Невеста безумного тирана: Спасти злодея (книга 2)

Прежде чем он успел озвучить свои циничные догадки, я протянула руку и одним мягким движением стянула ленту с его лица. В глаза Каллума хлынул резкий, ослепительный свет факелов.

Мои щёки всё ещё горели лихорадочным румянцем, но в сознание наконец вернулась былая ясность. Поджав губы, я долго и пристально всматривалась в его обнажившийся взор. Был ли это тот самый Каллум Рейн, Безумный Регент, которого в прошлой жизни все знали как безжалостное чудовище? Я на миг потеряла связь с реальностью. Тот факт, что он добровольно поступился своей гордостью и снизошёл до того, чтобы спасти меня от позорной смерти, казался чем-то немыслимым. В прошлой жизни я бы ни за что не посмела даже вообразить подобное.

— Моя госпожа снова планирует отблагодарить меня попыткой самоубийства? — Каллум лениво забрал шёлковую ленту из моих рук, и его голос прозвучал с хриплыми, вкрадчивыми нотками.

— Нет, — я качнула головой, окончательно возвращаясь в реальный мир. Когда дыхание выровнялось, я заставила себя отвести взгляд от его покрасневших губ. Помолчав секунду, я тихо добавила: — Яд уже подействовал. Моя смерть сейчас ничего бы не изменила.

Каллум намотал шёлк на пальцы, и на его лице промелькнула едва заметная, горькая усмешка: — Моя госпожа ничего не потеряла, так что не стоит говорить об этом с такой трагичностью.

Я промолчала, лишь опустила влажные ресницы и принялась безмолвно расправлять складки на его собственной одежде, измятой моими судорожными пальцами. Небольшой участок его тёмного подола сильно промок, и я поймала себя на глупой мысли, удастся ли теперь полностью очистить ткань от этой грязи.

— Вейн — не инструмент, — мой голос прозвучал коротко и очень тихо. Я замерла, а затем медленно подняла глаза. Слово за словом, словно пытаясь заглянуть за тот непроницаемый щит, которым он отгораживался от мира, я спокойно посмотрела в его бездонные, нечитаемые глаза: — У инструментов не бывает чувств.

Пальцы Каллума, игравшие с моими волосами, на долю секунды замерли.

Какая ирония. Несмотря на то, что это меня едва не уничтожила «Пыльца Слепого Искушения», моей первой реакцией после пробуждения не стали ни панический страх, ни брезгливое отторжение. Я вела себя слишком спокойно, слишком привычно, будто для меня было обычным делом делить с кем-то подобные постыдные моменты уязвимости.

Насмешливая улыбка окончательно сошла с его губ. Каллум опустил взгляд, а затем вновь резко вскинул его, пропуская кончики моих прядей сквозь пальцы: — Моя оплошность. В следующий раз я буду гораздо внимательнее.

В следующий раз?

Значит, этот кошмарный дурман внутри меня проснётся снова?

Прежде чем я успела осознать весь ужас его слов, Каллум небрежно приподнял влажный край своего одеяния и леденящим, обманчиво равнодушным тоном спросил: — И всё же мне любопытно… какому ещё дикому мужчине моя госпожа раздавала подобные приказы?

Каждое моё мимолётное движение, каждый жест во время спасительной близости безошибочно били по его самым уязвимым точкам. Я вела себя так, словно знала всё о противоядиях и способах усмирения этого порочного жара.

Стоило Каллуму осознать это, как его минутное удовлетворение бесследно испарилось. Я кожей ощутила, как от него повеяло леденящим, подлинно убийственным намерением. Но я ни за что не посмела бы признаться, что тем самым «диким мужчиной», у которого я всему научилась, был он сам.

В своей прошлой жизни я преданно сопровождала Безумного Регента целых три года. Он был капризным, жестоким господином, истязавшим мою душу своими бесконечными переменами настроения. Если бы я ещё тогда не научилась находить крохи горькой радости посреди этих изощрённых мучений, я бы давно умерла от отчаяния и тоски. Конечно, подобную правду я была обязана хранить за семью печатями. Каллум слишком умён: по одной единственной зацепке, по малейшему изъяну в моих словах он распутает всю паутину лжи, и я окажусь в ловушке.

Пытаясь спасти положение, я поспешно перевела тему. Оглядевшись по сторонам, я тихо спросила: — Где мы?

Прежде мой разум был слишком затуманен, и у меня не оставалось сил осматривать наше убежище. Теперь же, присмотревшись внимательнее, я поняла, что мы находимся в наглухо изолированной, герметичной комнате.

— В тайной канцелярии, — коротко бросил Каллум.

Я и сама видела, что это секретное помещение. Едва я открыла рот, собираясь расспросить его подробнее, как Каллум обманчиво мягко улыбнулся. В его глазах промелькнул опасный огонёк: — Моя госпожа умрёт, едва услышав честный ответ. Вы всё ещё хотите знать правду?

Поняв, что больше он не проронит ни слова, я неохотно умолкла.

— Но моя госпожа так и не ответила на мой прежний вопрос, — Каллум вернул меня к началу разговора. В его вкрадчивом тоне промелькнула едва заметная нотка ревнивой горечи, которую он, должно быть, и сам не заметил.

Видя, что пути к отступлению отрезаны, я прижала ладонь к гудящей, тяжёлой голове и попыталась уклониться от ответа: — Всё дело в проклятом дурмане… Из-за «Пыльцы Слепого Искушения» я совершенно не помню, что творила.

— Не помните? — с нажимом повторил Каллум, опасно придвигаясь ближе. — Желаете, чтобы я помог моей госпоже всё освежить в памяти?

— В этом нет необходимости! — поспешно воскликнула я. Этот разговор грозил стать бесконечным, поэтому, собрав остатки сил, я поднялась на ноги: — Уже слишком поздно. Мне пора возвращаться…

Однако моё тело после ядовитого приступа было слишком слабым и непослушным. Стоило мне выпрямиться, как колени подогнулись, и я беспомощно рухнула обратно — прямо на колени Каллума, инстинктивно ухватившись за его широкие плечи, чтобы удержать равновесие.

Мы оба одновременно издали глухой вздох от резкой боли и внезапно пронзившего тела онемения.

— К чему такая спешка, моя госпожа? — Каллум заметно помрачнел и застыл.

Его сильная ладонь властно и жёстко зафиксировала мою талию, бровь иронично приподнялась, а голос стал на порядок глубже и холенее. Я, словно ошпаренная, судорожно оттолкнула его грудь и резко вскочила на ноги. От неожиданности Каллум откинулся назад, опершись локтем о кушетку. На мгновение в комнате повисла оглушительная тишина, а затем он вдруг залился громким, безудержным смехом.

Этот юношеский, дерзкий хохот делал его дьявольски красивое лицо невероятно притягательным — в этот миг он был похож на истинного демона, властвующего над ночной тьмой. Я совершенно не понимала, что смешного он нашёл в этой неловкой, постыдной ситуации. И куда только делось его обещание «ни слушать, ни смотреть, ни говорить»?

— Маленький безумец, прекрати смеяться! — с лёгким раздражением выдохнула я, но у меня банально не осталось сил, чтобы подойти и зажать ему рот ладонью.

Когда мы оба наконец немного пришли в себя, то покинули это зловещее убежище. У тайной комнаты наверняка имелся другой, потайной выход, ведущий в неизвестную часть замка, но Каллум не стал раскрывать своих карт и повёл меня обратно той же дорогой.

Секретный проход оказался узким, холодным и абсолютно тёмным. Зажжённый Каллумом факел едва разгонял мрак вокруг нас. Я растратила слишком много энергии во время приступа и теперь едва плелась, неуверенно опираясь о каменную кладку. Каллум же, напротив, шёл впереди уверенным шагом, словно двигался по абсолютно ровной дворцовой зале.

Этот длинный подземный коридор хранил слишком много опасных тайн. Мне отчаянно хотелось расспросить его, но, взвесив все «за» и «против», я предпочла промолчать. Такой человек, как Каллум Рейн, обладал параноидальной бдительностью и беспощадностью. У него имелись жёсткие, нерушимые границы личных владений, куда он не прощал вмешательства. То, что он вообще впустил меня сюда, даровал убежище и спас от позора, уже было огромным, невероятным компромиссом с его стороны. Если я начну копать глубже, я просто перешагну черту, и он уничтожит меня.

— О чём задумалась моя госпожа? — среди этой сводящей с ума тишины леденящий голос Каллума, раздавшийся впереди, заставил меня вздрогнуть. — Размышляете о том, как убить меня, или пытаетесь запомнить этот проход?

Мои пальцы мелко задрожали, и я нерешительно подняла взгляд на его спину.

— Моей госпоже следовало прикончить меня, пока была возможность, — Каллум полуобернулся. Половина его лица тонула в густой тени, но та часть, что освещалась пламенем факела, казалась безупречно чёткой, аристократичной и хищной. Держа факел, он обманчиво мягко улыбнулся: — Теперь я знаю вашу тайну, осквернил вашу безупречную репутацию… Я воистину заслуживаю смерти.

— Моя репутация погибла в тот самый день, когда я разрушила помолвку с Наследным принцем в Дворце Непорочной Луны, — я упрямо прикусила губу и с трудом выдавила: — Замолчи, будь добр.

Каллум тихо хмыкнул, кажется, оставшись вполне удовлетворённым моим ответом.

Но когда он действительно замолчал, мне стало по-настоящему жутко. Коридор казался бесконечным, удушающе тихим. Стоило Каллуму сделать шаг вперёд, как свет факела уносился за ним, а меня со всех сторон мгновенно сжимал леденящий мрак. Было ощущение, будто за моей спиной бесшумно крадётся огромный чёрный зверь, готовый вот-вот разинуть пасть и поглотить меня целиком.

Я с детства ненавидела замкнутую темноту. В моей прошлой жизни, уже после моей трагической гибели, Каллум поместил моё безжизненное тело в тесный, ледяной гроб из чистейшего льда, оставив мою душу неприкаянно скитаться по земле. Тот сковывающий, первобытный ужас погребения заживо я не смогу забыть до конца своих дней.

В тот момент, когда я в очередной раз споткнулась и едва не полетела на камни, Каллум впереди резко остановился. Когда я, шатаясь, доковыляла до стены рядом с ним, он вонзил факел в земляной пол и равнодушно произнёс: — Я вынесу мою госпожу на руках.

Я испуганно отшатнулась: — В этом нет необходимости.

Я ещё не полностью пришла в себя и панически боялась, что если он снова прижмёт меня к себе, то дурман внутри вспыхнет с новой силой, и мы вообще не выберемся из этого подземелья. Каллум внимательно, изучающе посмотрел на меня, а затем властно протянул ладонь: — Дайте мне руку.

Его ладонь была широкой, сильной, с точёными, длинными костяшками пальцев — рука, рождённая для того, чтобы безраздельно править и держать в узде всю Империю Остерия. Но сейчас, помня о недавнем безумии на кушетке, я нерешительно замерла перед этой рукой.

Видя моё упрямое замешательство, Каллум издал едва слышный, недовольный смешок. Извлекая из кармана ту самую абрикосово-белую шёлковую ленту, он аккуратно обмотал её в два оборота вокруг моей ладони, а второй конец крепко зажал в своём кулаке.

Это было…

В моих глазах защипало от подступивших слёз. Это была моя лента. Буквально четверть часа назад шёлк закрывал ему глаза, пока я в беспамятстве, сгорая от жара, раз за разом целовала его искусанные, окровавленные губы.

— Держитесь, — коротко бросил он.

Удерживая в одной руке факел, а во второй — шёлковую ленту, Каллум уверенно повёл меня за собой сквозь мрак. И пусть его манеры оставались подчёркнуто холодными и отстранёнными, его шаг стал заметно медленнее, подстраиваясь под мою слабую походку.

Я неотрывно смотрела на его высокую, статную спину. Теперь, когда удушающий зной отступил, внутри меня воцарилась бесконечная, звенящая пустота. Я не могла сказать, что раскаиваюсь в содеянном, но на душу давила тяжёлая, непреодолимая меланхолия. Получив шанс прожить эту жизнь заново, я искренне верила, что у нас с Каллумом всё сложится иначе. Будет ли это холодное, взаимовыгодное сотрудничество или же мы просто разойдёмся, позабыв друг о друге на разных концах Остерии… Но мы точно не должны были повторять ошибки прошлого, так слепо и постыдно запутавшись в сетях судьбы.

Сегодня был Праздник Омовения Богини. Я так хотела показать Каллуму огни этого мира, подарить ему хотя бы каплю человеческого тепла и искренней доброты, но в итоге сама же всё разрушила.

Мы шли, казалось, целую вечность, пока впереди наконец не забрезжил слабый дневной свет, развеявший мои безрадостные думы. Когда мы толкнули тяжёлую дверь и вышли наружу, перед нами открылся вид на храмовый сад. Омытые недавним ливнем листья банановых деревьев горели сочной, неоновой зеленью.

Я аккуратно высвободила ладонь из шёлковых пут и тихо произнесла: — Спасибо.

Каллум привычным движением аккуратно свернул ленту и спрятал её в ладони. Сверху вниз он пристально посмотрел на моё бледное, измученное лицо: — Моя госпожа уже придумала оправдание для тех, кто ждёт снаружи?

— Да, — я сделала глубокий вдох, впуская в лёгкие прохладный, влажный воздух, и ко мне окончательно вернулось самообладание. — Идём.

У самого выхода из кельи обнаружился изящный бумажный зонт, оставленный кем-то из слуг. Я смутно помнила, что когда я только бежала сюда, никакого зонта здесь не было. Однако Каллум, похоже, сразу узнал эту вещь. Он небрежно подхватил зонт, с глухим щелчком раскрыл его над головой и замер на каменных ступенях, дожидаясь меня.

Посреди этой весенней туманной дымки и моросящего дождя его фигура с раскрытым зонтом казалась невероятно высокой, величественной и одинокой. Он едва заметным кивком указал на свободное пространство рядом с собой.

Я взяла себя в руки и уверенно шагнула под зонт. Каллум молча перехватил трость зонта в другую руку, слегка наклоняя её купол в мою сторону, полностью укрывая мои плечи от холодных капель.

***

Адриан Август

Выйдя на тропу перед монастырской кельей Храма Благовонных Теней, я наконец заметил Элару. Моё сердце, до этого сжимавшееся от глухой тревоги, облегчённо дрогнуло. Весь этот бесконечный, проклятый день я места себе не находил, разыскивая её по храмовым угодьям после того, как она внезапно исчезла.

Я уже сделал шаг вперёд, готовый окликнуть её и броситься навстречу, но слова застряли у меня в горле. Рядом с ней стоял высокий юноша, небрежно удерживающий над их головами раскрытый бумажный зонт.

Этот парень был хорош собой, но от него веяло таким леденящим, первобытным холодом, будто передо мной застыл обнажённый клинок, готовый в любое мгновение пролить кровь. Что-то тёмное, едва уловимое в его осанке и манерах заставило меня невольно замереть на месте.

— Господин, — мой слуга приподнялся на цыпочки, всматриваясь в туманную изморозь, и недовольно поморщился. — Разве это не тот самый бродяжка, который когда-то застрял вместе с леди Эларой на горном обрыве? Как только у генерала Дамиана Валериуса хватило духу оставить человека с таким грязным прошлым в своём поместье? Да он ещё и смеет стоять так близко к младшей госпоже!

— Следи за своим языком, — я резко оборвал его, даже не повернув головы. Мой взгляд был намертво прикован к двум фигурам под зонтом.

Но слуга не унимался, обиженно проворчав в ответ: — Ваш верный слуга думает лишь о вас, господин Адриан. Леди Элара совсем не держит вас в своём сердце, а вы всё равно продолжаете защищать её, несмотря ни на что…

— Замолчи, — мой голос редко опускался до столь угрожающего, леденящего тона. — Больше ты не посмеешь повторить эти слова ни одной живой душе.

Я ещё раз пристально посмотрел вглубь аллеи. Ткань купола зонта была заботливо наклонена в её сторону, укрывая хрупкие плечи от сырости. В моей душе поднялась горькая, удушливая волна — я не знал, где Элара пропадала большую часть этого дня, и, видя её сейчас рядом с этим пугающим юношей, должен был бы потребовать объяснений. Но я вовремя остановил себя. Разве имел я право судить её?

Главное — она была жива и невредима. Для меня этого было более чем достаточно.

Развернувшись, я медленно пошёл прочь по размокшей дорожке храмового сада. У меня не было с собой зонта, и холодные, тяжёлые капли весеннего ливня мгновенно хлынули мне на лицо, смешиваясь с горькой, невидимой миру влагой в моих глазах, но я даже не ускорил шаг.

***

Элара Валериус

На тропе Каллум внезапно остановился, устремив тяжёлый, хищный взгляд вслед уходящему Адриану Августу.

Я тоже замедлила шаг, чувствуя, как внутри всё напряглось от его резкой перемены настроения.

— Что-то случилось? — тихо спросила я.

Каллум медленно перевёл взгляд на арку храмовой стены, за которой скрылся Адриан, и его губы изогнулись в холодной, насмешливой ухмылке: — Ничего особенного. Просто… глаза мозолит.

Когда мы наконец добрались до места, где нас ждала Марта, она была вне себя от тревоги. С того момента, как я покинула её, служанка явно не находила себе места, постоянно расспрашивая всех встречных о том, куда я могла исчезнуть.

— Я просто плохо себя чувствовала, поэтому зашла в уединённую келью, чтобы немного передохнуть, — у входа в Храм Благовонных Теней я прижала ладони к своим всё ещё пылающим щекам. Мне пришлось трижды повторить эту ложь, прежде чем Марта, пусть и с явным сомнением, наконец успокоилась.

— Эй, Вейн Трой, — Марта, помогая мне подняться в карету, вдруг замерла. Её взгляд метнулся к рукаву Каллума, из которого выглядывал край белой ткани. Она не могла понять, бинт это или что-то иное, и с любопытством спросила: — Ты что, ранен?

Я проследила за её взглядом, и моё дыхание мгновенно сбилось. Сердце ухнуло в пятки: «Пыльца Слепого Искушения», которую я только-только придушила внутри себя, вновь отозвалась болезненным толчком.

Каллум не просто взял мою шёлковую ленту — он обмотал её вокруг своего запястья, как повязку, виток за витком, затянув безупречно элегантным узлом. Это был акт неприкрытого собственничества, от которого меня бросило в жар.

— Это? — Каллум, поймав мой ошарашенный взгляд, одарил меня своей самой лучезарной и пугающей улыбкой. Его мизинец игриво зацепился за край ленты, он медленно и чувственно потёр её, глядя прямо мне в глаза.

Убедившись, что мои глаза широко распахнуты от шока, он не спеша спрятал эту полоску белого шёлка обратно в рукав и демонстративно сцепил руки за спиной: — Мой маленький сувенир.

Марта, опуская занавеску кареты, проворчала себе под нос: — Какой странный человек. Пришёл в Храм Благовонных Теней не за предсказанием судьбы и не за защитным оберегом, а за такой безделицей…

Я сидела в полумраке кареты, молча поправляя причёску, и боялась даже дышать. Я лихорадочно думала, как скрыть от Марты отсутствие ленты. В этот миг я осознала горькую истину: мне никогда, ни при каких обстоятельствах не стоило провоцировать этого безумца. Моя жизнь, подобно хрупкому сосуду, теперь была связана с ним этой проклятой шёлковой нитью.

Глава 4

Даэн Рейн

Дворец Непорочной Луны.

За окном бесконечно тянулся унылый, холодный дождь. Я, раздражённый до предела, оттолкнул служанку, которая пыталась размять мне плечи, и вскочил с места, рявкнув: — Северус!

Из-за ширмы, шурша дорогими одеждами, немедленно выскользнул молодой евнух и, растягивая слова в подобострастном тоне, отозвался: — Ваш покорный слуга здесь, Ваше Высочество.

Я скривился, чувствуя, как внутри всё кипит от злости.

— Десять дней! Сколько ещё я должен оставаться взаперти, как прикованный зверь?!

— За последние дни несколько высокопоставленных чинов из Алой Канцелярии объединились и подали на Вас жалобу Его Императорскому Величеству, — Северус склонил голову, пряча глаза. — Всё из-за того инцидента на приёме в честь дня рождения принцессы Изабель. Император всё ещё в ярости. Императрица-мать настоятельно советовала Вам не покидать Дворец Непорочной Луны, чтобы не раздувать скандал.

— Но это было целую вечность назад! Почему эти упрямые старики из Алой Канцелярии до сих пор грызут мне глотку?

— Императрица-мать пыталась замять дело, но, к несчастью, кто-то пустил слух в народе… — Северус бросил на меня быстрый взгляд и продолжил, понизив голос: — Поговаривают, будто Вы насильно принуждали благородных девиц, что Вы порочны и неспособны к управлению. Народный гнев закипает, и Алая Канцелярия использует это как оружие против Вас.

— Чушь! Кто распускает эту дрянь?!

Я в ярости сжал кулаки. Я даже не успел толком отведать «лакомства», а вонь от этой истории пошла на всю империю!

— Я — будущий Император Остерии! — прорычал я, не в силах сдержать раздражение. — Даже если я ошибся дверью, что за беда? Взять красавицу, когда охватила страсть — разве это преступление?

Северус едва заметно поклонился: — Его Величество в добром здравии. Кронпринцу стоит следить за тем, что он говорит.

Я фыркнул. Терпение лопнуло. Раз уж мне закрыт путь из дворца, разве я не могу приказать доставить сюда девиц для собственного удовольствия? Те, что уже томятся в гареме, мне до смерти надоели.

— А что там с помолвкой? Есть хоть какие-то подвижки по поводу выбора будущей Кронпринцессы?

— Императрица-мать обсуждала это, но у Генерала Дамиана Валериуса возникли огромные сомнения… И не только у него! После того позорного случая в Храме Благовонных Теней ни одна уважающая себя семья не желает выдавать своих дочерей в ваш дворец!

— Да как они смеют! — я схватил со стола кубок и с силой запустил им в Северуса. Серебро с глухим стуком ударилось о его плечо, расплескав тёмные пятна вина на парадный наряд.

Евнух даже не моргнул. Он невозмутимо поправил одежду и проговорил: — Прошу Вас, Ваше Высочество, успокойтесь. Слухи в городе слишком подозрительно согласованы. Кто-то за кулисами дёргает за нити.

— Плевать мне, кто там возится в грязи! Нужно решить эту проблему немедленно! — я тяжело рухнул в кресло, тяжело дыша и сжимая пальцы в кулаки. — А Генерал Дамиан… этот старый, несносный костяк, который я никак не могу сломать. Я не приму такого поражения!

Теперь, когда моё доверие при дворе пошатнулось, у меня почти не осталось верных людей. А единственный, кто был рядом — Северус — был ставленником Императрицы-матери. Хотя она и была моей матерью, она днями напролёт сидела перед статуей Эларии, и её истинные мысли были темнее, чем глубина Бездны…

Мне нужно было любой ценой принудить род Валериусов склониться предо мной.

Словно прочитав мои мысли, Северус тихо проронил: — До меня дошли вести, что в четырёх округах графства Танмарк ураган разрушил поселения. Двор планирует выделить туда солидную сумму на восстановление.

Я закатил глаза: — Зачем ты мне об этом говоришь? У меня нет сил вникать в государственные дела…

И тут меня осенило. В голове вспыхнула догадка, и я замер.

— Я понял.

Я хищно прищурился, чувствуя, как в груди разгорается предвкушение, и жестом подозвал Северуса ближе.

Прошептав евнуху свой план на ухо, я прошипел: — Ты всё понял?

Северус опустил глаза, скрывая презрение, и кивнул: — Ваше Высочество, я приступлю немедленно.

Я откинулся на спинку кресла, криво ухмыляясь. Если этот замысел удастся, я не только приберу к рукам Генерала Дамиана Валериуса, но и заставлю обеих его дочерей приползти в мой дворец и молить о пощаде. При одной мысли о той девчонке из рода Валериусов, вкус которой я так и не успел распробовать, низ живота опалило предвкушающим жаром.

— Постой, — окликнул я его, когда он уже собрался уходить. — А что с той самозванкой, что сбила меня с толку? Той, из семейства Торн… Привези её во дворец.

Северус замялся: — Эта девица вызывает лишь гнев принцессы Изабель. Её добродетель под сомнением, она недостойна быть официальной наложницей.

— Тогда сделай её последней служанкой. В конце концов, она — лишь пустая подделка, сгодится для развлечения, — я нетерпеливо щёлкнул языком. Как только я заполучу настоящий приз из рода Валериусов, эта кукла мне больше не понадобится.

В этот миг яркая молния разорвала ночное небо, озарив башни и дворцы столицы мертвенно-белым светом. Налетел резкий порыв ветра, предвещая новый, ещё более яростный поток ливня.

***

Элара Валериус

Ранним утром небо очистилось, явив миру безупречную лазурь. Лужи на каменных ступенях нашего поместья дрожали, отражая силуэты вековых деревьев и лениво плывущие облака.

Я отрешённо сидела перед туалетным столиком. Марта, стоявшая позади и бережно расчёсывавшая мои волосы, вдруг с улыбкой заметила: — Госпожа, ваша слуга не могла не заметить, что в последнее время вы прямо-таки расцвели. Кожа сделалась такой чистой, светлой и нежной, точно лепестки дикой вишни в садах Остерхольда.