоне. Оставь стул.

Минут через двадцать вернулся отец и сказал озабоченно:

– Машины не будет.

– Ну вот, я так и знала, – устало проговорила мать.

– Не могла ты знать: машину только что бомбой уничтожило, во время налета.

– Как же теперь быть? Надо хоть подводу найти. Только где ее найдешь?

– А на базаре! – вырвалось у Коли непроизвольно. Взрослые посмотрели на него. Затем Дмитрий Александрович сказал:

– Дельное предложение. Только есть ли сегодня базар? Не разогнала его бомбежка?

– Есть, сегодня у нас базарный день, – с готовностью ответил Коля. Он был очень рад помочь родителям Володи найти подводу. – А бомбежек у нас не боятся, разбегутся в разные стороны, а потом опять приходят к подводам. У нас большие базары бывают, вот увидите.

Все это Коля проговорил быстро, залпом, не переводя дыхания. Остановился и выжидательно уставился на Зимина. Казалось, он даже дышать перестал от волнения. А волновался он сильно: если дядя Митя согласится пойти на базар, то он должен взять его в проводники. Иначе ему не найти базара, заплутается в кривых улочках и переулках. Вот Ваське будет завидно! Небось ему еще ни разу не приходилось провожать на базар самого начальника станции.

Но тут пришла мысль, что новый начальник станции может не взять его на базар – и Коля от волнения проглотил слюну, перевел дыхание и еще шире раскрыл глаза, устремленные на дядю Митю. А тот подумал, посмотрел на Ольгу Петровну и сказал:

– Да, мысль не дурна. В крайнем случае, если и там не достану подводу, то придется обратиться за помощью к Телегину: он сегодня свободен от дежурства, поможет перебраться на квартиру.

Коля уже хотел было предложить себя в проводники, как Володя спросил:

– Папа, а нам с Колей можно?

– Что можно?

– А на базар. Когда мы ехали сюда, ты обещал мне купить самый большой арбуз, какой только найдется на базаре. И дыню-дубовку. Обещал?

– Ну?

– Нет, ты скажи: обещал?

– Ну, обещал…

– Вот и покупай теперь. Ты еще говорил тогда, что я сам буду выбирать арбуз. Значит, бери на базар.

– Да-а… припер к стене, что называется, – сказал с улыбкой Дмитрий Александрович жене. – Придется взять, ничего не попишешь: обещал. А Коля нам дорогу будет показывать. Верно, Коля?

– Конечно, покажу! – радостно воскликнул Коля. – Я вас прямехонько к базару проведу. И арбуз помогу выбрать. Здесь есть такие черные. Большие! Больше любого чугунка, не обхватишь.

– А если опять будет налет? – сказала Ольга Петровна.

– Налетов больше не будет, – жестко ответил Дмитрий Александрович. – По крайней мере до вечера.

– Ты говоришь таким тоном, точно сам распоряжаешься этими налетами.

– Распоряжаться не распоряжаюсь, а предполагать могу. Понимаешь, мне пришлось беседовать на эту тему с комендантом станции. Так он сообщил мне… – Дмитрий Александрович взглянул на ребят, словно сомневаясь, стоит говорить или нет, и продолжал: – В общем, он сказал мне, что фашисты совершают теперь налеты на станцию только наверняка, то есть лишь тогда, когда здесь ожидаются или стоят эшелоны. Вот сегодня мы могли еще раз убедиться в этом: стал эшелон под разгрузку, а через двадцать минут «юнкерсы» были уже над станцией. И так всякий раз: придет эшелон, а через двадцать минут начинается бомбежка, налет. Очевидно, каким-то путем противник узнает о точном прибытии поездов на станцию… Ну вот, а сегодня до ночи мы не ожидаем ни одного поезда. Так что налетов днем больше не должно быть…

Мать посмотрела на Володю грустным взглядом и сказала:

– Ну что ж, пусть идет на базар. Только не отпускай его от себя, а то потеряется или под телегу попадет. Да не задерживайтесь там: до вечера нам нужно обязательно переехать, слышишь?

– Слышу, – ответил Дмитрий Александрович, поворачиваясь в двери. – Пошли, арбузники.

Эти слова Дмитрий Александрович произнес почти веселым голосом, но Кольке почему-то показалось, что он совершенно не думает сейчас ни о предстоящем походе на базар, ни о них, ребятах. Лицо его было нахмурено и озабочено.

– Мешок взять? – деловито осведомился Володя.

– Возьми, – сказала мать.

– А ножик?

– У меня есть перочинный, – бросил через плечо отец. Он уже спустился до половины лестницы, и в дверном просвете виднелась лишь его голова да половина кителя. Вот отец потрогал левой рукой карман кителя – там ли деньги – и спустился на землю. Следом за ним спрыгнули ребята, глухо стукнув босыми ногами по сухому песку железнодорожного полотна.

До базара от вагона было километра полтора. Улицы, примыкавшие к нему, жили кипучей, шумной жизнью. Люди шли пешком или ехали. Средствами передвижения служили автомашины различных марок, волы, впряженные в огромные арбы, лошади, ослы и верблюды. Все это бежало, ехало, скакало или, наоборот, тащилось так медленно, точно из последних сил.

Но вот и базар. Он действительно оказался большим и оживленным. Тесно составленные возы образовывали длинную неширокую улицу, у задков повозок, тарантасов, арб, бричек, рессорных тележек непрерывной толпой двигались покупатели.

Каждая подвода представляла собой в свою очередь как бы маленький базарчик. Володя остановился около одного из таких возов, пораженный разнообразием товаров на нем: он никогда в жизни не видел подобной картины. Прежде всего в глаза бросалась большая корзина, полная румяных яблок, каждое из которых было не меньше двух кулаков Володи. Под корзиной лежали мешки с грушами: один из мешков был развязан, и хозяин, пожилой колхозник, отвешивал груши покупателю. На самом дне повозки виднелись крутобокие белые тыквы. В передке лежал мешок с ярко-зелеными, в пупырышках, огурцами, рядом – связки моркови, зеленого лука, укропа, хрена, петрушки, лукошко с яичками и кусками коровьего масла. Но это еще не все. На земле, возле повозки, были навалены горкой полосатые арбузы, ярко-желтые дыни, испускавшие ароматный запах. Под задком повозки стояла плетушка с курами, а у передних колес, на земле, в тени, где было прохладнее, выстроились в ряд красно-бурые обливные крынки с топленым молоком, запечатанные аппетитной темно-красной сморщенной пенкой.

Пока ребятишки рассматривали продукты, колхозник кончил отвешивать груши и полез ложкой в кадку за квашеной капустой. Володя удивился: он думал, что эта кадка принадлежит другому колхознику, воз которого стоял рядом. Но тогда и вторая кадка этого же колхозника? И как только все это уместилось у него на возу?

Володя заглянул во вторую кадку – и у него брови полезли на лоб: в кадке плавали в воде самые настоящие полосатые арбузы. Вот так штука!

– Коля, зачем это их в воду? – спросил Володя.

– Это соленые арбузы, – ответил Коля, заглянув в кадку.

– А зачем их солят?

– Вот чудак – зачем! Понятно, чтобы есть. Их в зиму солят.

– Чтобы есть? – недоверчиво переспросил Володя, – Они же сладкие – и вдруг соленые. Вот смешай соль с сахаром, в рот не возьмешь.

– Может, и не возьмешь, а соленый арбуз – ух, какой вкусный! – воскликнул Коля и проглотил слюну. – У меня мать каждую осень по две кадки арбузов солит. Вот пойдем ко мне, угощу соленым арбузом. У нас хоть и сгорел дом, а погреб с кадками уцелел…

Коля хотел еще о чем-то рассказать, но подошел Дмитрий Александрович и сказал:

– Вы что же тут застряли? Пойдемте дальше.

И они пошли дальше. Дмитрий Александрович часто останавливался и справлялся у возчиков, не смогли бы они перевезти ему вещи, но пока у всех еще был нераспроданный товар, и никто не соглашался на предложение начальника станции. Иногда разговор затягивался, так как хозяин подводы хотел посоветоваться с кумом или братом, или сватом, который, как назло, только что был здесь и ушел, а «теперь его треба шукаты». Начинались поиски, зачастую длившиеся по десять – пятнадцать минут. Впрочем, еще не было ни одного случая, чтобы этот найденный наконец кум, брат или сват посоветовал хозяину свалить нераспроданный товар на землю и ехать перевозить домашние вещи этому совершенно незнакомому им человеку. И Зимин шел дальше. Но шел, как мы видим, очень медленно. Так что ребята подолгу стояли на одном месте, и Володя с интересом разглядывал арбузы, дыни, людей в тюбетейках, лисьих малахаях, кепках, соломенных шляпах, лошадей, волов, верблюдов.

Один из верблюдов надолго приковал внимание ребят. Правда, Коля видел этих верблюдов тысячи раз, если не больше, но за компанию можно еще раз посмотреть, чтоб Володе не было скучно одному.

Верблюд, подогнув ноги, лежал на брюхе. Важно поводя маленькой головой, насаженной на длинную изогнутую шею, он лениво пережевывал жвачку. Вот он перестал жевать – и вниз по горлу побежал бугорок: верблюд проглотил жвачку. Затем такой же бугорок пробежал по шее вверх – отрыжка, – и отвисшая толстая губа опять медленно, не спеша задвигалась слева направо, справа налево. Из-под губы виднелись длинные, косо посаженные, желтые, точно прокуренные, зубы. Круглые глаза смотрели не мигая куда-то вдаль, точно верблюд мечтал. В одной ноздре его горбатого носа торчал деревянный колышек величиной с указательный палец взрослого человека. К колышку была привязана тонкая веревка из верблюжьей шерсти.

– Зачем этот колышек? – спросил Володя Колю. – Ему же больно, верблюду.

– Не больно, он привык. Это чтобы править. У коня есть удила, а у верблюда – колышек. Вон, смотри.

Володя посмотрел в указанном направлении и увидел верблюда, важно шагавшего по дороге. Между горбами, как в седле, качался казах в лисьем малахае и полосатом халате. В одной руке казах держал камчу – ременную плетку, в другой – конец веревки, идущей от колышка в ноздре верблюда.

– Ловко! – воскликнул Володя.

Король-арбуз

Вначале ребята шли вслед за Дмитрием Александровичем по правой стороне базара. Здесь было так много арбузов, что у Володи глаза разбежались: и этот хорош, и тот, а третий еще лучше. А вон там, на самой верхушке воза, чернеет лаковыми боками такой гигант, что просто дух захватывает.

Володя подбежал к отцу, взял его за руку и потянул к возу:

– Папа, вон тот возьмем, черный.

– Имей терпение, сынок. Настоящий покупатель, знаешь, как покупает, когда приходит на базар?

– Как?

– А так. Прежде чем что-либо купить, он раза два-три пройдет по базару из конца в конец, рассмотрит товар, приценится, узнает цены и только потом покупает необходимые продукты или вещи. – И Коле снова показалось, что новому начальнику нет дела ни до этого арбуза, ни до всего базара, ни до них, ребят. Печать озабоченности лежала на его лице. Чувствовалось, что мысли его где-то далеко.

Володя тоже смотрел на отца: не понять, шутит он или говорит серьезно? Как будто улыбается, а сам серьезный.

– Но пока мы будем ходить, его кто-нибудь купит! – произнес наконец Володя.

– Не купит. А если и купит, то другой найдем. Еще больше. Ты только примечай, где какой, потом выберем.

И наши покупатели пошли дальше.

Когда обошли базар с одной стороны, а потом с другой, Володя убедился, что отец был прав: на одном возу он приметил такой арбуз, что одному ему, наверно, и не поднять.

– Папа, смотри, какой арбузище. Давай спросим почем он.

Дмитрий Александрович подошел к возу. На грядке телеги сидел хозяин и выжидательно смотрел на них: очевидно, он слышал просьбу мальчика.

– Сколько стоит вон тот, маленький? – спросил Дмитрий Александрович.

Хозяин посмотрел на арбуз, на который указал покупатель, и с обидой произнес:

– Это рябой-то маленький?

– Конечно. На базаре есть куда больше.

– Ой ли? Даже такого кавуна не найдете еще на базаре, не только больше. Это король-кавун.

– Король-кавун?

– Эге. Больше его во всей округе нет, уж я знаю.

– Ишь ты, король-кавун. И сколько же ты хочешь за своего рябого короля? Мелковат все-таки твой король…

Зимин протянул руку и ловко накатил арбуз на ладонь. Затем подбросил его вверх, точно пробуя на вес, пощелкал пальцем: спелый ли?

– Ну, так сколько же?

– Десять карбованцев.

– Дороговато…

– Дороговато? Побойтесь Бога. Это же дешевка – десять карбованцев.

– Что? За такой немудрящий – целых десять рублей? – раздался за спинами покупателей чей-то голос.

Ребята и Зимин обернулись – позади стоял Телегин и указывал пальцем на предмет торга.

– А, это вы, товарищ Телегин, – сказал Зимин. – А мы вот арбуз покупаем. Как, по-вашему, спелый он?

– Сейчас узнаем…

Дядя Петя взял арбуз, поднес к уху и сдавил ладонями. Арбуз затрещал.

– Спелый. Вы уже сторговали его? – спросил Телегин и небрежным жестом положил арбуз на воз.

– Нет еще. Он говорит, это король-арбуз.

– Какой там король. Ему красная цена – пятерка. Сейчас я вам сторгую его.

– Ну что же, попробуйте.

Телегин подошел ближе к возу и, растопырив перед носом продавца пальцы правой руки, решительно сказал:

– Пять.

– За такого красавца? Десять!

– Пять! Получай гроши, пока не отчалил.

– Ну, давай девять карбованцев. Себе в убыток, да хочется добрым людям угодить.

– Не смеши народ. Бери шесть – и дело с концом. В другом месте дешевле найду.

– Шесть за такой кавун? Да за шесть я его сам съем.

– Отчаливай, ребята, – сказал Телегин, отворачиваясь от воза. – Чтоб ему с этим арбузом зазимовать здесь…

Ребята разочарованно посмотрели на дядю Петю, но тот решительно повернул их за плечи и подтолкнул в спины. Впрочем, сам он больше суетился, чем отходил от воза. Все же на продавца подействовала «психическая атака». Да и то, если подумать, прошло полдня, а продано совсем мало. Негоже покупателей упускать. И хозяин арбузов крикнул:

– Эй, хлопцы, гражданин хороший, вернитесь.

– Ну, что? – как бы нехотя произнес Телегин, обернувшись к возу.

– Давай восемь – и забирай кавун. Нехай мне будет в убыток.

– Бог ты мой! – чуть не плача, воскликнул дядя Петя. – Можно подумать, что не арбуз продает, а целый дом. Вот тебе мое последнее слово: шесть с полтиной – и ни гроша больше. Коля, держи мешок.

И не успел хозяин опомниться, как арбуз величиной с ведерный котел очутился в мешке у ног мальчика. Хозяин выпучил на Телегина глаза и пробормотал:

– Ты что же, дарма хочешь забрать кавун?

– Какое там дарма. Эге, дарма – шесть с полтиной. С ума нужно сойти. Держи деньги. – И дядя Петя вынул из кармана кошелек.

– Ну, прибавь ще карбованец.

– Коля, вытряхай!

Арбуз мигом выкатился из мешка.

– Ну, хоть полтину!

– А, чтоб тебя!.. Держи. В расчете?

– Ну вот, теперь добре. Кушайте на здоровьечко. – Колхозник завязал деньги в кисет, спрятал его в карман и сказал: – Дыньку не желаете? Дюже гарная, дубовка. Не желаете? Ух и духовитая! Так и шибает в ноздрю.

Хозяин взял дыню и с блаженным выражением лица принялся нюхать ее. Володя взглянул на отца. Тот поднял с земли арбуз – ребятам было бы тяжело нести его, – с улыбкой посмотрел на ребятишек, на Телегина и сказал:

– Что ж, можно и дыню…

Дыня была куплена и уложена в мешок. Мешок напросился нести Коля, хотя он и был ему явно не под силу. Через несколько минут он был вынужден отказаться от этой ноши. Мешок взвалил на себя Зимин.