Станция Степная

Коля дождался, когда Телегин ушел, и подбежал к стене. Ага, вот щелка. В нее видна кучка соломы, под которой спрятана корзина. А там – зеленый ящик. Надо посмотреть, что в том ящике. Тогда он был пуст, а сейчас может оказаться не пустым. Вот только казах уйдет со двора… Интересно, как же это случилось, что ящик оказался в корзине? Не иначе как его положили здесь, на краснобаевском дворе.

Вот рассказать об этом Вовке – рот разинет. Наверно, ящик положил в корзину Телегин. Ведь это его сарай? Его. И ключ от сарая у него. Наверно, дядя Петя сходил тогда на паровозное кладбище и взял ящик из канавы. А они-то с Васькой потом искали его, ящик-то. И как это они не догадались тогда, что ящик мог взять дядя Петя? Вначале где-нибудь так хранил, а теперь в корзину положил.

– Про какой это ящик ты говорил тогда? – спросил вдруг Вовка приятеля.

Коле очень хотелось рассказать обо всем Вовке, но ведь он дал слово дяде Пете молчать… А что, если взять с Вовки клятву?

Коля глубоко вздохнул, таинственно взглянул на приятеля и прошептал:

– Дай слово, что будешь молчать.

– О чем молчать?

– Ну, о том, о чем я тебе расскажу.

– Ну, даю.

– Нет, не так. Ты поклянись.

– Ну, клянусь.

– Да не ну, клянусь! – раздраженно воскликнул Колька. – Ты поклянись чем-нибудь, что тебе дорого.

– Ну хорошо, – с нетерпением произнес Вовка. – Чтоб мне в четвертом классе на пятерки не учиться.

Колька подумал, изучающе поглядел на Вовку, точно прикидывая, много ли Вовка потеряет, если не будет учиться на пятерки, и сказал:

– Нет, ты еще чем-нибудь, а то ты можешь только на четверки, это тоже не плохо.

– А чем же еще? – рассердился Вовка. – Вот пристал. Ну, чтоб мне на второй год остаться.

Но Кольку и эта клятва не удовлетворила. Он подумал, а потом сказал:

– Дай честное пионерское.

Вовка дал честное пионерское, и Колька стал шепотом рассказывать ему о зеленом ящике.

Володя очень заинтересовался историей с зеленым ящиком. С разгоревшимися глазами слушая товарища, он то и дело перебивал его вопросами, отчего рассказчик часто сбивался, повторял уже сказанное, возвращался назад или перескакивал с одного события на другое, так что Володя не все понимал.

Впрочем, говоря между нами, Коля вообще рассказывал достаточно бестолково, так что его не могли понять с первого раза, без всяких дополнительных вопросов. Вот в этом была его слабая сторона. Его учитель Пал Палыч постоянно напоминал ему, чтобы он учился рассказывать связно, пересказывать прочитанное, развивал бы устную речь, но он относился к этому легкомысленно. Мало того, он считал, что он отличный рассказчик, что все мальчишки с его улицы понимают его с первого слова. Им длинно не нужно говорить. Только глянет, свистнет – и всем уже понятно, что он задумал…

Пал Палыч говорит, что такая самоуверенность лишь мешает человеку исправлять свои недостатки, стать лучше, чем он есть. И мать твердит о том же. Наверно, они сговорились между собой…

Так или иначе, но в конце концов Володя был введен в курс всех событий, случившихся с Колей и его приятелем Васей на паровозном кладбище, а попутно и в курс всех событий, которые случились с ними год или два назад. Какое отношение они имели к зеленому ящику, Володя так и не понял. Но что на таинственный ящик необходимо посмотреть, это крепко засело в его голове. И не успели ворота захлопнуться за подводой, как он, не дослушав Колю, выскочил из сарая. Коля бросился следом и вдруг налетел на Вовку: тот неожиданно остановился, уставившись на геологов, входивших в калитку. Кротов нес баранью шкуру, а Сорокин – заднюю часть бараньей туши. Мясо Сорокин понес домой, а Кротов со шкурой в руках направился к дровяному сарайчику. Ребята переглянулись и попятились в дверь. Здесь они прильнули к щели в стене сарая и увидели, как геолог расстелил на соломе шкуру барана и вышел. Конечно, он не подозревал, что под соломой корзина.

Когда Кротов ушел, Вовка зашептал Коле на ухо:

– Может, геолог и не знает, что под соломой лежит корзина с ящиком?

– А как же она попала в сарай? – спросил Колька. – Потом, корзинка была пустая, когда стояла на повозке, я сам видел. А тут вдруг в ней ящик очутился.

– Тогда надо обо всем геологам рассказать или моему отцу. Может, казах шпион, верно? А то зачем бы ему прятаться на паровозном кладбище?

– Ну, конечно, это шпион! – воскликнул Коля. – Я уже рассказывал дяде Пете о нем. Мы с Васькой ходили тогда к нему на стрелки. Он никому не велел говорить об этом.

– Вот и хорошо. Теперь мы опять ему расскажем. Бежим к вагону. Вот удивится, когда узнает, кто этот казах!

Но у вагона ребята никого не застали: вагон был пуст. Значит, они разминулись с подводой. Наверно, казах поехал другой улицей. Обратно шли шагом: устали. Свернули на свою улицу – и бросились обратно за угол: навстречу ехал их казах. В задке повозки чернела баранья шкура. Казах покачивался на повозке и что-то напевал себе под нос. На ребят он даже не взглянул. А может, и не заметил их.

Повозка проехала мимо, и мальчишки бросились бежать. Но дяди Пети они не застали дома. Геологов тоже не было видно. Родители Вовки носили в дом вещи. Что ж, придется ждать дядю Петю. Зашли в сарай. Вовку так и тянуло посмотреть на корзину, хотя бы в щелочку. Бараньей шкуры в сарае уже не было. Значит, это ее увез казах. Вовка взглянул на приятеля и сказал:

– Давай еще раз посмотрим на ящик? Я ведь не видел, только ты видел. Интересно посмотреть, какой он, твой ящик.

Они выскочили из сарая, обежали его и очутились перед знакомой уже доской в задней стенке дровяника Телегина. Забраться внутрь для них не составило теперь особого труда. И вот ребята опять возле плетеной корзины. Она по-прежнему на замке и завалена соломой. Колька отгреб солому и приподнял угол крышки. Вовка заглянул в щель и с недоумением взглянул на Кольку.

– Ну, видал? – с надеждой спросил Колька. – Хороший ящик, верно?

– Никакого там ящика нет, – не скрывая удивления, ответил Вовка. – Там одни камни.

– Какие камни? – изумился Колька. – Там ящик, а не камни. Я сам видал.

– Тебе приснилось, – усмехнулся Вовка. – Сначала сам посмотри, а потом говори.

Колька посмотрел – и в смущении уставился на Вовку. Да, действительно, камни. Неужели ему показалось в тот раз, что это ящик? Как же это так получилось? Да, ошибся…

Вовка тактично молчал. Он не хотел затрагивать самолюбие товарища. Ну, ошибся, так что же из того? В темноте очень легко ошибиться. К тому же Колька все время думал о ящике, вот ему и показалось, что это ящик. Очень просто. Но так как дальше молчать было неудобно, то Вовка сказал:

– Вот хорошо, что мы не рассказали Телегину. А то бы он на смех нас поднял. Теперь не станем говорить, верно?

Колька в знак согласия кивнул головой. Конечно, лучше не говорить. Корзину казах, наверное, выменял на баранью шкуру. А камни? Что ж камни! Это, наверное, не обыкновенные камни, а образцы каких-нибудь полезных ископаемых, которые отыскивают геологи.

Коля вылезал из сарая так медленно, что даже застрял в дыре, и Володе пришлось подталкивать его сзади. Коля хотел было обидеться на Володю, но раздумал и позвал товарища к себе: показывать все свои сокровища и богатства, состоявшие из набора слесарных инструментов, оставшихся после отца, нескольких вещиц, сделанных своими руками с помощью тех же слесарных инструментов, и книжек с картинками. Володя охотно согласился и пошел к товарищу посмотреть, как он живет.

Но не успели они подойти к двери мазанки, как из-за угла выскочил Вася, остановился перед Колей и быстро заговорил:

– Ой, Колька, а я какую пушку сегодня видел – страсть! Где ты пропадал? Весь день искал и никак не мог найти. Бежим быстрее, может, пушка еще там.

– А где она?

– У Сухой речки стоит. Бежим?

Коля взглянул на Володю, как бы молча спрашивая того, как он относится к предложению паренька, не думает ли он сбегать вместе с ними на Сухую речку посмотреть необыкновенную пушку? Но тот смотрел на незнакомого мальчугана и думал, отчего у него такие рыжие волосы? Рыжий тоже взглянул на Володю и спросил:

– Ты чей? Что-то я тебя не видал никогда.

– Я только сегодня приехал, с папой и мамой…

Паренек улыбнулся при словах «папа» и «мама». Коля поспешил сказать:

– Ты, Васька, не очень-то. Это Володя Зимин, у него отец – начальник станции. – И, обращаясь уже к Володе, продолжал, кивнув на Васю: – Мой дружок, Васька Потапов. У него отец – помощник начальника станции. Пойдем смотреть пушку или нет?

Володя подумал, посмотрел на краснобаевский дом, на забор и ответил, подавив тяжкий вздох:

– Нет, не пойду: маме надо помочь.

– Ну, как хочешь. А может, все-таки пойдешь с нами?

Володе очень хотелось пойти с ребятами на Сухую речку и посмотреть на пушку, но мама строго-настрого приказала никуда не отлучаться. И чего она боится? Ребята идут – и он мог бы пойти, чем он хуже их? Еще подумают, что трусит… Разве пойти?

Володя строго посмотрел на ребят и ответил:

– Нет, не пойду. Вот в другой раз – тогда пойду. А сейчас мы переезжаем, некогда.

– Как хочешь, – сказал Коля, и ребята ушли.

Однако в этот день Коле не удалось побывать на Сухой речке: мать заставила его сидеть дома. Ей нужно было сходить в магазин, а ключ от замочка, которым запирали дверь дома, затерялся. А тут Васю позвали домой. Остался Коля один. Чтобы не скучать, он достал слесарный инструмент и принялся что-то пилить.

Володя в это время принимал самое активное участие в хлопотах по устройству на новом месте. Он то брался устанавливать мебель, то принимался переносить со двора книги.

Разгруженный сундук поставили в коридоре, так как в комнатах не хватало для него места. Стенки сундука были массивные, прочные, обиты железными полосами, петли толстые, а крышка такая тяжелая, что Володя, сколько ни старался, не мог ее поднять. Но особенно замечательным у сундука был замок. Ключ к этому замку имел две бородки, причем с таким множеством прорезей и выступов, что их могло бы хватить на десяток ключей. Кроме того, замок имел секрет. Благодаря всему этому сундук служил Дмитрию Александровичу не только для книг, но и хранилищем различных ценных бумаг: метрик, облигаций, всяких справок; кроме того, он держал здесь паспорта, деньги, диплом об окончании института.

Наконец остались такие дела, в которых Володя, к счастью, мог не участвовать. Он пошел на улицу. Посидел на скамейке возле дома, услышал визг напильника, доносившийся из мазанки Чекаловых, и пошел к Коле.

Коля сидел на пороге мазанки и пилил какую-то железку, зажатую в ручных тисках. Тут же, у дверей мазанки, на пеньке сидел Кротов: он принес Чекаловой баранину и другие продукты и ожидал ее.

Володя подошел к приятелю, присел возле него на корточки и спросил:

– Ты что делаешь?

– Не видишь? Ключ.

– Какой ключ?

– А такой. Много будешь знать – скоро состаришься. – Коля замолчал. Молчал и Володя. Коле очень хотелось рассказать товарищу, какой ключ он делает, но Вовка такой вредный, нарочно замолчал. Спросил один раз – и все, как воды в рот набрал.

Наконец Коля не стерпел и равнодушно произнес, указывая глазами на порог:

– Вот такой делаю, к замку от хаты. А то у нас потерялся, не замкнешь хату.

Вовка взял с порога маленький замочек, посмотрел и пренебрежительно сказал:

– Подумаешь, замок. Тут и делать нечего.

– Нечего? – хмуро переспросил Коля.

– Ясно.

– А ну, сделай тогда, а я погляжу.

И Коля протянул Вовке напильник и тиски. Вовка чуть-чуть отстранился и в прежнем тоне заявил:

– Ишь, какой умный. Буду для него делать, а он будет смотреть. Сам делай, если слесарь такой выискался.

– И сделаю, не такое делал.

– Так уж и делал?

– Вот и делал.

– Ну и пусть, а ключ все равно не сделаешь.

– Вот этот не сделаю?

– Ну, этот сделаешь, а вот такой, какой от нашего сундука, что в коридоре стоит, не сделаешь. Он очень сложный.

Володя глянул на Кротова, как бы приглашая его подтвердить, что ключ действительно сложный: геолог видел его сегодня, когда отец отпирал сундук. Но Кротова совершенно не интересовал ребячий разговор. Он зевал и смотрел по сторонам.

Колю возмутило недоверие к его способностям слесаря. Он в упор посмотрел на Вовку и решительно сказал:

– Тащи ключ. Посмотрим, сделаю или нет.

– Ишь, какой быстрый! – воскликнул Вовка. – Так я тебе и принес. У папы там дела всякие, ключ нельзя брать.

– А где отец? – спросил Кротов, зевая.

– Дома.

– Он давно работает на железной дороге?

– Давно.

– А ты кем хочешь быть?

– Летчиком. Ох и задал бы я фашистам!

Кротов сказал с улыбкой:

– Похвальное желание. Но разве тебе не хочется быть железнодорожником, как твой отец? Ведь железнодорожники делают сейчас большое дело. Пожалуй, твой отец сделает за дежурство для фронта больше, чем один летчик, а?

– Так летчик «юнкерсы» сбивает, а начальник станции не сбивает. Вот один летчик в последнем бою три самолета сбил, а потом и сам загорелся.

– Честь и хвала ему, – сказал Кротов спокойно. – Только твой отец за одно дежурство сделает не меньше, чем тот летчик, уверен в этом. А возможно, и больше, все зависит от того, сколько и каких поездов пройдет за дежурство через станцию. Ведь если, допустим, через станцию благополучно прошли эшелоны с пехотой, с танками, так это же огромная помощь фронту. Да и работы по разгрузке эшелонов разные. Ты-то здесь недавно, а Коля вот знает, сколько эшелонов проходит за смену да какие войска идут. Ты только спроси его – ахнешь! Вот тогда и суди, кто больше сделает для фронта: летчик или твой отец. Ты спроси, спроси!

Вовка разинул было рот, но спросить не успел.

– Ой! – вскричал Колька и схватился за палец. – Уффффф…

– Больно? – спросил Вовка с сострадательным выражением лица.

– Нет… Только так, немного, да и то уже прошло. – Коля подул на палец, помахал им в воздухе.

– Как же это ты?

– Так, нечаянно…

Тут как раз пришла мать Коли. Кротов отдал ей кошелку с провизией, сказал, что нужно сварить и ушел. Немного погодя ушла и мать – за чугунком к соседям, чтобы сварить геологам баранину.

Коля настороженно огляделся, наклонился к самому уху Вовки и прошипел:

– Ты что, одурел?

– А что?

– А то! Это ж военная тайна – про поезда, а ты хотел спросить меня! Пришлось из-за тебя по пальцу напильником. Чучело гороховое!

– Сам ты чучело, – обиделся Володя. – Думаешь, не знаю я, какая военная тайна, а какая нет? Получше тебя знаю.

Володя ушел от Коли, не попрощавшись. Ишь, чучело. Сам чучело…

В ожидании ужина Вовка сидел за столом и осматривал комнату: все ли стоит так, как следует? Может, шкаф передвинуть на место комода, а комод на место шкафа? Или так оставить? Вот сундук поставить бы в комнату…

Володя посмотрел в открытую дверь на сундук. Пожалуй, и там ему ничего не сделается: вон какой крепкий, полосками железными обит. Тот зеленый ящик, по словам Кольки, тоже полосками обит…

За ужином мать сказала отцу:

– Митя, я думаю, мне лучше пойти работать, чем дома сидеть. Верно?

– Конечно. Сейчас каждая пара рук на счету. Ты много можешь сделать для фронта, для обороны.

– Только вот как с Вовой быть…

– Ничего, Володя уже большой, будет дом сторожить, – с улыбкой сказал отец и глянул на сына. – В такое время сидеть дома здоровому человеку – преступление. Ты же окончила курсы медсестер. Даже в госпитале работала. А здесь можешь работать в амбулатории или в больнице. Здесь есть больница, мне Долов говорил.

Мать с благодарностью взглянула на отца и сказала:

– Я так и предполагала. Значит, не возражаешь?

– Понятно, нет. А с Володей мы устроимся. Не ты, так я буду дома. Телегин рядом, геологи. В случае, если скучать будет один, пригласит к себе своего приятеля Колю Чекалова. Верно, Володя?

– Угу… – промычал в ответ Володя, откусывая огурец. Однако в глубине души он был не согласен с тем, что его хотят сделать сторожем дома. Как же, очень интересно сидеть дома… Сами будут для фронта работать, а ему не дают. Он тоже мог бы что-нибудь сделать для фронта, пусть только скажут…

Было уже поздно. Ковш Большой Медведицы опрокинулся и висел на небе ручкой вниз. Поселок заснул. В доме Краснобаева тишина. Окна закрыты ставнями. Темно. Все спят. Но нет. Вот чуть слышно скрипнула половица – и на крыльце показался высокий человек. Это Телегин. Он огляделся, подождал немного, прислушиваясь к темноте, а потом вышел на улицу и направился быстрыми шагами к станции. На одной из привокзальных улиц Телегин остановился возле небольшого домика с тремя окошками, огляделся и скрылся в калитке.

…Еремин не был женат. В доме хозяйничала его мать. Но дома Еремин бывал очень мало, приходил только ночевать, да и то не всегда. Сейчас он был дома. Он сидел за столом, откинувшись на спинку стула, и задумчиво смотрел в раскрытую ученическую тетрадь. В тетради нарисован прямоугольный треугольник, в треугольник вписан квадрат. Дана сторона квадрата, дан угол треугольника. Нужно определить стороны треугольника. Интересная задача. Трудная. Верно ведь? Да… А что, если вот так попробовать? Если найти гипотенузу, то катеты определить легко. Легко? Легче легкого: острый угол равен тридцати градусам. Или найти вначале малый катет? Только ни гипотенуза, ни малый катет никак не находятся. Нечего сказать, задача. Настоящая головоломка. Так? Еще бы не так. Может, у этой задачи нет решения? Да нет, не может быть. Уж если есть задача, то должно быть и решение. А как же иначе? Вот так. Да… Кто же все-таки сообщает противнику о прибытии эшелонов? Вот тоже сложная задача. С тремя неизвестными. Не успеет прийти эшелон, как уже летят бомбардировщики. Кто сообщает – один вопрос. Как сообщает – другой. Где тот человек скрывается – третий. Кажется, не осталось такого места, где бы не проверил людей. Нужно будет в степь послать людей. Завтра. Это будет верный ход. Верный? Несомненно. Вот так. А ну, опустим вот сюда перпендикуляр на эту сторону… Кажется, получается. Хотя нет.

Ход был неверный. Перпендикуляр не помог. Задача решалась каким-то другим способом. Однако Еремин не отступил. Он подпер голову руками и опять задумался. Он настойчиво отыскивал решение, независимо от того, какие задачи он решал, те, которые ставила перед ним жизнь, или те, которые он находил в задачниках.

Еремин очень увлекался математикой. Особенно он любил решать геометрические задачи. В его голове всегда вертелась одна или две очередные задачи. Обычно он решал их в уме. Этим он занимался во всякую свободную минуту. Еремин считал, что занятие математикой, в особенности решение задач, да еще в уме, развивает память, вырабатывает наблюдательность, оттачивает сообразительность, без чего советскому разведчику никак нельзя обойтись. Правда, Еремин увлекался математикой и до войны, но теперь он поставил это увлечение, если можно так выразиться, на службу Родине, отчего увлечение перешло в страсть, а потом в привычку. Задачам он посвящал все свои короткие досуги.

Вот и сегодня он засел за геометрическую задачу, которая давно уже не давала ему покоя. Вдруг в дверь постучали. Еремин открыл дверь – у порога стоял Телегин.

– Добрый вечер, – сказал он, решительно переступая порог. – Я не надолго. У меня к вам чертовски важное дело…

Новые товарищи

Дмитрий Александрович только что проснулся: он отдыхал после ночного дежурства. Заложив руки за голову, он с улыбкой смотрел на сына, Володя сидел за столом и, склонив голову набок, закусив нижнюю губу, что-то рисовал.

Раздался слабый стук в дверь.

– Да, войдите, – сказал Дмитрий Александрович. Дверь чуть-чуть приоткрылась, и показался вздернутый нос Коли.

– Входи, входи, – подбодрил его Володя, оборачиваясь. – Чего ты там?

– Со мной товарищи, – ответил Коля в нерешительности.

– И товарищей зови.

Нос Коли скрылся. За дверью послышался шепот: «Пойдем, не бойся!» Затем Коля вошел в комнату, поздоровался. Следом за ним из-за двери показалась ярко-рыжая голова Васи Потапова. Оглядев комнату, он вошел с таким видом, точно был не совсем уверен в том, что здесь ему не устроили западню. Как будто он, вождь могикан Великий Змей, вошел в вигвам коварных ирокезов: ребята только что играли в индейцев.

Впрочем, заметив Дмитрия Александровича, Вася растерянно пробормотал «здравствуйте», остановился у самой двери и с таким видом принялся смотреть на муху, сидевшую на потолке, точно решил загипнотизировать ее, чтобы она упала на пол.

Но почему же больше никого нет? Коля подождал секунду-вторую – и опять выглянул в коридор.

– Дед, входи! – сказал он кому-то громко. И тут же посторонился: между ним и дверью пролез еще один мальчуган. Волосы у него на голове до того выгорели на солнце, что казались льняными. Потому-то его и прозвали «Дедом». Этот мальчик был немного пониже всех остальных ребят. Войдя в комнату, он стал с интересом оглядываться вокруг. Остановился он около Васи, затем решительно спрятался за его спину и поэтому почувствовал себя несколько свободнее и храбрее, чем Вася.

Дмитрий Александрович с интересом наблюдал за ребятишками. Он уже подумал, что теперь собрались все, однако тут же понял, что поспешил с заключением, так как Коля спросил деда:

– Федя, а где Нинка?

– Она там осталась, в коридоре, – медленно ответил Федя. Голос у него был низкий, басовитый, как у взрослого.

– Позови-ка ее…

– Она не идет.

– Ладно, я сам позову.

И Коля скрылся за дверью. В коридоре послышались шум, возня, пыхтение, и вдруг тонкий голосок пропищал:

– Не пойду, отстань! Ой, отпусти косу! Вот я матери скажу!..

– Ябеда…

– Сам ябеда. Кто отцу на меня пожаловался, когда я тебе нос поцарапала? Ты. Вот и есть ябеда.

Шум и голоса затихли. Коля вошел в комнату. Вид у него был хмурый, недовольный, обиженный. Можно было подумать, что это не он только что тянул девочку за косы, а наоборот – девочка вцепилась ему в волосы и по крайней мере половину из них вырвала с корнем.

– Не хочет идти, – сказал он. – Она на крыльце подождет.

– Ну и пусть ее, – набрался смелости сказать Вася.

– Пойдем с нами на улицу, – предложил Коля Володе. – Это вот Федя, недавно с бахчи приехал.

– Идем арбузы есть, – вставил свое слово Федя, глядя на Володю. – Я на колхозный двор целую арбу привез. А дед на бахче остался вместо меня…

– У нас есть арбузы, – ответил Володя с достоинством. – На базаре купили.

– Ну и пусть купили. А это прямо с бахчи, не битые, не мятые. Как сахар, сладкие, вот увидишь. Дедушка умеет выбирать арбузы. Идем.

– Идем! – дружно подхватили Коля и Вася. Володя взглянул на отца. Тот кивнул головой, а затем сказал:

– Иди погуляй. Да смотри арбузов много не ешь, а то живот заболит.

– А мама когда придет? Что-то она долго не идет.

– Закончит дежурство и придет. А может, задержится. Сам знаешь, каково работать медсестрой. Помнишь, был у мамы в гуловском госпитале? Ну а здесь, в больнице, дел не меньше. Когда мама приходит домой, ты не надоедай ей, жалей ее: она очень устает. А пока придется без мамы побыть, посидеть дома одному. А если хочешь, то пусть и товарищи твои будут здесь, когда вернешься с прогулки. Если они, конечно, согласятся на это.

– Мы все придем, – с готовностью заявил Коля.

Ребятишки шумной гурьбой вышли из комнаты. Во дворе к ним подошла девочка лет девяти, с косичками.

– Вот Нина Долова, – указал на нее Коля, обращаясь к Володе, – у нее отец – комендант станции, главный начальник здесь. Привязалась – и везде ходит с нами.

– И не привязалась совсем, а потому что мне скучно одной. Вот! – решительно заявила Нина. Замолчала и принялась украдкой поглядывать на Володю. Тот сказал ей:

– Меня Вовкой зовут. Давай будем дружить?

– Давай. А почему у тебя нет красного галстука? Ты что, не пионер?

Володя глянул на грудь, на ребят и тут только обратил внимание на то, что все были с красными пионерскими галстуками. А он свой дома забыл. «Вот растяпа», – мысленно ругнул себя Володя, а вслух сказал:

– Я сейчас, подождите.

И бросился домой. Через несколько минут он присоединился к товарищам. На шее у него был повязан ярко-красный галстук. Взглянув на Нину, Володя выпятил грудь вперед и с гордостью произнес:

– Вот. А ты говоришь – не пионер. Я даже звеньевым был, не то что…

Володя хотел что-то сказать, но Коля громко заявил:

– Пойдемте в школьный сад, посмотрим, как там наши саженцы. – И обратился к Володе: – У нас при школе очень большой сад.

Володя вспомнил о другом саде и сказал:

– У нас при школе тоже был сад…

– Какой, фруктовый? – спросил Федя.

– Нет, простой.

– А у нас фруктовый! – хором сказали ребятишки. Затем Коля продолжал:

– Все деревья сами сажали. И я сажал, а Васька помогал.