Культ. Пробуждённые

— А в Берлине они есть? — спросила Оля. Они сидели в той же кофейне у Адмиралтейской, где впервые встретились спустя долгие годы.

— Да, там мои друзья. Мне с ними будет легче. Я буду писать тебе по имейлу. Надеюсь, что будешь хотя бы иногда отвечать.

— Всегда буду, Герка. Всегда. — Оля протянула руку и положила ладонь на небритую щёку Наумова. Тот поймал её и быстро поцеловал. Они замолчали и пару минут смотрели в глаза друг другу.

***

Регина ждала Олега в своей машине. Тот, усевшись на переднее сиденье, кивнул на экран телефона, который девушка закрепила на передней панели.

— Что это?

— Это ваша жена, Олег Романович! И её семинар в записи! Не узнаёте? — хохотнула Панченко.

Ольга Коврова яростно рассказывала женщинам в зале о том, как выживать в современном мире:

— Вы не должны стесняться говорить о том, что у вас сучий характер. Вы не должны притворяться хорошей и послушной, если вы внутри воин! Вы должны быть войном... — размахивала Ольга руками и мерила шагами периметр зала.

— Выключи! — поморщился Ковров. — И не слушай никого, кто тебе советует стать воином и сукой.

— Почему? — Регина завела мотор, и машина тронулась.

— Потому что вас всех обманывают. Понятие «сильный характер» маркетологи подменили понятием «сучий характер». Знаешь разницу между этими понятиями? — Олег повернул голову и насмешливо посмотрел на Регину.

Девушка помотала головой, не отвлекаясь от дороги. Они выезжали на Литейный мост, осторожно лавируя между рядами в плотном питерском трафике.

За три месяца Регина и Олег очень сблизились. Их общение уже вышло за рамки обычных терапевтических сессий. Теперь Регина, зная о его графике передвижения по городу, просто писала ему: «Я подъеду к трём. Выходите». И он выходил. Садился в машину, а девушка везла его на очередную встречу или лекцию. Иногда оставалась с ним, если он просил. Принципиально Панченко никогда не подвозила Коврова только к их с Ольгой дому. Иногда в плотном графике они успевали пообедать или заскочить в булочную на кофе. Но виделись не каждый день. Регина продолжала заниматься своим блогом, только теперь уделяла ему гораздо меньше времени. Многое из старой жизни для неё теперь потеряло смысл. Например, ей не хотелось брать интервью, как раньше.

— Какое такое своё бесценное мнение она нам выскажет? — морщилась Регина, когда продюсер предлагала ей очередную кандидатуру на съёмку. — Инфлюенсер? Лидер мнений? Чьих? Праздных маргиналов? Амбассадор бессмысленных трендов в соцсетях? Популяризатор иждивенчества?

— Регина, что ты так набросилась на этих дам полусвета? Их хорошо смотрят и комментируют! Потому что одну половину зрителей эти девки раздражают, а вторая половина хочет быть на них похожими! — смеялась продюсер Ангелина.

— Не хочу! Надоели эти прошмандовки! Как и те, которые строят из себя нишевых нетакусек, снежинок и интеллектуалок... Все звенят как пустые вёдра.

— Хорошо! Вот есть ещё вариант. На съёмки сериала приезжает молодой, но перспективный актёр из Москвы. Это который космонавта играл, рыжий такой, помнишь? Очень девочкам нравится. Мы можем под него интеграции найти. Позовём? — не отчаивалась Ангелина.

— Да, этого можно... — обречённо махнула рукой Панченко. Деньги, конечно, нужно было продолжать зарабатывать.

Осенью 2019 года Регина развелась с Юрой и перестала общаться со своими родителями. Те даже вычеркнули единственную дочь из завещания, настолько были оскорблены её публичными признаниями. Прежний привычный круг общения девушку тоже привлекал всё меньше и меньше. Посиделки в модных барах с такими же модными мальчиками и девочками прежнего удовольствия не приносили. Дорогие тряпки из бутиков тоже не радовали. Дом звенел пронзительной пустотой. Иногда Регина даже скучала по Юре, который долго являлся неотъемлемой частью дорогого интерьера. Ей хотелось новых эмоций и, главное, новых смыслов. Девушка списывала всё на временный личностный кризис и «трансформацию», которые были «неизбежной частью терапии роста». Так говорили из каждого утюга новомодные психологи. Регине нравилось проводить время только с Ковровым или наедине с самой собой.

И вот Олег завёл беседу про женские характеры.

— В чём разница между сильным женским характером и сучьим женским характером, Регина? — повторил он, приглашая её вовлечься в дискуссию.

— В первом случае женщина делает всё сама, а во втором — при помощи мужчин, потому что умеет ими вертеть? — предположила Панченко.

— Нет. Вот тут ты и попалась! Вас всех обманули! — Ковров ткнул пальцем на экран мобильного, где застыла в кадре его жена — известный женский коуч. — Сильный характер — это следствие сформированного внутреннего стержня, который даёт тебе чувство уверенности в себе и позволяет не отлетать от лёгкого бриза, который может в любой момент подуть в жизни.

— Например? — миролюбиво согласилась Панченко, косясь на Олега.

— Например, ты познакомилась с мужчиной, и вы пошли на свидание. Оно прошло хорошо, он проводил тебя до дома, но больше не перезвонил. Если ты уверена в том, что ты в порядке априори, то не будешь биться головой о стену и названивать ему, чтобы узнать в чём дело. Потому что тебе нет дела до его сомнений или каких-то третьих факторов, которые мешают вам построить отношения. Самый частый вариант — твоя внутренняя уверенность перекрыла ему кислород, и он понял, что слабее тебя. А это уже дисбаланс. Потому что мужчины не любят себя чувствовать слабее женщин. Твоя личная сила заключается в спокойном принятии этого момента.

— А почему ещё мужчина может не перезвонить после свидания? — уточнила Панченко.

— Ты оказалась слишком непохожа на всех его предыдущих женщин, и он не знает, что с тобой делать. Взял паузу, она затянулась. А потом уже стало поздно, неинтересно, неактуально. Страшно в конце концов! И снова — ты тут не при чём! При условии, если ты вела себя на встрече адекватно. Ты понимаешь, о чём я! Внезапный стриптиз на столе в разгар ужина в дорогом ресторане — это тоже разрыв шаблона, не спорю! Или другой пример, когда проявляется сильный характер и внутренняя опора. Вот сейчас в мире разносится новый вирус. И люди паникуют. Кто-то пророчит апокалипсис, дескать, это чума такая на наши головы. Кто-то говорит, что это заговор мирового правительства. Про теорию «Золотого миллиарда» слышала? Главное здесь то, что паникёры перемрут от этого вируса первыми. Те, кто не будет придавать слишком большого значения этому карантину, а будут стараться продолжать жить свою жизнь, выживут.

— Я поняла. Понимание самоценности и когнитивная устойчивость. Это если в общем. Не только про неудачные свидания. А сучий характер — это что?

— Это антипод характера сильного. Сукой женщина становится от внутренней неустойчивости. От непрекращающейся внутренней истерики. Её штормит, мотает из стороны в сторону, она не может поверить самой себе, другим... Внутри неё всегда война. И она всегда с кем-то воюет на внешнем контуре. Неважно с кем: с женщинами, с мужчинами... Она не может удержать в себе боль и истерику, — объяснял Ковров, посмеиваясь. — И на таких истеричек слетаются как мухи на мёд. Потому что ими легко манипулировать.

— Так! А в чём обман маркетологов?

— В том, что вам продали идею: быть сукой модно! Мы приехали! — Ковров махнул рукой.

Машина Регины остановилась у Свердловского сада.

— Увидимся на неделе? — спросила Панченко.

— Я бы хотел, чтобы мы вместе съездили в одно место, Регина... Я не рассказывал тебе раньше. Это в области. Во Всеволожске. Что скажешь насчёт четверга?

— Хорошо, поедем в четверг, — кивнула Регина. — Вдвоём?

— Да, — коротко кивнул Ковров.

***

Шлиссельбург, апрель 2020 года

— Выпустите меня! Выпустите! Мама! — тоненький девичий голос, срывающийся на истошный крик, было слышно далеко за территорией трёхэтажного кирпичного особняка, обнесённого высоким каменным забором.

На первом этаже дома в гостиной перед телевизором сидели мужчина и женщина.

— Коля, мы так и будем делать вид, что ничего не происходит и нам интересны исключительно новости Ленинградской области? — не выдержала женщина.

— Вы не имеете права меня запирать дома! Я всё равно доберусь до телефона! — продолжала кричать откуда-то сверху девушка.

— Ира! Мне нужно подумать! Я не могу сосредоточиться! — мужчина вспылил и резко встал с дивана. — То, что происходит сейчас с Ксенией, — результат твоего воспитания! А действий, решения этой задачи ты теперь требуешь от меня! — шипел он.

— То есть дочь-наркоманка — это исключительно моя зона ответственности? Ты в своём уме? А ты, Коля, не занимался её воспитанием? Ты, Коля, не баловал её и не позволял делать всё, лишь бы она не мешалась под ногами? А? Что ты молчишь? — завопила Ирина и тоже вскочила с дивана.

— Ты двадцать лет сидела дома и всем говорила, что занимаешься воспитанием Ксении! Деградировала и не смотрела ничего умнее сериалов для домохозяек! Ты не подпускала меня даже к выбору школы и университета! Ты заверяла меня в том, что дочь хорошо учится и у неё отличная компания интеллигентных друзей! — махал руками Николай.

— Да ты и не хотел ничего выбирать! Ты всю жизнь живёшь только своей работой! Политикой и депутатством этим! Это твоя семья! Это твои дети! Зачем ты вообще женился, Коля? Тебя бы никто сейчас не раздражал!

— Когда я доберусь до телефона, я позвоню журналистам! И тогда посмотрим, как наш папочка снова переизберётся депутатом! — раздался сверху демонический хохот Ксении. — А рано или поздно я отсюда выйду!

— Ира!.. — голос Николая стал ниже. — Надо что-то решать! Она не шутит!

— Дайте мне просто уехать! И живите как хотите! — Ксения неистово дёргала ручку двери, пытаясь вырваться из комнаты, в которой её заперли родители.

Депутат Законодательного собрания Ленинградской области Николай Соколов пристально посмотрел на супругу. Та под напором его взгляда отступила назад.

— Нет, Коля... Мы это обсуждали... Только не это, пожалуйста! — взмолилась Ирина.

— У нас нет другого выхода! — отрезал Соколов.

***

— Я не могу позволить Коле сдать нашу дочь в рехаб! Я наслышана, как там издеваются над наркоманами! Их бьют, пытают, морят голодом, истязают... — Ирина Соколова сидела в кабинете психолога Ольги Ковровой.

Осенью 2020 года в Ленинградской области должны были пройти очередные выборы депутатов Законодательного собрания. Николай Соколов в области был человеком очень влиятельным. Что называется, на хорошем счету: солидный стаж идеологической работы, член партии власти с момента её образования, в неплохих отношениях с губернатором и силовиками, что было первостепенно важно. Кандидатуру Соколова под новые выборы согласовали, оставив за ним прежний округ, однако по какой-то причине допустили на его «поляну» весьма сильного конкурента от новой молодой партии, недавно прошедшей барьер и попавшей в федеральный парламент. Конкурент был молодым, красивым, резвым, хорошо говорил и разбирался в повестке. Звали его Сергей Филатов.

— Павел Степанович, это что же? — растерянно спросил Соколов куратора выборов, увидев рядом в списке со своей фамилией этого самого Филатова. — Всегда ж... зачищали вроде... Неужели санкционированный?

— Николай Васильевич, «это» у нас «демократией» называется! А не то, что вы там себе напридумывали! — рявкнул Павел Степанович. — Идите и работайте! Вы на этом округе четыре срока отмотали! Что вы молодняк не перекусите? У вас актив, бэкграунд, добрые дела, честное имя, пиарщики, в конце концов!

Из кабинета куратора Соколов тогда вылетел пулей. Но в дальнейшем тревога только нарастала. Филатов взялся окучивать округ очень резво. Добрался разом и до стариков, и до молодёжи. Везде ему был «зелёный свет» и согласованные мероприятия.

Внезапно, как снег на голову, Соколову упала новость о том, что его единственная дочь Ксения — наркоманка. Жена знала об этом два года и молчала! Теперь, когда настал такой ответственный момент — начало избирательной кампании, дочь задержали с наркотиками в клубе. Нажав на все «красные» кнопки, Соколов кое-как отмазал Ксению от уголовного дела и запер её дома. А теперь эта дрянь грозится рассказать всё журналистам! Какой подарок конкурентам! От такого позора уже не отмоешься! Дочь нужно было срочно изолировать. Однако Ирина устроила грандиозный скандал. Недавно федеральные телеканалы облетел леденящий душу сюжет о том, как в реабилитационных центрах на самом деле лечат наркозависимых.

— Ирина, я могу вам сказать совершенно точно, что наркомания лечится только при активном желании на то зависимого и при помощи веры в бога. Другого пути нет, — Ольга Коврова внимательно слушала Соколову и кивала головой. Ирина посещала сессии уже год — психолог была хорошо осведомлена о проблемах этой семьи.

— Я понимаю, что Ксению надо сейчас изолировать! И Коля должен переизбраться! Но я не могу отдать её абы куда! В неизвестность! В рехабе её покалечат ещё больше, я просто уверена в этом. Или она там вообще на иглу сядет... — Ирина заломила руки, и из её глаз полились слёзы.

Ольге не было её жаль — сами виноваты, подумала она. Откупались от дочери и получили предсказуемый результат. Мысли психолога были заняты собственными проблемами.

Участок площадью два гектара под Всеволожском, который фактически подарил ей Герман Наумов, обрёл новую жизнь. Теперь здесь, помимо двухэтажного солидного дома, располагались два гостевых, небольшая теплица, баня и уютные беседки. Ольга и Олег решили учредить Академию духовного развития «Пробуждённые». Проводить семинары и ретриты планировалось именно здесь. Однако был нюанс с разрешительными документами. Из-за бюрократических проволочек дело застопорилось. Ковровы сильно дёргались, потому что уже получили несколько заявок от своих клиентов, которые хотели бы попасть в Академию и «пробудиться».

И тут Ольгу осенило.

— Ирина, — она коснулась руки Соколовой, — кажется, что я смогу вам помочь!

— Как же? — всхлипнула жена депутата и с надеждой посмотрела на Коврову.

— Мы с моим мужем открыли Академию духовного развития, но есть небольшие проблемы. Если бы ваш муж, как депутат, помог нам их разрешить, мы смогли бы взять к себе вашу дочь, пока идёт избирательная кампания! Поверьте, у нас она будет в безопасности!

Через три дня Академия Ковровых была официально открыта.

***

— Наша встреча окончена! Благодарю всех! — Ковров слегка поклонился залу, в котором два часа читал лекцию о духовном пробуждении.

Люди начали неспешно идти к выходу. Олег всё ещё стоял за трибуной, на которой лежали его записи, пульт от экрана и мобильник. С последнего ряда кресел поднялась и пошла к нему пожилая хромая женщина. Она опиралась на большую, кривую клюку. Ковров как заворожённый смотрел на дырки, которые оставлял крючок клюки на старом паркете. У него было странное ощущение, будто на него надвигалось что-то необъяснимое и ужасное. Дук-дук-дук — крюк врезался в доски. Шарк-шарк-шарк — волочились ноги старухи в чёрном. Наконец она дошла до него.

— Меня зовут Мария Петровна Стукалина, — представилась старуха. Ковров посмотрел в её тёмно-серые глаза. Оттуда смотрела бездна. На носу старухи росли несколько волосков. Кожа её была сморщенная, жёлтая, обветренная. Губ почти не было видно, как и подбородка. Голова под чёрным платком. Ковров подумал, что нижняя часть челюсти старухи была давно сломана и неправильно срослась. Он смотрел на неё, как загипнотизированный.

— Я хочу спросить вас, не требуются ли вам в ваш новый лагерь отдыха сотрудники? У меня большой опыт работы с людьми, — сказала Мария.

— Эээ.. это не лагерь отдыха... простите, как вы сказали, Мария Петровна... Это Академия психологии. Мы будем там заниматься духовными практиками... — промямлил Ковров.

— Кто-то должен присматривать за постояльцами, пока вы не преподаёте им духовные практики. Не так ли? Я не прошу большую зарплату. Но проживать буду там, в лагере, — сухим тоном, не терпящим возражения, сказала Стукалина. — У меня есть несколько идей, Олег Романович. И я рада буду с вами ими поделиться.

И Ковров не смог сказать ей «нет». Так Маша Стукалина, уволенная накануне из хосписа за истязания пациентов, была принята на должность заведующей хозяйством Академии психологии «Пробуждённые». Ковров позвонил Регине, которая теперь занималась всей документацией Академии и была личным референтом Олега, и коротко сказал:

— Нужно будет официально оформить сотрудника — завхоза. Тебе позвонят.

***

В конце апреля стало известно, что карантин будет сохраняться в стране ещё несколько месяцев. Вирус, который понесла по миру китайская летучая мышь, распространялся со страшной скоростью. Каждый день публиковались страшные сводки о числе заражённых и умерших. Умирало действительно много людей. По всему миру. Вакцину пока не разработали, и пациентов лечили буквально подручными средствами. Врачи героически боролись за каждую жизнь, нередко сами становясь жертвами, которые приносились на алтарь той самой смертоносной летучей мыши...

Весь мир захватила самоизоляция: люди сидели по домам, а если и выползали на улицы, то ненадолго и в средствах защиты. Формат удалённой работы стал нормой. Закрылись школы, садики, вузы, кафе, библиотеки, парки, спортзалы, салоны красоты, творческие кружки, театры и другие учреждения, которые ранее были привычной частью нормальной социальной жизни человека. Города патрулировали полицейские — высматривали нарушителей санитарного режима. В пик эпидемии власти предупредили, что правоохранители получили полномочия штрафовать прохожих за отсутствие маски и перчаток. По пустынным улицам мегаполисов проезжали редкие автобусы, в которых почти не было пассажиров. Жизнь замерла, и казалось, что картинка из триллеров про апокалипсис больше не является плодом воображения писателей-фантастов. Словно в насмешку, апрель и май выдались очень тёплыми и манящими...

Ещё в апреле особенно прозорливые люди поняли, что из больших городов надо бежать — на грядущее лето так точно. Большим спросом начали пользоваться дачные и деревенские домики. Петербуржцы и москвичи хватали их как горячие пирожки. Вдали от мегаполисов не было жёстких запретов. Да, там не было и привычных благ цивилизации вроде доставки продуктов к порогу. Но зато в деревне можно было выходить гулять в поле или в лес, не натягивая на себя ужасные маски-намордники и резиновые перчатки.

***

Часть II. Пробуждённые

Глава 1. Редакция требует...

Петербург. Апрель 2025 года.

Грузная женщина в сером платке на голове и обшарпанной кожаной куртке с трудом поднялась по высоким ступеням автобуса и влезла в первую дверь. Отдышавшись, она начала пересчитывать сидящих на креслах пассажиров, тыча пальцем в ряды.

— Три, шесть, девять, двенадцать, пятнадцать... Так, тут... три, шесть... Вроде все! Коля, все на месте! Поехали! — бросила она через плечо бородатому водителю. Тот коротко кивнул, и двери автобуса захлопнулись.

Женщина уселась на свободное сиденье, на спинке которого была скотчем приклеена ламинированная надпись «Не занимать! Место организатора!».

Автобус неспешно обогнул Казанский собор и вырулил на Невский. Ранним утром группа паломников выезжала из Петербурга в сторону Всеволожска на экскурсию по святым местам.

— Ох, в шесть утра выезд... Рано конечно! Так тяжело вставать!... — завела разговор шустрая пенсионерка в розовом пуховике, сидевшая прямо за спиной организаторши. — Апрель — тяжёлый месяц, переходный... Да? — она толкнула под локоть сидящую рядом интеллигентную женщину лет сорока пяти в драповом пальто, которая, откинув голову на спинку, равнодушно смотрела на мелькающие за окном уличные огни. — Вы как встали?

— Спасибо, хорошо! — ответила женщина, не поворачиваясь к жаждущей общения даме в розовом.

— А я ещё еле соседку свою добудилась! Стучу ей, стучу! Не слышит! — не обратила внимания на равнодушный тон товарки пенсионерка. — Она же китаянка у нас! Вот, с собой взяла! Живёт как неприкаянная, одна! Ну я её на поруки решила взять!

Не желающую слушать про неприкаянную китаянку женщину в пальто спасла организаторша. Поняв, что говорливый «розовый пуховик» сейчас перебаламутит всех, кто оказался с ней рядом, она решила принять удар на себя. Перегнувшись через подлокотник, она выглянула из-за кресла и с интересом спросила:

— А как же вы с ней разговариваете? По-китайски? По-русски?

— Ой, что вы! Тут такая история долгая! — всплеснула руками пенсионерка, явно обрадованная проявленным интересом. — Сейчас расскажу! Она живёт прямо подо мной! Вон она едет на седьмом ряду! — женщина показала пальцем назад. — Видите? В серой шубке! Так вот! Месяц назад ей какой-то мужик на Сенной продал щенка таксы! За пятьдесят тысяч! Стоял на улице с щенком! Говорит, если не продам сейчас, то пойду утоплю в канале! А эта уши-то развесила и отдала пятьдесят тысяч рублей за псинку! Домой принесла! Ну спасла, получается! А щенок давай выть днём и ночью! Всю парадную на уши поднял! Мы уж полицию вызвали! Оказывается, псинка не понимает по-китайски! А эта команды отдаёт! Не понимают друг друга! — с наслаждением верещала пенсионерка.

— Ох, вот это история! — искренне рассмеялась организаторша.

— Так вы слушайте дальше! Приехала полиция поздно вечером! Дескать, жалуются на вас граждане! А она с ними через телефон разговаривает! Через переводчик! Ну, знаете так... говоришь на своём языке, а программа переводит на какой надо! — пенсионерка захлёбывалась от восторга. — В итоге полицейские поговорили с собакой по-русски, та хвостом завиляла! Признала своих-то! Тут соседи сбежались! Собаку жалко! Девчонку жалко! Такса ей всю мебель в квартире перегрызла!...

— Ну а чем кончилась история? — не выдержала настолько душещипательных подробностей женщина в платке.

— Чем кончилась? Таксу пристроили в добрые руки! Мужик какой-то сосед в Сестрорецке в частном доме разводит такс! Ему передали! Китаянка добровольно отдала! Вот попала девка! И на пятьдесят тысяч, и на ремонт в съёмной квартире! Дела!

— Понятно! — раздражённо отстранилась от пенсионерки организаторша. Но та вцепилась в её подлокотник мёртвой хваткой.

— И я потом к ней снова пришла! На следующий день! К девчонке! Пирожков принесла с капустой! Я знаю, что они едят всяких жуков да рис с лапшой! Жалко мне её! Ну и говорю, что, мол, собираются приличные люди на экскурсию в область по святым местам! Поехали с нами! Хоть посмотришь, как русские живут на самом деле! Не все же мошенники! Вот так! — пенсионерка наконец выдохлась и откинулась на спинку своего кресла, победоносно глядя на организаторшу. Та облегчённо вздохнула и отвернулась.

Через полчаса водитель объявил, что автобус прибывает к месту назначения. За окном уже окончательно рассвело. В воздухе витала тонкая морозная дымка, какая бывает ранним весенним утром.

— Дорогие братья и сёстры! Мы прибыли! Просьба приготовиться к выходу! Женщины, просьба надеть платочки! — скомандовала организаторша. — Нас встречают.

За окнами автобуса был виден добротный каменный забор, за которым торчали две острые, покрытые зелёной и золотой глазурью шапочки высоких зданий, напоминающих пасхальные куличи. У забора стояла пожилая чуть сгорбленная женщина в чёрной длинной рясе. Она тяжело опиралась на клюку и, слепо щурясь, смотрела на подъехавший автобус.

Организаторша вышла через переднюю дверь и, переваливаясь как утка, тяжело подошла к женщине в рясе.

— Сестра Мария, здравствуй! — поклонилась она. — Вот и прибыли мы.

— Здравствуй, Анна! Молодцы, молодцы! — прошамкала та. — Скоро начнутся чудеса...

***

— Уважаемые пассажиры! На первую платформу прибывает скоростной поезд «Сапсан» рейсом 762 «Москва — Санкт-Петербург». Встречающих просьба отойти от края платформы! Будьте осторожны! — над Московским вокзалом раздался металлический и чуть гнусавый голос диспетчера.

Валера Смородников застыл на платформе как монумент, сложив руки на груди. Поезд подошёл, и через две минуты перед ним открылись двери третьего вагона. Из него вышла бортпроводница в сером плащике и красном берете. Следом посыпались пассажиры. Увидев, как к двери подходит высокая кудрявая блондинка, Смородников молча, без суеты подошёл ближе, подал ей руку и забрал тяжёлый чемодан.