Соловушка

— Позвал, конечно. Я просто не знал, что тебя тоже позвал, — я снова лукавил. Она бы сама явилась, даже без приглашения. — Тоже вот кофе допиваю и выхожу.

— Тогда увидимся там, — и она повесила трубку.

Я одним глотком допил кофе и рванул в ванную. Хорошо хоть мероприятие неформальное и наряжаться туда не придётся.

К Владу я явился ни рано, ни поздно — в самый раз. Людей по залу бродило человек пять, а сам Влад возился с проводами у маленькой сцены, перехватывая их стяжками, чтобы никто не споткнулся. Он сдержал слово и притащил сюда установку, к бочке которой были прислонены рядышком гитара и бас, а на подиуме стояла пара микрофонных стоек. Очевидно, его приятели уже здесь и даже успели до моего прихода закончить саундчек. Влад заметил меня, и протянул мне руку, так и не выпрямив скрюченной в три погибели спины.

— Где твои “Двое против ветра”?

— Шути, шути. На самом деле против ветра трое. Настроились и пошли искать что-нибудь пожрать. У меня сегодня из закуски только чипсы. Фритюрница, как назло, сломалась ещё утром. Хочешь накатить — иди к стойке.

— Пока не хочу. Но чуть позже накачу обязательно — неделька была такая, что прямо надо. Гитара у ребят богатая, смотрю.

Влад, наконец, разогнулся и вытер руки о джинсы.

— Да, хороша, чертовка. Я с неё прямо глаз не свожу, руки сами тянутся. Ты её только видишь, я а её слышал, — в его голосе появились томные нотки. — Звук просто потусторонний, если ты понимаешь, о чём я.

Он помолчал, обводя взглядом все изгибы лакового корпуса.

— Слушай, а как в этом районе с общепитом?

Я не понял вопроса и уставился на него.

— Долго они будут искать? — добавил Влад, обернувшись ко мне. Глаза его начали загораться тёмным пламенем, не обещающим ничего хорошего.

— Стоп, Влад, забудь. Её хозяин тебя убьёт. Ты бы за свою убил, и не говори, что...

— Они не узнают. Ты ж меня не сдашь, правда?

Он протянул руку и подхватил вожделенную им красавицу. Одним привычным движением перекинул ремень через плечо и прикоснулся к струнам. Перебрал их ласковыми пальцами, прикрыл глаза и прислушался к тому, как звук мечется в тесном помещении бара.

Ремень был Владу короток, из-за чего гитару он держал прижатой к груди, напоминая Трубадура из старого мультфильма, но, казалось, эти неудобства его совершенно не смущали.

— Это всё равно, что спать с замужней женщиной, зная, что супруг практически за дверью. Предельно аморально, но ощущения острые, как никогда, — внезапно он вскинул голову и посмотрел на меня в упор. — Дай-ка мне бит, Кир.

У меня было ощущение, что я ослышался. Влад хотел невозможного.

— Я… не смогу сейчас.

— Всё ты сможешь, руки-то помнят. Полезай. И побыстрее, они ушли полчаса назад и могут вот-вот вернуться. Давай, давай.

Вот теперь передо мной стоял тот самый Влад, которому в силу его убийственной уверенности никто не мог отказать. И я не мог — морально мы находились в слишком разных весовых категориях. Я вздохнул и полез протискиваться между томом и стеной.

Мысли метались в моей голове, как говно в проруби, а я в панике не понимал, какую из них думать первой. Мне было чудовищно стыдно и страшно — лично я бы не хотел слышать игру человека, который не делал этого столько лет. За это время я не просто опустился на дно, я успел обрасти там ракушками.

Но одновременно я чувствовал, как заразился от Влада его тёмным огнем, теперь он пылал и во мне, и от нетерпения у меня даже подрагивали ноздри, как у учуявшего добычу хищника. А искуситель Влад уже протягивал мне пару палочек. И я хотел их взять.

— Какой бит ты хочешь? — сдался я.

Похер, сыграю, как смогу.

— “Пустые карманы” помнишь?

— Её забудешь. Это ж был хит. Весь зал визжал.

Погладив гладкое дерево, я перехватил палочки понадёжнее и поставил ногу на педаль. Бочка зазвучала первой, задавая ритм. Затем палочки глухо заскакали по пластику томов, перескочили на звонкий малый барабан, и, наконец, от ударов задребезжала латунь тарелок.

Страх подступил к самому моему горлу, я отлично слышал, что я зажал палочки — это всегда слышно. Я попробовал медленно выдохнуть и хотя бы немного расслабить пальцы. Гитара в руках Влада поймала ритм и зазвучала на полную. Она и в самом деле была потусторонне хороша.

— Давай, Кир. Дай мне бит.

И я дал ему бит. Я сам удивился, как быстро мои корявые пальцы вспомнили весь рисунок ударной партии. Это звучало не идеально, да что там — по моим меркам это было плохо, но для меня там и тогда было главным то, что это было. Мы с Владом будто снова оказались на нашей репточке в подвале полузаброшенного дома культуры: мне снова семнадцать, а ему снова двадцать пять, он снова худ и сутул, а я румян и неудачно стрижен под Маккартни.

И ещё до меня, кажется, начало доходить, почему же Влад ушёл из группы. Он страстно любил музыку, но не хотел, чтобы она причиняла ему страдания своей необходимостью. Вот и перевёл, так сказать, их отношения в формат гостевого брака, чтобы каждая встреча была как праздник. По крайней мере, сейчас его мечтательное лицо выражало высшую степень удовольствия. Завязывать насовсем он определённо не собирался. Жаль только, что мне он об этом заранее не сообщил.

Народ продолжал прибывать в бар, в нём становилось всё теснее и теснее, так, что Влад шаг за шагом отступал к подиуму. Я не видел, как люди приходили — время от времени я поднимал голову, словно делая снимок окружающего пространства, и на каждом следующем снимке просто становилось больше человек, вот и всё.

Мне было абсолютно не до людей.

По моим вискам тёк пот, футболка на спине промокла, плечи трясло от напряжения. Но каждый такт давался мне все легче и легче.

Меня затапливало адреналином, я горел, и я тащился от того, что горел. В конце концов я завёлся настолько, что попытался, как когда-то, крутануть палочку в пальцах — и вот тут-то понял, сколько же я не держал их в руках. Палочка вылетела, описала дугу, чуть не заехав мне по лбу, и укатилась под установку. Чертыхнувшись, я полез за ней.

Влад отнял пальцы от струн и в резко наступившей тишине я услышал, как хлопнула входная дверь. Моя рука продолжала шарить по полу, пытаясь нащупать проклятую деревяшку.

— Влад, ты сейчас ходишь по охеренно тонкому льду. У тебя ровно минута, чтобы поставить её обратно и стереть отпечатки пальцев. Тогда я, возможно, по старой дружбе, тебя не сдам. Иначе ты покойник. Тебе повезло, что они решили завернуть за кофе. Вас с улицы слышно.

Только услышав первое слово, я дёрнулся так, что приложился башкой о малый барабан. Этот голос я узнал.

Лучшим решением было вообще не вылезать из-за бочки.

— Конечно, я покойник, только уже бывший, — смеялся Влад. — Между прочим, вон там в углу, у меня ещё один, из первого состава. Кир! Брось ты её, потом найдём.

Что ж. Я всё равно не смог бы сидеть там вечно. И, медленно поднявшись на ноги, я обречённо встретился взглядом с Диной.

Чего ожидать, я не знал. Вообще-то, она вместо “здравствуйте” вполне могла опустить мне на голову свой бас, если Нина поделилась с ней эпизодом в её номере. Но Дина улыбнулась.

— О, старый знакомый. Кирилл, верно? Вы славно играете.

То ли не в курсе, то ли такая хорошая актриса, думал я, с трудом удерживая на месте пытающиеся взлетел на лоб брови. А вслух сказал:

— Очень рад вас видеть, Динара.

— Диночка, родная, а где это ты его подцепила? — Влад пытался сделать суровое лицо, но получалось у него плохо. Примерно так же плохо, как я играл, Дина мне льстила. — Тусовка у нас, конечно, тесная, но ему там давно прогулы ставят.

— Всё гораздо проще. Мы жили в одном отеле на озере Комо, — объяснил я, нервно отряхивая колени от несуществующей пыли.

— И его сон оказался слишком чутким для соседства с нами. Так и познакомились, ничего пикантного, Влад.

В моей голове работал часовой механизм, отсчитывающий секунды до неизбежного. У меня уже не было вопросов, кто именно вот-вот откроет дверь и войдёт в этот маленький бар.

Влад сказал, что их трое. Короткий ремень на гитаре. Второй микрофон.

С одной стороны, я получу возможность, наконец, извиниться. А с другой стороны, сейчас я хотел бы вернуться в тот момент, когда собрался попросить Яну превысить полномочия. И онеметь.

Дверь тем временем начала открываться. Таймер показал 00:00.

Бам.

Она переступила порог со стаканом кофе в руке, хохоча над какой-то неуслышанной мной репликой Лизы. Сначала я увидел её спину в короткой мохнатой куртке из материала, который Яна называла “чебурашка”, и ноги в узких кожаных брюках. Ну да, они же собрались выступать. В чём же ещё. Сиреневые волосы были завиты лёгкими локонами и заправлены за уши, а в правом ухе появилась ещё одна серьга.

За ней в бар зашла Лиза в свободной распахнутой косухе поверх чёрной толстовки с капюшоном — она выглядела грозно и очень круто, несмотря на небольшой рост, который она немного компенсировала тяжёлыми ботинками со стальными носами.

Влад сильно рисковал, нарываясь на конфликт с такой дамой.

Нина тем временем сняла куртку, повесила её на вешалку и обернулась. И тут же увидела меня. Она удивлённо округлила подкрашенные глаза и распахнула глянцевые от помады розовые губы. А потом улыбнулась и подошла ко мне, так и стоявшему возле барабанов в насквозь пропотевшей футболке с одной-единственной палочкой в руке.

— Привет, — она протянула мне руку. — Мы же перешли на ты, верно?

Я бы предпочёл забыть, при каких обстоятельствах это произошло. Но, взяв в свои пальцы её прохладную ладошку, сказал:

— Так точно. Привет.

Лиза подняла бровь и посмотрела на Дину. Дина пожала плечами.

— Я бахну стопочку и можно начинать, — Лиза шагнула было в сторону барной стойки, но вспомнила про меня и бросила по дороге: — Здрасьте.

— Тебе тоже пора бахнуть, — Влад подтолкнул меня вон со сцены. — Освободи девушкам место. К тому же, нас там ждут.

Я обернулся к бару, откуда мне уже махала рукой Яна.

Меня мучал практически гамлетовский вопрос — пить или не пить? Напиваться было нельзя. Я всё ещё собирался извиняться, а извинения от пьяного полудурка никакой цены не имеют. Полудурок должен производить впечатление адекватного и искреннего человека. Но всё моё тело было словно каменное, меня бросало то в жар, то в холод, и накатить было необходимо, просто для того, чтобы хотя бы немного расслабиться. И я принял соломоново решение накатить только одну, и потом держаться, как кремень, даже если Влад начнёт смотреть на меня так же, как смотрел, когда уговаривал сесть за барабаны. К тому же я вспомнил кое-что ещё.

Один проигранный спор.

Я сел возле стойки и мой голос успел попросить рюмку граппы ещё до того, как я успел его заткнуть. Кажется, у меня появляется своего рода традиция, подумал я, опрокидывая рюмку в рот.

Доктор Джекилл занудно напомнил мне, что от четверти до трети всех преступлений в России совершается в состоянии алкогольного опьянения, и половина зафиксированных статистикой Минздрава травм также обусловлена выпивкой. Мистер Хайд же неотрывно следил взглядом за Ниной.

Она тем временем стянула через голову объёмный свитер, под которым оказалась самая обычная майка, заправленная в брюки, поверх которой болталась на длинной цепочке какая-то блестящая подвеска. Яркая цацка раскачивалась при каждом её движении, словно маятник заезжего гипнотизёра, и тянула меня в знакомый мне сладкий транс, где в центре мироздания — затянутая в чёрное женская фигура, а остальной мир — так, пара акварельных набросков, не стоящих моего внимания.

Нина пару раз щёлкнула пальцем по микрофону и что-то зашептала на ухо Дине, пока Лиза набрасывала на плечо ремень своей осквернённой гитары. Дина сосредоточенно кивнула и начала отстукивать ритм ладонью по корпусу своего баса. Лиза вздохнула и в такт застучала по боку лакированной мечты Влада. Концерт начался.

Когда Нина запела, раскинув в стороны тонкие руки, я сразу даже не въехал, что именно она поёт — её голос раскатился по залу неожиданно чистым народным распевом, звонким и острым, на высокой гортани. И только когда он свернул на припев, я осознал — да вашу ж мать, это же Летов! Похоже, вечер переставал быть томным. И он перестал — когда на втором куплете мелодию подхватили гитары, а в вокал влился голос Дины. Такую аранжировку я не мог себе представить даже в пьяных снах. Это выглядело чистейшим хулиганством, но, чёрт побери — зажигать девушки умели. В неверном жёлтом свете единственной направленной на них лампы руки Нины играли собственный спектакль — то взлетая над головой, то стискивая друг друга до побеления кожи, то скользя пальцами по шее под сиреневыми локонами. Атмосфера психушки, вспомнил я её слова. Возможно, только пациентом в этой психушке была не она, а я, а колдовские пассы её ладоней под мерное качание серебристого маятника на фоне — наивной шарлатанской попыткой исцелить меня от чего-то, чему я так и не придумал названия.

При этом от меня не могло укрыться, насколько сильно Нина уступает подругам в мастерстве. Даже на слух было понятно, что её никто и ничему не учил, она явная самоучка, пусть и с талантом, а Лиза и Дина — опытные музыканты с хорошей базой. Это должны были быть очень кривые дорожки, те, что свели таких разных дам в одну точку. Пожалуй, мне становилось очень любопытно, как это им так свезло.

Алкоголь всасывался в мою кровь, активно пытаясь уволочь моё сознание обратно в ту итальянскую полночь в закрывающемся баре, и я вдруг понял, что снова хочу услышать ту балладу. В электрике она должна была звучать втрое лучше, чем в акустике. Они же не могут так обмануть меня, она обязана быть в сет-листе. Голос Нины тем временем нежно и матерно обещал, что всё будет хорошо, и мне захотелось ещё граппы.

Я держался из последних сил. Надо только подождать.

Из этого странного оцепенения меня не смог вырвать даже подошедший поздороваться Стас. Вот уж кто совсем не изменился, так это он — он был всё так же брит наголо и на его лице отпечаталось ровно такое же усталое выражение, что и пятнадцать лет назад. Больше из “Покойников” никто на тусовку не дошёл, но я ни капли не расстроился — судя по тому, как далеко Влад завёл конфликт, я понимал, что Игорь бы вряд ли так быстро остыл, у него гонору было не меньше. А Стасу я был искренне рад. Со Стасом не обязательно было разговаривать, с ним хорошо было сидеть рядом и молчать. Он понял всю эту жизнь ещё тогда, и сейчас, судя по всему, спокойно ждал момента, когда можно будет, наконец, спрыгнуть с колеса сансары окончательно.

После нескольких песен Нина снова шепнула что-то Дине на ухо, пока та пила воду из небольшой бутылочки. Дина молча качнула головой, и Нина начала протискиваться ко входу. Когда она накинула на плечи свою чебурашковую курточку, я понял, что она намерилась выйти покурить, и моментально спрыгнул с табурета, который тут же был занят другой задницей.

Судя по всему, остаток вечера мне придётся подпирать стену. Но сейчас мне было наплевать — я собирался немедленно воспользоваться шансом поговорить с ней без лишних ушей. Одеваться времени не было, счёт шёл на минуты, и я ломанулся на выход прямо в футболке, до сих пор немного влажной. Возможно, я даже толкнул кого-то локтем, не извинившись. На это мне тоже было наплевать. Как и на то, что на осеннем ветру меня может продуть.

Когда я, наконец, вывалился на тротуар, Нина как раз чиркнула спичкой о коробок. Сегодня у неё были сигареты, очевидно, для экономии времени.

— Нина, можно тебя на пару слов?

Она подняла на меня взгляд.

— Можно.

— Прости меня.

Её глаза снова округлились, она посверлила меня взглядом несколько секунд, но потом её лицо моментально расслабилось, а губы растянулись в улыбке.

— А, поняла. Забей, всё в порядке. Я не дуюсь. По сравнению со многими другими ты даже джентльменом выглядел. Почти феминистом — со второго раза понял.

— Я приходил на следующий день, собирался каяться, прямо не отходя от кассы. Но мне сказали, что ты уехала.

— Да, всё хорошее быстро заканчивается, и мой отпуск как раз из этой категории.

— И ещё я, кажется, проиграл тебе спор.

— Что значит “кажется”?

— Она меня ждала. Но это не помогло. Тихо и по-деловому, как ты и говорила. Поэтому я не уверен.

— Жаль.

— Хочешь сегодня забрать свой выигрыш?

— Ты всегда так — сразу к делу, без прелюдий?

— Обычно нет, но сегодня мне нужно всё успеть, пока горит твоя сигарета. А список длинный: признать себя придурком, извиниться и пригласить поужинать. Попытаться уломать, если ты начнёшь отказываться.

Нина затянулась сигаретой и замолчала. Я боялся сказать что-то лишнее и тупо стоял, наблюдая, как её сигарета потихоньку тает и превращается в сизый дым, уносимый ветром вниз по улице. Она истаяла почти до фильтра, когда Нина внезапно подала голос:

— Счёт пополам?

— Как можно! — я изо всех сил старался не выдать своей радости, и хотя бы не кинуться отплясывать прямо на тротуаре. — Я проспорил, я приглашаю, значит, я и плачу.

— Тогда я там ещё и выпью. Извини, мне пора.

Окурок полетел в урну, и Нина скрылась за дверьми бара. А я выловил из кармана телефон — я не собирался позориться перед дамой, явившись с ней в заведение, в котором не окажется мест. Места для нас там гарантированно должны быть.

В зал я вернулся под последний куплет баллады, которую так ждал. Что же, мне не может везти во всём. По крайней мере, я успел услышать, что Лиза на этот раз нашла тремоло на своём месте, и уже не был готов сказать, кто из них с Владом ладил с этой гитарой лучше. Пожалуй, что всё же она — от её соло что-то подкатило к моему горлу, что-то тёплое и большое, настолько, что чуть не разорвало меня изнутри.

Я окинул взглядом зал. Влад был занят — строил Яне глазки, и я подгрёб к Стасу. Дина объявила небольшой антракт, и мы с ним могли поговорить, не пытаясь перекричать гитарные запилы.

— Я так и знал, что он их позовёт, — Стас угрюмо смотрел на сцену, отхлёбывая пиво из высокого стакана.

— Тебе не нравится?

— Совсем наоборот, потому и знал. Влад питает к ним слабость, он чокнутых любит.

— Давно они знакомы?

— С Динкой? Да лет сто. У неё с группой своей не срослось, так никуда и не прибилась, но она сессионщица, довольно известная в Питере. Мультиинструменталистка. Много с кем записывалась, на фестивалях пересекались, опять же.

— А остальные?

— Лизавету тоже давно знаем. Когда-то славно зажигала в одной банде, теперь выступает редко, в основном преподаёт. А эта, третья, с ними недавно. Года три, может, не больше. Когда у Динки были проблемы, она у этой Нины жила. Голос у неё неплохой, но… дикий, что ли. Техники не хватает. Ей бы позаниматься, а то она больше часа совсем не вывозит. Только девчонкам, походу, и так нормально. Они же в кайф играют. У них даже названия нет.

— Типа джем-сейшн?

— Вроде того. А ты как, играешь где?

— Не, Стас, я завязал. Совсем завязал. Я теперь культурный человек, кандидат наук и очень мелкий бизнесмен.

Мамина и папина гордость, чуть не добавил я.

— Ага, вижу, — Стас опустил глаза на мои руки.

Я посмотрел туда же. На пальце наливалась свежая мозоль.

— Ты, Кир, зря интересуешься, девушки крайне серьёзные. Не про нашу душу. Лучше посмотри по сторонам, ты стал такой пижон, что могу спорить — давать тебе стали чаще.

— Не жалуюсь. А тебе? — я не мог оставить подкол Стаса без внимания.

— Меня перестал волновать этот вопрос, — он совершенно неожиданно для меня улыбнулся, обнажив крупные зубы.

— Ушёл в тибетские монахи?

— Женился, Кир, женился.

Глава 6

Почти сразу после того, как дамы исполнили две песни на бис, я напомнил Нине о себе. Она снова торопливо зашептала Дине на ухо, и та сначала скосила на меня карие глаза, а потом закатила их и махнула рукой. Лицо Лизы выражало полное отсутствие надежды на что-либо хорошее. Кроме бара — убрав гитару в чехол, она поставила её в уголок и направилась прямо туда. Поручкавшись со Стасом, она обняла его, как истинного бро, и вскарабкалась рядом с ним на высокий табурет. Стас аж разулыбался. Видать, постную морду он берёг исключительно для меня.

Я отошёл к вешалке, набросил пальто и стянул с крючка чебурашковую курточку. Теперь глаза закатила уже стоявшая рядом Нина, но я молча дожидался, когда же она просунет руки в рукава. Она даже покраснела, ей-богу.

Я придержал ей дверь, и она выскользнула в темноту, вылавливая из кармана сигаретную пачку.

— Будешь? — спросила она. — Неудобно на ходу.

— Буду. Кстати, видишь соседнюю лавочку? Это моя. Я подкупил агентство недвижимости, чтобы мы с Владом были соседями.

— Вы друзья или?..

— Играли вместе. Пятнадцать лет назад.

— А потом?

— А потом я ушёл из группы и стал литературоведом.

— Не по своей воле, да?

Я затянулся сигаретой, чтобы она не заметила паузы в моих словах.

— Как ты догадалась?

— Ты должен был тогда быть очень молодым, если не школьником. Тебе должно было быть… сейчас… семнадцать или восемнадцать. В таком возрасте рок-музыку на филологию не меняют.

— Ты даже это запомнила. А я ведь про возраст один раз мельком упомянул.

— Это профдеформация. Я обращаю внимание на такие мелочи.

— А какое у тебя образование? Что высшее, я уже понял.

— Юридическое.

— Ого! Цивилистика?

— Нет. Уголовное право. Я даже пять лет следователем проработала.

— Теперь понятно. А потом?

— Потом замуж вышла. Слушай, давай не будем друг друга допрашивать, а? Пусть то, что было в Вегасе, останется в Вегасе. Давай проведём вечер приятно.

Мы мерили шагами московскую ночь по дороге к ресторану, а меня словно прохватило словесным поносом. Ей неприятны расспросы о личном — что ж, найду другую тему. Но заткнуться я уже не мог, наверное, оттого, что нервничал — со мной такое иногда бывало.

— Вы никогда не думали ударника взять?

— Нет. Нам и Дины хватает. Если приспичит — драм-машина справится.

— А если запись? Несолидно.

— Что нам записывать? Каверы? Между прочим, девчонки обе могут и на ударных. Чего там сложного?

— Я сейчас возьму и обижусь. Влад меня заставил сегодня всего за двадцать минут пропотеть насквозь, я бы не сказал, что это не сложно.

— Извини, я не тебя в виду имела, а то, что мы играем. У нас репертуар, как бы это сказать… Слегка подзаборный.

— Не щади меня, я взрослый мальчик и знаю слово “говнарь”. А вы не хотели бы выступить у меня на открытии? Я скоро открываю магазинчик в Питере.

— Нет. Дина не захочет. Влад её с трудом уговорил.

— Но ведь уговорил. Может, и я смогу.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты с ней не спал.

Я чуть не споткнулся. Интересные новости, однако. Подруга, стало быть, ну-ну. Хотя у него поди таких подруг…

— “Нет” — твоё любимое слово?

— Нет.

Нина видела расставленную мной словесную ловушку, но шагнула туда без какого-либо стеснения. Её губы дрогнули, расплылись в широкой улыбке, и я понял, что лёд потихоньку тронулся.

— Слушай, я боюсь, мы не пройдём фейс-контроль. Для этого места мы выглядим, как двое бездомных. Нам бы не внутрь, а милостыню у порога просить.

Мы уже стояли у дверей ресторана, и сомнения Нины мне были понятны. Место я выбрал пороскошнее, с настоящим московским шиком — в дверях стоял швейцар, а рассевшаяся за столиками публика частично была даже в бриллиантах. Но я его хорошо знал, любил местную кухню и хотел, что уж там, пустить Нине пыль в глаза.

— Нас пустят. Во-первых, я тут завсегдатай и меня знают. Придурь постоянного клиента в таких местах глотают, не поморщившись. Во-вторых, нас уже ждут.

Я распахнул перед Ниной дверь. На лице вышколенной хостесс не дрогнул ни один мускул, когда она произнесла дежурное “Добрый вечер, Кирилл Сергеевич” и предложила оставить верхнюю одежду в гардеробе. Нина сбросила с плеч мне в руки своё чебурашковое манто с таким видом, словно это были соболя, а усевшись за столик, поблагодарила хостесс, назвав её по имени — оно было указано на бейдже. Она держалась, как герцогиня, несмотря на вытянутый свитер, кожаные штаны и сиреневые кудри.

— Вижу на твоём лице вопрос, Кирилл, — сказала она, когда официант принял у нас заказ и отошёл от столика. — Ты сейчас лопнешь от любопытства, и оплачивать счёт будет некому, поэтому я отвечу. Я не всегда водила трамвай. Мой муж был птицей совсем другого полёта, и стоило мне стать его женой, как я тут же перестала ездить в прокуратуру на автобусе. Я вообще перестала работать. Я жила не хуже, а может и получше тех, кто светит тут бриллиантами — между прочим, далеко не у всех этих дам они настоящие. Ездила с водителем, одевалась в Милане, ходила по модным выставкам, отдыхала на Лазурном берегу. Как все в нашем кругу. Была идеальной супругой для очень богатого человека. Так что с туфелькой для Золушки ты немного опоздал. Но я ценю твои усилия.