Станция Степная

Но неумолимое солнце взбирается по небосклону все выше и выше, роса испаряется, краски блекнут, дали меркнут в дрожащем мареве, и степь охватывает мертвящее оцепенение.

Повозка свернула с дороги и покатилась по целине. Справа раскинулось поле, где недавно скосили пшеницу. Дед посмотрел на него, с сожалением покачал головой и произнес, рассуждая сам с собой:

– Эх, страдалица, наша землица. Совсем плохой урожай… Да и где тут быть хорошей пшеничке, если вокруг, куда ни глянь, сухие степи, ни речки, ни озерка? Землица-то – камень… И дождичка уже три недели не было.

Слева потянулась глубокая балка. В нее, точно ручьи в реку, вливались мелкие овраги. Пересекая один из таких овражков, дед заметил на влажной глине следы колес. Следы были совсем свежие. Между ними виднелись отпечатки подков.

– Геологи проезжали, – сказал дед и хлестнул верблюдов хворостиной. Те заревели и вынесли повозку на верх балки.

– А почему геологи? – спросил Федя. – Может, кто другой?

– Больше тут некому проезжать, нечего здесь другим делать. Они от Зеленой балки едут, по следу видно. А тележка, видать, здорово нагружена: земля-то сухая на степу, а след от колес виден ясно… Вот она, Зеленая балка. Так и есть, они были здесь. И в балку лазили, все кустики на краю помяли. И как это они головы себе тут не сломили? Такая крутизна, а им хоть бы что. Видать, недаром людей учили наукам…

Весь этот монолог дед Архип произнес, сидя на повозке, которую он остановил на краю балки как раз в том месте, где ночью Кротов спускался на веревке.

– Дедушка, а где твоя бахча? – спросил Федя, оглядывая окрестности.

– А вон там, недалече отсюда. Чек, чек! – закричал дед на верблюдов. Те с места взяли рысью, и тележка запрыгала по неровностям почвы.

Бахча находилась шагах в пятидесяти от балки. Дед остановил повозку рядом с копной соломы, заготовленной для шалаша. Под копной можно было заметить жерди для каркаса, так что строительный материал уже был припасен. Дед с внуком распрягли верблюдов и приступили к строительству шалаша.

…Во второй половине дня, отправляя внука домой, дед Архип говорил ему:

– Чай, денька через три-четыре уже за арбузами приедут, и ты тогда приезжай. Дорогу-то помнишь?

– Помню.

– Ну, трогай.

Таинственный вагон

Коля разогнался, перепрыгнул через широкий кювет и, подтянув штаны, с шиком сплюнул: знай наших. Огляделся, но никого не было видно. Жаль, Васьки рядом нет, а то бы он показал ему не такой класс. Коля поежился от утреннего холодка и вприпрыжку пустился по шпалам.

Было раннее утро. Солнце только что взошло и, казалось, высматривало, все ли в порядке на земле и стоит ли ее греть.

В дальнем конце путей прокукукал маневровый паровоз, послышался лязг буферных тарелок, как будто вагоны забормотали во сне. Протрубил одиноко рожок стрелочника, опять паровоз подал голос, и вагоны задвигались.

На соседнем пути стоял воинский эшелон. На платформах под зелеными пятнистыми полотнищами брезента застыли стальные громады. Танки… Ох, и стукнут теперь немца! И в лоб, и по загривку попадет…

Коля посмотрел вверх – нет ли самолетов? С недавних пор немецкие самолеты стали появляться над станцией Степной всегда в тот момент, когда на путях стоял один или несколько воинских эшелонов. Но на этот раз небо было чисто.

Сбив кепку набекрень, Коля засунул руки в карманы и с независимым видом, вразвалку прошагал мимо часового, стоявшего у тормозного вагона. Скосил глаза вбок, на крышу вагона: там, высовываясь из люка, четко вырисовывался на голубом небе узкий ствол зенитки. В голове и хвосте состава тоже были вагоны с зенитными установками. Коля даже присвистнул восхищенно – пусть только сунутся теперь стервятники, враз крылья пооборвут, только перья полетят. А там еще зенитчики у переезда помогут, у водокачки тоже хорошо работают – об этом все говорят. А вот что у известкового завода, так те послабее…

Коля посмотрел на высокую трубу известкового завода, стоявшего на окраине поселка: она была хорошо видна отсюда. Эх, был бы он большой, он показал бы, как надо стрелять. Только бы сунулись «юнкерсы», а он из своего орудия – бабах! – и ваших нет, р-раз! – и другой закувыркался. Р-раз!..

Коля так увлекся, что выхватил из кармана рогатку и, вложив в нее гладкий камешек, выстрелил в воробья, сидевшего на крыше вагона. Камешек звонко щелкнул по железу и покатился по крыше. Воробей чирикнул и улетел.

– Ты што балуешься? – с хрипотцой проговорил солдат, выглядывая из вагона.

– А ну, друг, давай подальше от состава, – добродушно пробасил часовой с платформы с танками. – Нечего тебе здесь делать. Да пушку свою спрячь, а то глаз кому-нибудь выбьешь.

– А на посту не разговаривают, – сказал хмуро Коля, пряча рогатку в карман: еще позарятся, отберут. Взрослые всегда отбирают интересные вещи…

Солдат усмехнулся и проворчал:

– Ну-ну, иди. Ишь, вояка…

Коля не спеша прошел мимо вагона, в приоткрытых дверях которого стоял заспанный солдат, мимо вагона с часовым и, перешагнув рельсы, направился к пакгаузу, где под крышей носились стаи воробьев. Он вытащил было рогатку, но заметил другого часового и сунул ее обратно в карман. Что он здесь сторожит? Под навесом ничего нет… Может, вон тот вагон, что стоит у самой разгрузочной платформы?

Не нужно забывать, что любопытство было главной чертой характера Коли, поэтому, бросив взгляд в сторону часового, Коля подошел к вагону. Вагон был не совсем обычный. У него четыре оси и восемь колес. Но не это поразило мальчика: вагоны с восемью колесами – не редкость, он их целыми составами видел. Колю поразила одна особенность: вместо обычной тормозной площадки во всю ширину вагона стояла тормозная будка, какие делают на железнодорожных платформах или цистернах, причем эта будка располагалась не на уровне пола вагона, а была приподнята, точно голубятня, и возвышалась над крышей вагона в половину своей высоты. Дверки будки закрыты. В них прорезаны окошечки. Окошечки были и в задней и в передней стенках будки. К дверцам вели железные лесенки, по одной с каждой стороны. У лесенок сделаны перильца.

Коля обошел вагон вокруг: один люк открыт, щеколда на двери отброшена. Ясно, вагон пуст. Иначе люки были бы закрыты, а на дверях висели бы пломбы.

Коля нагнулся и нырнул под вагон, чтобы выбраться на другую сторону – не обходить же кругом? Тут ему что-то капнуло за шиворот. Коля присел. Вдруг над головой захлопал крыльями и закукарекал петух. Коля выскочил из-под вагона и остановился, оглядываясь: никакого петуха нет. Но тут до него опять донесся крик петуха – и Коля понял, что петух находится в вагоне. Как он туда забрался?

Не успел Коля задуматься над этим странным обстоятельством, как из вагона послышался резкий треск звонка. Коля вздрогнул, посмотрел, разинув рот, снизу вверх на таинственный вагон и побежал к переезду: звонок напомнил ему, зачем он поднялся в столь ранний час. Шел уже седьмой час утра, и мать, наверно, заждалась его. Он ведь теперь ее помощник. Можно сказать, тоже на транспорте работает. Он и сигналы знает, и как фонарь на стрелке заправить – тоже знает, а на сигнальном рожке играет так, что любого взрослого за пояс заткнет, десять очков вперед даст.

– А ну – хоп! – И Коля перескочил через кучу шпал, сваленных на междупутье. Поискав вокруг глазами, он с удивлением произнес: – Ого, уже починили, засыпали! А ведь ямища такая была, что «ФД» мог свободно влезть. Чудеса!

Впрочем, Коля давно уже знал, что чудес на свете не бывает, а все делают люди. И воронку от авиабомбы засыпали люди, и путь починили люди, путейцы. Наверно, всю ночь работали…

Коля оглянулся на вагон, тяжело вздохнул и запрыгал по шпалам дальше. Ладно, никуда он не пропадет, этот вагон. Вот пойдет обратно домой и заглянет в него. В крайнем случае можно будет в люк забраться… А мать-то, наверно, ждет не дождется. Поди, устала, спать хочет… С непривычки оно, конечно, хоть кому доведись, из сил выбьешься. Тут и за сигналами смотреть нужно, и стрелки переводить, и за чистотой следить, а там, глядишь, в будке звонок заверещит – к телефону беги. Отец делал все это быстро, легко, а матери где уж там… Стрелочницей стала работать совсем недавно, еще не освоилась. Вот и приходится ей помогать: хоть стрелки почистишь – и то ей легче.

Коля прибавил шагу. Вскоре из-за состава порожняка показалась будка у переезда. Начались стрелки. Вот стрелка номер три. Ишь, уже почищена… Что же это мать не подождала его? И номер пять почищена… Вот он сейчас спросит ее…

Мать работала на следующей стрелке. Нагнувшись, она протирала мазутной тряпкой стальную полосу, по которой скользят «перья» стрелки, когда ее переводят. Заслышав шаги, мать посмотрела из-за плеча на сына и разогнулась.

– Прибежал? – тихо произнесла она.

– А то!

– Помощник… А я, видишь, последнюю стрелку привожу в порядок.

– И лампы заправила?

– И лампы заправила. Ты больше так рано не вставай, я теперь сама справляюсь. Поди, спать хочешь?

Мать любовно и одновременно жалостливо посмотрела на сына, хотела поправить ему кепку, совсем съехавшую на правое ухо, но, взглянув на выпачканные мазутом руки, со вздохом опустила их и сказала:

– Поправь кепку-то. Избегался ты у меня совсем. Носишься целыми днями, точно угорелый, бездумная твоя голова. Совсем от рук отбился.

Коля поправил кепку и шмыгнул носом.

– Мам, дай я стрелку помажу.

– Тебе дай, а ты опять весь перемажешься?

– Не перемажусь. Тогда я не умел, а теперь умею. Я теперь рукава заверну. А, мама?

– Нет-нет, не проси. Я сама доделаю.

Мать наклонилась и опять стала протирать стальную полосу. Коля стоял, насупившись, и никуда не уходил.

– Что ж я теперь, зря пришел? – мрачно сказал он.

Мать взглянула на сына и с грустью произнесла:

– И всегда ты вот такой непослушный. Говорила же тебе, чтобы не приходил сюда, без тебя управлюсь. Прыгаешь тут по рельсам, еще под поезд попадешь. Хочешь, посиди в будке, а то здесь подожди меня, вместе домой пойдем.

Коля сморщил нос, точно понюхал что-то неприятное, засунул руки в карманы и посмотрел на будку. Что-то не хочется идти домой. Вспомнил о таинственном вагоне…

– Лучше я домой пойду, – сказал Коля.

– Ладно, иди.

Коля пошел обратно. Посмотрел налево – там тянулся забор паровозного кладбища. Припомнилась история с казахом. О том, что с ними случилось там, они никому, кроме Телегина и Нины, не рассказывали. К этому были, конечно, свои причины, кроме предупреждения дяди Пети. Если рассказать матери, то может попасть за стрельбу из огнестрельного оружия, за то, что чуть человека не убили. Может, тот казах и не шпион? И дядя Петя молчит, ничего не говорит. Если же рассказать Федьке или другим ребятам, то не поверят. Или будут смеяться, что проворонили такой хороший ящик. А почему проворонили? Потому что Васька трус, испугался, что казах будет их подкарауливать. Зря он, Коля, обратно отдал Ваське самопал. Поменял самопал на ящик? Поменял. Сам предложил, никто его за язык не тянул. Пропал ящик? Пропал. Но ведь он уже был Васькин, ящик-то? Конечно, Васькин! А что он пропал, сам Васька виноват, так ему и надо… Хотя ладно, хорошо сделал, что вернул пистолет: Васька сглупил, что поменялся заранее. Зачем же пользоваться его глупостью? А что Васька глуп, так это точно…

Утешив себя такой мыслью, Коля побежал к пакгаузу. Но где же вагон? Солнце стояло уже высоко и светило прямо в глаза. Может, из-за этого он, Коля, и не замечает вагона?

Коля прищурил правый глаз, затем закрыл его ладонью, но все равно не увидел вагона. Таинственный вагон пропал…

Дом на колесах

По тем путям, где недавно стоял необычайный вагон, двигался воинский эшелон. Его подавали к пакгаузу на разгрузку. Платформы и вагоны, переговариваясь буферами, плавно катились мимо Коли. Вот они остановились. Коля пошел вдоль эшелона, разглядывая танки на платформах. Так он дошел до конца состава. И вдруг увидел четырехосный вагон с тормозной будкой, поднятой выше крыши. Он стоял дальше эшелона на том же пути, за пакгаузом, напротив высокой кучи шпал, сложенных в клетку.

Коля перебежал пути, приблизился к вагону и увидел деревянную лесенку. Дверь отодвинута и внутри видны край стола, стул с круглым сиденьем и гнутой спинкой.

– Держи, держи Фрица! – раздался вдруг крик. – Лови!

Коля не успел сообразить, в чем дело, как мимо него, подбрасывая зад с коротким хвостиком, пробежал серый кролик.

– Лови, чего стоишь! – опять раздался крик, и мимо Коли промчался мальчик в матроске. Коля, недолго думая, пустился вслед.

Кролик забрался под вагон и притаился у колеса.

– Заходи Фрицу с правого фланга! – зашептал мальчик в матроске, оборачиваясь к Коле. Они стояли на коленях и упирались руками в землю, собираясь забраться под вагон. – Да тише сопи! Тут тебе не тыл, а фронт.

– Фронт! – усмехнулся Коля, останавливаясь. – Интересно, кто ты такой, чтобы мне приказывать?

– Командир, вот кто.

– Видали мы таких… самозванцев. Командир. Ха! Мальчик презрительно посмотрел на Колю, тоже усмехнулся и сказал:

– И что ты понимаешь в войне? Солдат не должен возражать командиру. Видно, тебя еще учить да учить надо.

– Война! – опять бросил реплику Коля с усмешкой. – Это с кроликом-то война?

– Вот и видно, что ты ничего не понимаешь. Это не кролик, а фашист. Ясно? Заходи с тыла, а то улизнет. Сейчас мы возьмем его в клещи.

Мальчик в матроске говорил так убедительно, что Коля невольно подчинился и, крадучись, стал заползать на четвереньках в тыл кролику, то есть с другой стороны вагона.

А кролик, казалось, не обращал никакого внимания на мальчишек. Очевидно, он не подозревал, что его хотят взять в клещи. Он спокойно жевал травку, пробивавшуюся у шпалы, и лишь водил своими длинными ушами, стоявшими торчмя на голове. Коля, затаив дыхание, тихо-тихо подкрадывался на корточках сзади. Вот он протянул руку, нацелился на уши кролика и… рраз! – бросился вперед. Но длинноухий трусишка был, оказывается, великим тактиком: он мгновенно положил уши на спину, повернулся и прыгнул под Колины руки, затем шмыгнул между ног, и был таков.

А Коля, споткнувшись о шпалу, больно ударился лбом о колесо… Теперь наверняка шишка вскочит… Косой черт! Ну, погоди же, попадись только… А этот, в матроске, еще смеяться будет…

Потирая лоб, Коля вылез из-под вагона и в нерешительности остановился, не зная, что делать. Из замешательства его выручил мальчик в матроске.

– Ну, где Фриц? – спросил он, слезая по лесенке. Пока Коля сидел в раздумье под вагоном, он успел уже сбегать в вагон за мешком, который держал сейчас в руках.

– Не знаю, – пробормотал Коля. – Сиганул куда-нибудь…

– Больно ушибся?

– Да нет… Чешется только… Где же теперь кролик? Наверно, убежал.

– Никуда он не убежал, он у меня далеко не бегает, боится далеко бегать от дома.

– Какой же это дом, это вагон, – возразил Коля.

– Нет дом, дом на колесах, – уверенно заявил мальчик. – Мы в нем от самого Гулова ехали. Моего папу сюда работать перевели.

– Вова, с кем ты разговариваешь? – послышался из вагона женский голос. Вова обернулся, посмотрел на дверь вагона, потом на своего нового товарища и спросил шепотом:

– Тебя как звать?

– Николаем…

– А меня Владимиром. Только ты зови меня Вовкой или Володей, не люблю, когда зовут Вовой или Вовиком.

Все это Володя произнес быстрым шепотом. Затем обернулся и громко ответил:

– Я с Колей разговариваю. Это мой новый товарищ.

В вагоне послышались шаги, и в дверях показалась молодая женщина с косами, закрученными на затылке в тугой узел. Через плечо у нее висело суровое полотенце, в руках она держала чайное блюдечко. Это была Ольга Петровна Зимина, мать Володи. Она внимательно и ласково посмотрела на Колю, улыбнулась и сказала:

– Ладно, играйте, но далеко не отходите, а то вагон могут перегнать на новое место. – И скрылась в вагоне.

Мальчики принялись искать кролика.

– Наверно, в этот дзот забрался, – сказал Володя, подходя к клетке из шпал. Действительно, кролик сидел в щели между шпалами.

– Сейчас мы ему мешок устроим, – сказал Володя. – Заходи с той стороны и гони на меня – я его тут караулить буду.

– Так он тебе и полез в мешок, – с сомнением произнес Коля.

– Полезет или не полезет, а он уже в мешке.

– Аа… – догадался наконец Коля. – Это как на войне – мешок?

– Ага. Ну, иди и закрой выход. Теперь ему не миновать котла. Ты знаешь, я какой злой на Фрица. Вынес его на травку, а он взял и убежал. Целый час гоняюсь за ним.

Коля зашел с другой стороны щели и стал бросать в кролика мелкие камешки. Кролик – скок, скок – приблизился к выходу, где притаился Володя. Подгоняемый Колей, длинноухий переступил передними лапками, оттолкнулся задними и очутился у отверстия. Но не успел он выставить голову наружу, как высунулась володина рука и быстро схватила его за уши.

Когда злополучного кролика отнесли в вагон, Володя предложил:

– Пойдем травы нарвем кролику. Где у вас здесь много травы?

Коля наморщил лоб, силясь вспомнить, где у них много травы.

– С травой у нас туговато, – точно кому-то подражая, солидно растягивая слова, произнес он наконец. Здесь кругом пески, сушь. Трава, которая и была, так вся уже посохла…

В словах мальчика слышалась недетская озабоченность. Пусть он повторял чужие слова, но по тону чувствовалось, что Коля и сам понимал, как плохо, что стоит засуха, а кругом пески и нет ни единого пруда, не говоря уже о речке.

– Пойдем в станционный садик, – сказал он Володе. – Может, там еще осталась трава.

По дороге новые приятели разговорились.

– Вы откуда сами-то? – спросил Коля.

– Мы из Гулова. Отца назначили сюда начальником станции. У вас что, не было своего начальника? Или его уволили?

– Был, – со вздохом ответил Коля. – Только его немцы разбомбили.

– Разбомбили? – с удивлением переспросил Володя.

– Ну да. Прилетели ночью и спустили бомбочку килограммов в пятьсот. Прямо в вокзал. А там как раз начальник по телефону разговаривал… Теперь на том месте одни развалины, вот увидишь…

Володя недоверчиво посмотрел на Колю и спросил:

– Как же это так: ночью – и прямо в вокзал. Наверно, светомаскировка была плохая?

– Нет, хорошая была. Говорят, фашистский шпион ракету пустил над вокзалом. Весь поселок потом прочесали – и не нашли. Вот ведь гад какой.

– А ты тоже прочесывал?

– Еще бы!

Коля хотел еще что-то сказать, но, вспомнив, что в тот налет они с матерью всю ночь просидели в погребе, осекся и замолчал, искоса поглядывая на товарища: поверил тот ему или нет?

– А кем работает твой отец? – спросил Володя.

– У меня нет отца… Он на стрелке погиб… во время налета…

– А-а-а… – сочувственно протянул Володя. – Как же ты теперь?

– Теперь мама работает на его месте… А я помогаю, – неожиданно для себя добавил Коля: он не хотел говорить об этом, ведь сейчас-то он не помогает, да как-то само вырвалось…

– Заливаешь? – полувопросительно-полуутвердительно произнес Володя и с сомнением взглянул на Колю.

– Чтоб мне провалиться на этом месте! – воскликнул тот. – Ты думаешь, откуда я шел, когда тебя повстречал у вагона? – Оттуда, со стрелок шел. Чистил, смазывал, междупутья подметал. Работы – гибель! Без меня мать не справилась бы…

Коля почувствовал, что хватил лишку и замолчал, глядя себе под ноги, утопавшие в пыли. Володя или не заметил хвастовства нового приятеля, или сделал вид, что не заметил, но только ничего не сказал, потому что на улицу вступила какая-то воинская часть. Шла кавалерия, танки: разгружались эшелоны. Отсюда войска должны были дойти до Волги, пересечь ее и выйти на правый фланг фашистов, подступавших к водному рубежу. Пыль клубами поднималась из-под ног и гусениц, тучами взвивалась вверх, закрывая солнце, толстым слоем оседала на лицах, гимнастерках, сапогах, броне танков, лезла в рот, нос. Ржали кони, тарахтели зарядные ящики, раздавались слова команды.

– Ух, силища! – восхищенно произнес Коля, во все глаза глядя на войска. – Ну, теперь держись, Гитлер.

…В станционном садике росли кусты акации и два тутовых дерева. Трава здесь мелкая, чахлая и почти вся вытоптана пассажирами. Кроме того, в садике вырыты щели, где можно спрятаться от осколков бомб во время налета вражеских самолетов. Было ясно, что травы здесь не набрать. Но ребята не упали духом. Ползая на коленях, Коля весело говорил:

– Ничего, соберем травки твоему Фрицу. Здесь не хватит, в другое место пойдем, на кладбище.

Вдруг раздался пронзительный звук сирены.

– Воздушная тревога! – крикнул Коля и бросился к выходу из садика, возле которого он собирал траву. – Айда за мной, тут недалеко бомбоубежище есть.

Володя стремглав бросился за Колей. Не успели они выскочить из садика, как услышали пальбу зениток возле известкового завода, а вслед за пальбой характерное завывание самолетов, идущих на заход. Нет, не успеть ребятам добежать до бомбоубежища.

– Давай обратно в щель! – прокричал Коля. Но на этот раз Володя не обратил внимания на приказание товарища. Правда, он остановился, но продолжал раздумывать: может быть, бежать домой, а то мама волнуется, наверное? Минуту подумав, он припустился за Колей. Пробежали мимо автомашины, стоявшей возле палисадника. Вот и щель. Ребятишки примостились у стенки канавы, присев на корточки.

Володя огляделся. Народу в щели было немало. Одни стояли и, вытягивая шеи, старались выглянуть наружу и найти в небе завывающие самолеты, другие, сидя на корточках, курили или просто разговаривали, изредка посматривая вверх.

Вдруг Володя спохватился: «А где же мешок?» – и стремглав выскочил из щели.

– Куда ты? – крикнул Коля, но Володя лишь рукой махнул: не до разговоров. Мешок лежал на земле, возвышаясь небольшой горкой. Он притягивал Володю, точно магнит: ведь там была трава для кролика, еще кто-нибудь унесет ее… вместе с мешком. Пропали тогда все труды. И вдобавок еще за мешок попадет от мамы, если он затеряется, пропадет…

Все эти мысли промелькнули в голове мальчика моментально, лишь только он выскочил из щели и увидал мешок. Но не успел он сделать и двух шагов, как следом за ним вымахнул какой-то человек.

– Стоп, борода! Задний ход! – крикнул он, схватил Володю за плечи, поднял и опустил обратно в щель.

Володя не сообразил как следует, что такое с ним случилось, как над головой послышался хватающий за душу, все возрастающий вой пикирующего бомбардировщика, затем свист бомб – и воздух потряс грохот взрыва… Что было потом – Володя не помнил: ему сделалось очень страшно. А когда пришел в себя – вокруг шел тихий разговор:

– Уходит… Стороной пошли…

– Нет, к нам заворачивает…

– И заметь, всегда в гости заявляются, когда здесь войска есть. Какая-нибудь гадина доносит.

– Ну как, борода, жив?

Последние слова были, очевидно, обращены к Володе, так как голос раздался совсем рядом. Володя поднял глаза – прямо перед ним стоял высокий человек с большими черными усами. В глазах и уголках рта под усами таилась добрая усмешка. Плечи широкие, руки сильные… Наверно, это он втащил Володю в щель.

Пока Володя раздумывал, как ему держать себя с этим человеком и что ему ответить, к ним протискался Коля и сказал, обращаясь к усатому человеку:

– Дядя Петя, это мой товарищ, его Володей зовут.

– Вот как. Что же ты, старина, плохо смотришь за своим корешком? Вы зачем пришли сюда?

– Мы за травой для Фрица.

– Для Фрица?

– Это я кролика так своего зову, Фрицем. А то я вытащил его из вагона на травку, а он взял и убежал. Насилу поймали с Колей.

– Они из Гулова приехали ночью, – пояснил в свою очередь Коля, указывая на товарища глазами. – Его отец теперь у нас начальником станции будет…

Коля хотел еще что-то добавить, но в этот момент закричали: «Есть, загорелся!» – и все посмотрели вверх, туда, где слышался гул фашистских самолетов. Один из них, оставляя за собой черный дымный хвост, резко пошел к земле.

– Есть! – радостно закричали и ребятишки, но тут же замолчали: советский истребитель, сбив еще одного бомбардировщика, загорелся. В следующий момент от истребителя оторвался комочек и стал стремительно падать. Потом над ним заколыхался белый зонт.

– Вот здорово! – с восхищением сказал Вовка. – Как он здорово, а?

– А сам выпрыгнул! – восторженно подхватил Коля. – И «юнкерс» угробил. Рр-раз – и в щепки! Вот это летчик! Вот бы мне таким быть!

Все выбрались из щели и принялись смотреть на небо, стараясь увидеть, где упадут самолеты. Но те уже скрылись за домами. Вскоре откуда-то издалека донесся сильный гул.

– За известковым заводом упали, – определил Коля. Вот здорово там зенитчики сегодня работали! А я думал, они мазилы: прошлый раз фашисты с той стороны прорвались к станции…

– Смотри-ка, – испуганно проговорил в это время Володя.