Запретный эксперимент

Аня увидела его лицо.

Бледное, землистое — не как у человека, который не выспался, а как у человека, который давно не выходит на улицу. Тёмные круги под глазами, запавшие щёки. Взгляд расфокусированный, направленный куда-то сквозь людей и стены, как будто он видел что-то чего не видели другие — или не видел ничего вообще.

Он пошёл к выходу и не убрал тарелку — а люди в столовой убирали за собой, Аня заметила это когда входила.

Аномалия пятая.

Он проходил мимо их стола и вдруг остановился — на секунду, не больше. Аня почувствовала как Денис рядом чуть напрягся, плечи и руки, еле заметно.

Костя посмотрел на неё — прямо, впервые за весь вечер его взгляд сфокусировался только на её лице, как будто она была единственным чётким предметом в размытом пространстве. И в этом взгляде было что-то — не просьба, не предупреждение, а что-то на границе между тем и другим, что-то что человек говорит, когда уже почти не может говорить.

— Уезжайте, — сказал он, тихо, почти беззвучно — она скорее прочитала по губам, чем услышала. — Пока можете.

И пошёл дальше, не оглянулся, вышел из столовой.

— Что он сказал? — спросил Денис голосом слишком ровным и слишком спокойным для человека, который не слышал.

— Ничего, — сказала Аня. — Я не поняла. Пробормотал что-то.

Денис кивнул и взял свою вилку, улыбка вернулась на место — широкая, рыжая, привычная.

— Ешь суп, — повторил он. — Правда вкусный.

Аня посмотрела в тарелку с остывшим супом и подумала о пяти аномалиях и трёх словах сказанных почти беззвучно. Как учёный она знала: одна аномалия — случайность, две — совпадение, три — закономерность. Пять — это уже не аномалии. Это данные.

Аня вернулась к себе в девять вечера, разобрала чемодан за десять минут — разбирать было почти нечего — и повесила халат на видное место. Поставила фотографию мамы на тумбочку, достала блокнот Кати и написала:

*«Первый день. Всё лучше, чем я могла мечтать. Лаборатории — невероятные. Люди — настоящие. Халат с моим именем. Цветы на столе. Я чувствую себя дома.»*

Перечитала — и добавила снизу, мелким почерком:

*«Но. Есть корпус без окон на первом этаже. Харитонов говорит — хранилище образцов. Логично. Только камера над дверью повернулась, когда я проходила мимо. И ещё человек в столовой. Константин Лосев, нейрофизиология. Пять аномалий три слова: уезжайте, пока можете. Денис сделал вид что не слышал. Хотя слышал.»*

Закрыла блокнот и убрала его под матрас — подальше от глаз, подальше от чужих рук. Легла, закрыла глаза и стала ждать сна.

Кровать была мягкой, подушка пахла свежестью, за окном стояли тёмные сосны. Всё хорошо. Всё прекрасно. Всё — мечта.

Она провалилась в сон.

Проснулась в три часа ночи — сначала не поняла, почему. Потом увидела свет из окон корпуса В.

За окном ночь, сосны, снег. И свет — неяркий, ровный, искусственный, шедший из Корпуса В, из тех самых узких матовых окон на втором и третьем этажах. В три часа ночи за матовыми стёклами горел рабочий свет.

Аня сидела в кровати и смотрела на него — минуту, две, пять, пока не затекла шея. Потом за одним из матовых стёкол мелькнула тень — быстро, почти неуловимо, как будто кто-то прошёл мимо окна. Мелькнула и пропала.

Аня моргнула, но тень больше не появлялась, а свет горел ровно, как ни в чём не бывало. В скучнейшем месте с холодильниками и контейнерами кто-то работал в три часа ночи.

Она легла обратно и натянула одеяло, и три слова Кости звучали в голове — тихо, почти беззвучно, как тогда в столовой. *Уезжайте. Пока можете.*

Она не уедет. Она только приехала.

Но до утра не спала.

Глава 4 Куратор

ГЛАВА 4. КУРАТОР

когда Аня зашла в лабораторию, Марина уже была тут.

Стояла у рабочего стола спиной к двери — что-то проверяла в журнале протоколов, водила пальцем по строкам. Услышала шаги, обернулась. Кивнула:

— Анна Дмитриевна. Доброе утро.

— Доброе. И просто Аня, пожалуйста. — улыбнулась Аня.

Марина посмотрела на неё секунду — как смотрят когда оценивают, стоит ли менять привычку.

— Хорошо. Аня.

Она не предложила называть себя по имени в ответ. И Аня не стала уточнять.

Марина Сергеевна оказалась именно такой, какой выглядела вчера в столовой — тихой, аккуратной, профессиональной. Движения выверенные, речь точная, без лишних слов. Она показала Ане рабочее место — стол у окна, хороший, просторный, с двумя мониторами и отдельной лампой. Рядом — шкаф с реагентами, полки с расходниками, всё подписано мелким ровным почерком.

—Это протоколы, — Марина положила перед ней папку. — Каждый эксперимент документируется по форме. Никаких вольностей, никаких сокращений. Форма разработана центром, отклонения не приветствуются.

— Понятно.

— Данные сохраняются в закрытой сети. Доступ — по вашему пропуску. Внешний интернет — только через заявку, только в научных целях, только с уведомлением администрации.

— Только-только-только, — повторила Аня тихо — не дерзко, просто проговорила.

Марина посмотрела на неё.

— Здесь свои правила — сказала она ровно. — К этому привыкают.

Аня кивнула и раскрыла папку с протоколами. Спорить было незачем — она только пришла, правил ещё не знала, а Марина знала их семь лет. Это само по себе было информацией.

Остальные появились позже — по одному, по двое, как появляются люди которые уже знают своё место в пространстве и не нуждаются в том чтобы его обозначать.

Наташа Фролова пришла первой — в восемь пятнадцать, с кофе в одной руке и планшетом в другой. Кивнула Ане, сказала «доброе утро» — деловито, без лишней теплоты, но и без холода. Просто человек, который пришёл работать.

Игорь появился в восемь тридцать, поставил на стол термос и спросил, не глядя ни на кого конкретно:

— Кто-нибудь смотрел вчера результаты по серии Б?

— Я, — сказала Наташа. — Потом обсудим.

— Ага.

Пётр Маслов пришёл без пяти девять — шумно, с запахом зимней улицы, сразу потёр руки и оглядел лабораторию с видом человека который проверяет всё ли на месте. Увидел Аню, расплылся в улыбке:

— О, Анна Дмитриевна! Я вчера не успел спросить — вы в каком направлении больше работали, CRISPR-Cas9 или базовое редактирование?

— И то и другое. Зависит от задачи. — улыбнулась в ответ Аня.

— Отлично. — Маслов кивнул с видом человека получившего правильный ответ. — У нас тут дискуссия уже третий месяц.

— Какая дискуссия?

— Принципиальная, — встрял Игорь не отрываясь от экрана. — Маслов считает что базовое редактирование переоценено в нашей области.

— Я считаю, что его неправильно применяют, — поправил Маслов. — Это разные вещи.

— Это одно и то же.

— Это принципиально разные вещи, Игорь.

— Господи, — сказала Наташа, подняв глаза к потолку. — они так каждое утро. Не обращай внимания.

Аня улыбнулась. Маслов развёл руками — мол, продолжим позже — и пошёл к своему столу.

Лена-стажёр пришла последней, тихо, с косой через плечо, села на своё место и открыла ноутбук без лишних слов. Аня поняла сразу — Лена из тех людей, которые просто работают, без предисловий.

Лаборатория наполнилась — голосами, звуком клавиш, запахом кофе. Рабочим утром. Аня сидела за своим столом у окна, смотрела на это и думала что, пожалуй, здесь действительно её люди.

Потом открыла папку с протоколами и начала работать.

Марина принесла ей файл с первичными данными проекта около девяти.

— Серия А. Базовые профили. Вам нужно верифицировать методологию предыдущей группы перед тем как двигаться дальше.

Аня посмотрела на экран. Генетические профили — стандартный формат, хорошая выборка, чистые данные. Начала читать.

— Марина Сергеевна.

— Да.

— А полная база — где?

Марина не сразу ответила. Не потому что не знала — молчание было другого рода. Такое молчание бывает, когда человек знает ответ, но думает как именно ответить.

— Доступ к полной базе поэтапный. Сначала серия А, потом Б, потом расширенный уровень. Это стандартная процедура для новых сотрудников.

— Даже для ведущих специалистов? — с нажимом на слово «ведущих», спросила Аня.

— Даже для них, — сказала Марина без интонации. — Здесь так принято.

Аня посмотрела на неё. Марина смотрела в свой монитор — прямо, спокойно, как человек, который сказал то что должен был сказать и больше добавлять нечего не собирается.

Аня вернулась к данным серии А.

В десять часов в дверь постучали.

Один негромкий удар, короткая пауза — и дверь открылась.

Аня подняла голову.

Мужчина в дверях был высоким — она отметила это первым. Не просто высоким, а таким, что занимал дверной проём иначе чем обычные люди — не шириной, а каким-то особым качеством присутствия. Как будто пространство вокруг него перераспределялось. Тёмная водолазка, тёмные брюки, ничего лишнего. Волосы короткие, тёмные. Лицо — резкое, правильное, с той красотой которая не располагает к себе сразу, а держит на расстоянии.

Глаза — почти чёрные. Смотрел на неё не так как смотрят, когда оценивают внешность или ищут как произвести впечатление. Иначе — методично, спокойно, как смотрят когда собирают данные. Она поймала себя на том что делает то же самое, и на секунду это стало похоже на два зеркала друг напротив друга.

— Алексей Зимин, — сказал он. Голос — ровный, негромкий, без лишних интонаций. — Куратор.

Он не спросил — она Анна Соколова? Просто представился.

— Аня, — сказала она.

— Я знаю, изучил ваше досье.

Он вошёл — два шага, не больше, встал у двери. Не садился, не подходил ближе. Оставил дистанцию — не светскую, не вежливую, а рабочую. Как будто заранее определил точку в пространстве и встал в неё.

— Моя роль — координация между научным составом и администрацией. Безопасность, логистика, организационные вопросы. Если что-то нужно — материалы, доступ, решение любого вопроса — обращайтесь.

— Любого? — Аня чуть подняла бровь.

— Любого, — повторил он без паузы.

— А если вопрос не технический? — улыбнулась Аня.

— Даже, если вопрос не технический, тоже обращайтесь ко мне. Как куратор, я отвечу на все вопросы для вашего уровня доступа. — серьезно ответил Алексей.

За её спиной Маслов чуть кашлянул. Аня не обернулась.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда сразу — мне нужна полная база данных проекта.

Алексей посмотрел на неё. Не удивился — как будто ждал именно этого.

— Доступ поэтапный. Базовый уровень на первые две недели.

— Марина Сергеевна мне уже говорила. Я хотела бы ускорить этот процесс.

— По правилам нашего центра – это невозможно.

— Но сейчас я работаю с серией А и вижу что это фрагмент. Без контекста я могу верифицировать методологию и не могу понять куда это ведёт. А мне важно понимать куда это ведёт.

— Я вас понимаю, — сказал он.

— Но?

— Но — как я уже сказал ранее — две недели. Это протокол центра.

Аня положила ручку на стол.

— Алексей, — сказала она, — вы куратор. Значит у вас есть возможность влиять на протоколы?

— Нет.

— Совсем?

— Протоколы утверждает только директор центра Харитонов. Я их исполняю.

— Значит мне к Харитонову?

— Можете попробовать. — В его голосе не было ни насмешки, ни предупреждения — просто констатация. — Но решение будет то же.

Они смотрели друг на друга. Аня чувствовала раздражение — спокойное, рабочее. Не на него лично — на стену, которая стояла там где стены не должно быть. Алексей не чувствовал ничего видимого. Лицо ровное, взгляд ровный. И это само по себе было раздражающим — не потому что он был холодным, а потому что он был абсолютно неуязвимым. Как будто у него внутри стоял какой-то регулятор, который не позволял ничему просочиться наружу без его разрешения.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Две недели.

— Если появятся другие вопросы — спросите у Марины Сергеевны, она скажет где меня можно найти. Или оставьте заявку через внутреннюю систему.

— Хорошо.

Он чуть кивнул — не поклон, просто подтверждение — и повернулся к двери.

В этот момент Аня заметила — левый рукав водолазки был чуть длиннее правого. Почти незаметно. Но она заметила — потому что привыкла замечать детали, потому что детали важны. Так носят рукав люди которые привыкли что-то прикрывать на запястье. Шрам? Что-то ещё?

Он вышел. Дверь закрылась без звука.

— Он всегда такой? — со вздохом спросила Аня у Марины.

— Какой? — Марина не подняла глаз.

— Вот такой. Стена.

Марина помолчала секунду.

— Да, — сказала она. — Всегда.

Маслов за соседним столом хмыкнул.

— Что? — спросила Аня.

— Ничего, — сказал Маслов миролюбиво. — Ты привыкнешь к нему.

Аня посмотрела на закрытую дверь. Потом на свой монитор. Потом снова — на дверь.

Открыла следующую страницу с данными. Серия А, профиль семнадцать.

Работа оказалась интересной — это Аня признала честно, без оговорок.

Данные серии А были качественными, методология продуманной. Чувствовалась рука человека, который понимал что делает. Несколько мест она отметила карандашом — не ошибки, а вопросы, места где хотелось копнуть глубже.

Но копать глубже было некуда. Серия А была фрагментом, и это ощущалось физически — как читать книгу с вырванными страницами. Смысл есть, но целого не видно.

Две недели. Еще целых две недели.

Лаборатория жила вокруг неё своей жизнью. Маслов и Игорь возобновили дискуссию про базовое редактирование — негромко, но увлечённо. Наташа работала в тишине, только иногда делала пометки вслух — для себя, не для других. Лена не произнесла ни слова с момента как вошла.

Марина встала около половины первого.

— Аня, — сказала она, — скоро час. Пойдем на обед.

— Угу. — Аня не отрывалась от монитора.

— Это не рекомендация. Перерыв необходим.

Аня подняла голову.

— Это обязательно?

— Нет. Но вы уже пять часов за экраном и ни разу не вставали.

— Я вставала. За реагентом в половине одиннадцатого.

— Это не считается.

— Марина Сергеевна, я в самом интересном месте.

— В науке всегда самое интересное место, — сказала Марина. — Именно поэтому нужно обедать по расписанию, иначе не поешь никогда. — в первый раз, Марина Сергеевна улыбнулась.

Аня посмотрела на неё. Марина стояла у двери — спокойная, в пальто, с сумкой.

— Пять минут, — сказала Аня.

— Я подожду вас у двери.

Маслов поднялся, потянулся:

— Я тоже иду. Аня, пойдем вместе и можем по дороге продолжить разговор про CRISPR.

— С удовольствием, — сказала Аня и стала закрывать файлы.

В столовой Денис уже сидел на своём вчерашнем месте.

— Соколова! Как первое утро?

— Продуктивно. — Она поставила поднос и села. — Познакомилась с куратором.

— А, Зимин. — Денис произнёс фамилию нейтрально, как название улицы. — И как впечатление?

— Стена в водолазке. А еще его «как куратор, я отвечу на все ваши вопросы» — попыталась изобразить Зимина Аня.

Денис засмеялся — искренне, коротко.

— Точно. Он всем так говорит кстати — «любые вопросы ко мне». Только вопросы принимает строго по протоколу.

— Я заметила. — Аня взяла ложку. — Ты давно его знаешь?

— С первого дня как сюда приехал. Он здесь с самого начала центра. Кто-то говорил что он из спецподразделений, но сам он не рассказывает.

— Это я тоже заметила.

— И не спрашивай, — добавил Денис. Сказал легко, небрежно — но Аня уловила под лёгкостью что-то другое. — Серьёзно. Не потому что запрещено. Просто он так устроен.

— Все здесь так устроены?

— По-разному, — сказал Денис и зачерпнул суп. — Но Зимин — особенно.

Аня посмотрела на него. Рыжий, веснушчатый, с улыбкой которая занимала половину лица — и с чем-то за этой улыбкой, чего она пока не умела назвать. Что-то усталое. Что-то знающее.

— Денис, — сказала она, — а до меня здесь был другой ведущий специалист?

Денис помолчал на секунду дольше чем нужно.

— Был. Уехал полгода назад.

— Личные обстоятельства?

Он посмотрел на неё. Не улыбался.

— Соколова. Ты всего лишь второй день здесь.

— Знаю.

— И уже задаёшь вопросы, которые лучше не задавать в столовой.

— А где их задавать?

— Нигде, — сказал Денис тихо, но отчётливо. Потом взял ложку. — Я серьёзно. Ешь. Суп вкусный.

Аня посмотрела в тарелку. Суп был вкусный. Она ела и думала о Зимине в водолазке и о том что все здесь говорят «не спрашивай» — каждый по-своему, но все.

После обеда она работала до шести.

Марина ушла в пять. Маслов и Игорь — чуть позже, уже доспоривая про редактирование в дверях. Наташа задержалась, что-то дописывала. Лена ушла незаметно — Аня просто в какой-то момент подняла голову и её место было пустым.

Аня осталась одна в лаборатории.

Ей нравилось это время — когда все уходят и пространство становится твоим. Можно думать без оглядки на чужое присутствие. Она работала с данными и делала пометки — хорошие вопросы накапливались, рабочие, острые. Почти все упирались в одно: ей не хватало контекста. Серия А была фрагментом чего-то большего, и без целого фрагмент давал только часть смысла.

В шесть она закрыла файл и потянулась. За окном давно стемнело.

Когда выходила из лаборатории и шла по коридору, увидела его.

В дальнем конце коридора, у окна, стоял Алексей. Спиной к ней, смотрел на улицу. Не двигался.

Аня замедлила шаг.

Она была уверена — человек с его выправкой слышит шаги в коридоре раньше чем они приближаются. Значит слышал. Значит решил не оборачиваться. Это тоже была информация.

Она прошла мимо. Боковым зрением посмотрела — его профиль у тёмного стекла. Резкий. Неподвижный. И — рука. Правая рука лежала на подоконнике. Левая — опущена вдоль тела, и левый рукав был чуть спущен, прикрывал запястье.

На улице за окном — территория центра, дорожки, фонари. И Корпус В с тёмными матовыми окнами.

Аня вышла. Уже у двери обернулась — не знала зачем.

Он всё ещё стоял у окна.

Вечером она писала в блокноте.

Сидела на кровати, подтянув колени, за окном тёмные сосны и звёздное небо. Непривычная загородная тишина — без машин, без соседей, без лифта. Почти осязаемая.

Написала:

*«Второй день. Работа — хорошая. Данные серии А чистые, методология продуманная, но мне не хватает контекста. Серия А — фрагмент чего-то большего. Полный доступ через две недели. Протокол.»*

Остановилась. Потом добавила:

*«Группа — нормальная. Маслов спорит с Игорем, Наташа работает молча, Лена вообще не разговаривает. Привыкну.»*

И ещё ниже:

*«Куратор — Алексей Зимин. Военный, это видно сразу. Точные движения, закрытые ответы. Левый рукав длиннее правого — что-то прикрывает на запястье. Шрам? Стена. Марина говорит — он всегда такой. Денис говорит — не спрашивай. Вечером стоял у окна в конце коридора. Смотрел на Корпус В. Долго.»*

Закрыла блокнот и убрала под матрас.

Легла, закрыла глаза и стала ждать сна. Кровать мягкая, тишина настоящая, за окном сосны.

Но перед тем как провалиться в сон — одна мысль, быстрая и неудобная: он стоял у окна и смотрел на Корпус В. Не случайно и не из праздного любопытства. Как смотрят на место с которым тебя что-то связывает.

Что-то важное.

Алексей дошёл до пустого перехода между корпусами и достал телефон.

Набрал номер. Два гудка.

— Она отработала первый день, — сказал он.

— Знаю, — ответил Харитонов. — Светлана Игоревна доложила. Полный доступ запросила?.

— Да. Я отказал. По протоколу.

— Правильно. — Пауза. — Как она это приняла?

Алексей помолчал секунду.

— Спокойно. Поспорила, потом приняла отказ и вернулась к работе.

— Но?

— Но сделала три попытки.

— То есть?

— Сначала — напрямую. Потом — через аргумент про контекст. Потом спросила можно ли обратиться к вам лично.

Харитонов засмеялся — негромко, довольно.

— Любопытная.

— Да.

— Именно поэтому мы её выбрали, Алексей. Именно поэтому. — Пауза. — Продолжай наблюдать. И держи меня в курсе.

— Понял.

Алексей убрал телефон.

Постоял в пустом переходе. За стеклом галереи — ночь, сосны, и Корпус В с тёмными матовыми окнами на верхних этажах.

Завтра утром в семь — процедура. Как всегда. Как триста дней подряд до этого.

Он пошёл к себе.

Глава 5 50 умов

ГЛАВА 5. ПЯТЬДЕСЯТ УМОВ

К концу первой недели Аня поняла: ритм «Велеса» затягивает незаметно, как мягкая воронка.

Здесь не было того суетливого расписания, к которому она привыкла в провинции, но существовал некий коллективный инстинкт. Пятьдесят ученых — элита, собранная со всей страны, — жили в странном симбиозе. Лаборатория оживала каждое утро по одному и тому же сценарию.

Но настоящий масштаб Аня почувствовала в холле Корпуса А, когда остановилась перед гигантским интерактивным табло. На нем светился список текущих проектов. Геномика, нейробиология, биоинженерия, синтетическая химия… Пятьдесят фамилий. Пятьдесят «светлых голов», каждая из которых вела свой участок фронта. Глядя на темы исследований, Аня осознала: «Велес» — это не просто институт. Это гигантская машина, где каждый ученый был шестерёнкой. Если сложить все эти данные вместе, можно было не просто лечить рак — можно было переписывать правила, по которым живет человек. И Харитонов был единственным, кто видел всю картину целиком.

Лаборатория оживала каждое утро по одному и тому же сценарию, который Аня теперь знала наизусть. Маслов всегда появлялся без пяти девять, вешал пальто на третий крючок слева, потирал руки и оглядывал помещение так, будто за ночь кто-то мог украсть его реактивы. Игорь вваливался чуть позже, ставил на стол неизменный термос с чем-то имбирным и включался в работу через тридцать секунд, начиная говорить только после первого глотка. Наташа приходила рано, работала молча, лишь изредка бормоча себе под нос обрывки формул, и постоянно грызла колпачки ручек. А Лена-стажёр вообще была похожа на лабораторного призрака: появлялась из ниоткуда, делала своё дело и так же бесшумно исчезала.

И только Марина была константой. Ане казалось, что она вообще не уходит домой. Во сколько бы Аня ни пришла, Марина уже сидела за монитором с идеально прямой спиной, а вечером уходила позже всех — но ровно в девятнадцать ноль-ноль. Словно внутри неё тикал таймер.

Аня смотрела на них поверх своего монитора и признавалась себе: здесь работают по-настоящему. В её старом институте из четырнадцати человек науку двигали трое, остальные просто пили чай, дожидаясь пятницы. В «Велесе» никто не ждал пятницы, потому что работа была интереснее выходных.

В пятницу за обедом Аня сидела с Денисом. Здесь не было привычного общественного гула. Стоял специфический шум — смесь из обрывков терминов и яростных споров. За соседним столом два профессора спорили так, будто решали судьбу Вселенной, хотя речь шла всего лишь о способе очистки нуклеиновых кислот. Эти люди не просто обедали; они продолжали вычислять и опровергать даже над тарелкой супа.

Сегодня давали густой свекольный борщ с настоящей сметаной — роскошь, от которой она давно отвыкла. Аня как раз доедала его, когда к её столику подлетел мужчина в измятом халате. Его глаза лихорадочно блестели.

— Коллега! — он вцепился в её рукав. — Вы же из группы Крыловой? Скажите, вы замечали корреляцию между скоростью сплайсинга и фазами луны?

— Простите, что? — Аня попыталась высвободиться.

— Луна! Электромагнитный фон! Пятьдесят гениев думают в унисон, мы создаем помехи в поле! Кстати, я Соколов. Из отдела биофизики.

— Очень приятно, — Аня опешила. — Я тоже Соколова. Анна.

Мужчина замер, подозрительно прищурился, а потом вдруг коротко хохотнул.

— Соколов и Соколова? В одном центре? Харитонов определенно клонирует сотрудников, начиная с фамилий. Это статистическая аномалия, коллега! Подумайте над фазами луны!

Он убежал, не дождавшись ответа. Аня посмотрела ему вслед, потом на Дениса.

— Он всегда такой?

— Соколов-второй? — Денис усмехнулся. — Он безобидный. Просто иногда мозги у местных корифеев закипают. Пятьдесят таких интеллектов в одном закрытом пространстве — это как ядерный реактор. Без охлаждения начинает фонить.

Денис, как обычно, трещал без умолку, рассказывая какую-то байку про биохимиков с первого этажа, а Аня ела и просто наблюдала за залом. Смотреть на людей она всегда умела лучше, чем с ними разговаривать.

Её взгляд зацепился за бейджи. Она видела их каждый день, сама носила такой же белый пластиковый прямоугольник на халате, но только сейчас, охватив взглядом всю столовую, заметила систему.

Белые — у науки. У неё, у Дениса, у Маслова за соседним столом. Синие мелькали у раздачи — администрация, Светлана Игоревна и девочки с ресепшена. Серые карточки носила охрана.