Невеста безумного тирана: Спасти злодея (книга 2)

Дыхание стало прерывистым, рваным и свистящим. Лица прохожих превратились в жуткие, плывущие маски, и мне казалось, что каждый из них насмешливо улыбается, глядя на мою слабость. Вокруг был священный храм, но я ощущала себя запертой в роскошном, греховном вертепе. Этот многоголосый праздничный шум давил на сознание, убаюкивал, манил сдаться и безвольно утонуть в этой лихорадке.

Я споткнулась, едва удерживаясь на ногах. Я не знала, сколько прошла и где нахожусь, а выхода из этого лабиринта тел не было. Разум неумолимо погружался во тьму, оставляя после себя лишь липкое, унизительное отчаяние.

Вдруг моё запястье перехватили. Мёртвой, стальной хваткой.

Кто-то шёл напролом, рассекая толпу, словно карающий клинок, и этот кто-то безжалостно зажал мою руку в своих пальцах. Инстинктивно я попыталась вырваться, дико забилась, но сквозь пелену слёз и дурмана увидела знакомый размытый силуэт — высокий, прямой, возвышающийся над толпой подобно обнажённому мечу.

— Это я, — раздался над ухом знакомый, спасительно холодный голос.

Я уставилась на него безумным, невидящим взглядом. Моя пылающая, мокрая от пота ладонь сама, наперекор рассудку, судорожно вцепилась в его крепкие пальцы. Так утопающий цепляется за последний обломок корабля посреди бушующей бездны.

— Вейн… Вейн… со мной что-то не так… — пробормотала я.

Я искусала губы до крови, пытаясь удержать ускользающее «я», по моим вискам крупными каплями катился пот. Голос дрожал, срываясь на жалкие, рваные всхлипы: — Я не знаю… что происходит… помоги мне…

***

Каллум Рейн

Силы окончательно покинули её. Обмякшее, хрупкое тело безвольно рухнуло бы на грязные каменные плиты, прямо под ноги этой безмозглой толпе, если бы я на лету не подхватил её. Моя ладонь жестко легла на её тонкую талию. Даже сквозь плотные слои дорогой ткани платья я всем телом ощутил тот страшный, испепеляющий жар, который пожирал Элару изнутри.

Её лицо пылало пугающим пунцовым цветом, в полуоткрытых, затуманенных глазах застыла пьянящая, неосознанная истома, а прерывистое дыхание источало едва уловимый, приторно-сладкий аромат…

Всё точь-в-точь как тогда, в запертой кладовой.

Я мгновенно понял, что произошло. Внутри меня заклокотала ярость — чистая, первобытная, смертоносная. Какой подонок посмел снова осквернить её этим ядом? Этот ничтожный слизняк Адриан? Или кто-то ещё из этой набожной швали, заполонившей святыню? Мне хотелось вырезать этот чертов Храм до единого человека, раздавить каждого, кто посмел бросить на неё свой липкий взгляд. Но сейчас её лихорадочный хрип заставил моё сердце пропустить удар.

Я быстро оценил обстановку. У этого храмового двора было всего два выхода. Первый вёл к главным воротам, но там всё было забито поющими псалмы монахами и жалкими паломниками. Попробуй мы прорваться туда — и эти лицемерные твари сразу заметят неподобающее, компрометирующее состояние дочери генерала Валериус. Я не позволю грязным сплетням коснуться её. Она принадлежит мне, и никто не смеет видеть её такой уязвимой.

Второй выход вёл к заброшенным, уединённым кельям в глубине заднего двора. Туда, куда я никогда в жизни не приводил живых людей. Обычно там находили лишь смерть.

Не колеблясь ни секунды, я покрепче перехватил Элару, прижимая её обжигающее тело к своей груди, и понёс прочь. Словно яростный чёрный вихрь, я ворвался в глухой монастырский коридор и одним мощным ударом ноги выбил деревянную дверь дальней кельи.

Ирэ как раз разворачивал ту самую алую бумажную ленту с моим тайным приказом, которую ему передал послушник, когда я ворвался внутрь. На лице моего соратника отразилось крайнее изумление. Он мгновенно вскочил, на автомате хватаясь за эфес клинка: — Вы…?

Но договорить он не успел, заметив полубессознательную женщину на моих руках.

Я бережно, но быстрым движением уложил Элару на жёсткую монастырскую кровать. А затем наградил Ирэ таким леденящим, смертоносным взглядом, от которого кровь стыла в жилах. В моём голосе звенела сталь, готовая сорваться на казнь: — Вон.

Ирэ не стал задавать лишних вопросов — он слишком хорошо знал, что бывает, когда я теряю контроль. Не поднимая глаз и сохраняя каменное выражение лица, он стремительно вышел, плотно прикрыв за собой дверь, и встал на стражу в десяти шагах от кельи.

Мы остались наедине в звенящей тишине. Я повернулся к кровати, глядя на то, как она мучается от жара, и моя тёмная одержимость запульсировала в венах с новой, пугающей силой.

***

Адриан Август

После нескольких пасмурных дней тучи окончательно заполонили небосвод, повиснув над горизонтом, точно пролитые чернила. Налетел резкий ветер, сорвав с неба первые тяжёлые капли.

Постепенно дождь припустил сильнее, с глухим, яростным шумом забарабанив по черепичным крышам храмовых приделов.

Прихожане неуклюже прикрывали головы широкими рукавами плащей, пытаясь спастись от ливня; под навесами и в молитвенных залах Богини Эларии мгновенно образовалась давка. Я стоял у восточного крыла, всматриваясь в серую стену воды, когда из пелены дождя ко мне бросились служанка Марта и гвардеец Клеон. Они искали Элару с разных сторон, но вернулись ни с чем.

— Вы нашли её? — я сделал шаг вперёд, не в силах больше скрывать леденящую тревогу, от которой сжималось сердце.

Марта и Клеон одновременно покачали головами.

— Юный господин Адриан, что именно вы сказали моей госпоже? — в голосе Марты зазвенели злые слезы.

Гвардеец Клеон тут же дёрнул её за рукав, осаживая и безмолвно напоминая, что перед ней сын канцлера и дерзить ему опасно. Но девчонка слишком преданно любила свою хозяйку: она бесцеремонно стряхнула руку стражника и упрямо продолжила: — Как могло случиться, что мгновение назад они мило беседовали, а в следующий миг она внезапно сбежала?

Я ничего не ответил. Мои пальцы судорожно, до боли сжали серебряный кулон с морозным топазом, который я так и не успел ей подарить.

Перед глазами с пугающей отчётливостью встал тот день, когда я, отбросив гордость, на коленях умолял генерала Дамиана Валериус и леди Серафину благословить наш союз. И её последующие слова, сказанные тихим, но леденящим, непоколебимым тоном в тени садовых деревьев: «Брат Адриан, ты прекрасен, но я никогда в жизни не думала о замужестве».

В груди болезненным узлом завязалась горечь, смешанная с паникой и беспомощностью — настоящий шквал удушающих чувств. Неужели моя искренность, моё тайное признание здесь, в святыне, снова напугали её? Но ведь она сама когда-то говорила, что ей по душе мягкие, благородные книжники и учёные мужи, а не грубые приграничные воины. Почему же она бежит от меня?

— Нужно искать в других приделах, — прервал мои мысленные мучения гвардеец. — Карета госпожи Элары всё ещё у ворот, значит, она не могла уйти далеко.

Марта сокрушённо оглядела высокие монастырские башни, хмурясь от подступающих слёз. Под таким проливным дождём, среди сотен чужих людей... куда же могла исчезнуть моя хрупкая Элли?

***

Каллум Рейн

Снаружи, на высокой каменной платформе перед Храмом, больше десятка высокопоставленных жрецов оставались недвижимы под проливным дождём. Невозмутимо закрыв глаза, они истово читали очищающие псалмы, пытаясь отвести беду от Остерхольда. Но их молитвы были мертвы.

Здесь же, в полумраке кельи, кости Элары словно превратились в мягкий воск. Дурман выжигал её изнутри, превращая рассудок в зыбкое, заволочённое туманом марево. Я уже проверил её пульс и влил ей в рот горький настой из своих личных запасов, но всё было тщетно: действие яда не ослабевало, а лишь наслаивалось одно на другое, сокрушая её тело.

— Вейн… — позвала она.

Она смотрела на меня, её затуманенный взор блуждал по моим чертам. Элара отчаянно пыталась мне что-то объяснить, но её непослушное тело наперекор воле прижималось ко мне. Голос её звучал прерывисто, хрипло, с явной паникой: — Я не… ничего не ела. Ничего подозрительного…

С тех пор как она сегодня покинула стены родного дома, она на улице даже глотка чая не сделала. Бедняжка просто не понимала, в какой момент совершила роковую ошибку.

— М-м, я знаю, — глухо отозвался я.

Позволив ей опереться о моё плечо, я убрал пальцы от её запястья.

— Это не новая отрава. В твоей крови проснулся осадок от того благовония, которым тебя опоили в прошлый раз.

Элара уставилась на меня, её глаза покраснели от подступающих слёз, а покусанные губы дрожали. Прошлый кризис ведь был преодолён, почему же проклятый яд вспыхнул вновь?

Глядя на её растерянность, я вспомнил об одном омерзительном составе, тайну которого когда-то узнал в «Обители Желаний». На подпольных рынках столицы его именовали «Пыльца Слепого Искушения» — порошок, заставляющий жертву ломаться трижды, лишая её малейшей возможности сопротивляться. Если Элару тогда окурили именно этой дрянью, то вторая волна поднимется со дна её естества с такой яростью, что никакая хвалёная сила воли не сможет её удержать.

— Противо… противоядие… — сорвался с её губ надрывный, едва различимый шёпот.

Её расфокусированный, безумный взгляд намертво прилип ко мне, словно я был единственной соломинкой, способной удержать её над бушующей бездной.

— Противоядия нет, моя дорогая госпожа, — я крепче перехватил её ускользающее, обмякшее тело, плотно прижав к своей груди. — Единственное лекарство… моя госпожа сама знает какое.

— Вейн! — в муке выкрикнула Элара и зажмурилась, пытаясь оттолкнуть неизбежное.

Я на мгновение замолчал. Лихорадочный, пунцовый румянец заливал её щёки, похожий на пролитое вино, и в моих собственных глазах заворочалась первородная, тёмная мгла. Во мне боролись циничное желание забрать её себе прямо сейчас и странная, несвойственная мне жалость к её хрупкости.

— Это место безопасно. Ни одна живая тварь не посмеет нас побеспокоить.

Видя, как она дрожит всем телом и упрямо отказывается поддаваться инстинктам, я поднял руку и бесцеремонно откинул край её капора, нахмурившись.

— Это вторая волна, Элара. Пытаться перетерпеть её всухую — хуже, чем умереть на Арене Зверей.

— Нет… — этот выдох она буквально выдавила сквозь плотно сжатые зубы.

— Моя госпожа всё ещё брезгует мной? — я понимающе кивнул, и мой голос, вопреки бушующей внутри ярости, стал вкрадчивым, пугающе мягким. — Даже если так, у вас нет выбора. Конечно, мы могли бы поймать какого-нибудь случайного встречного на дороге, но тогда мне пришлось бы перерезать ему глотку сразу после того, как он облегчит ваши страдания…

На мгновение в моих мыслях всплыл образ её благородного возлюбленного детства, Адриана Августа. Уж его-то в Остерии никто бы не посмел попрекнуть. Но пока Элара балансировала на грани беспамятства, я с ледяным безразличием вычеркнул этого холёного щенка из уравнения и ровно продолжил: — А поскольку моя госпожа так не любит, когда я убиваю людей, этот способ нам категорически не подходит.

— Нет! — упрямо повторила она, а её пальцы с такой силой вцепились в мой воротник, что побелели костяшки. — Если я сделаю это здесь… под боком у святыни… чем я буду лучше этой падшей Лианы Торн?

Сандаловый дым тонкой струйкой вился над столом, а вырезанный на стене огромный лик Богини Эларии казался не благословением, а суровым карающим заклятием. Мои глаза хищно блеснули. Временами я искренне восхищался этой её гордой, чистой строптивостью, граничащей с безумием.

— Какая разница, что мы находимся в монастырской келье? — я коротко, ядовито рассмеялся. — Госпожа Элара, прямо сейчас ваши кости грызут десять тысяч невидимых муравьёв, а пламя похоти выжигает ваше чрево. Но Богиня, восседающая на алтаре, остаётся безразличной, не ведая ни скорби, ни радости. Разве она спустилась, чтобы спасти вас?

В её разрушенном мире не осталось святых. Единственным, кто стоял подле неё, был этот самый презираемый всеми монстр.

У Элары больше не нашлось сил для спора. Она калачиком свернулась в моих руках; пот насквозь пропитал её тонкое бельё. Она достигла своего абсолютного предела.

Ей было очень больно сдерживать этого зверя внутри себя, верно? Какая жалость.

Я перевёл взгляд на неприметную сизо-зелёную каменную плиту прямо под монастырским столом. Мои пальцы в задумчивости отбивали неровный ритм по собственному бедру. Секундное колебание — редкая роскошь для меня. Наконец, под очередной невыносимый, глухой стон, сорвавшийся с её искусанных губ, я поднялся, подошёл к столу и с силой наступил на скрытый камень.

Раздался едва слышный щелчок скрытого механизма. Жёсткое ложе под телом Элары с глухим рокотом сдвинулось в сторону, обнажая зев тёмной, уходящей в бездну каменной лестницы. Потайной ход.

Говорят, хитрый лис всегда роет три норы. Этот подземный склеп был моим последним, самым надёжным убежищем в Остерхольде. О его существовании знали лишь единицы из моих верных псов, и ни одна посторонняя живая душа никогда не переступала этот порог. Если бы Ирэ увидел, что я тащу сюда человека, да ещё и женщину… он наверняка решил бы, что я окончательно лишился рассудка.

Я наклонился, вновь подхватывая тяжело дышащую Элару на руки. Моя ладонь мягко, но властно прижала её голову к моей груди, пряча её лицо от холодного храмового воздуха. Шаг за шагом я стал спускаться по ледяным ступеням подземного коридора, пока темнота Обители не поглотила наши силуэты целиком.

***

Элара Валериус

Мои чувства окончательно притупились. Разум швыряло из крайности в крайность: в одно мгновение мне казалось, будто я парю высоко в облаках, а в следующее — камнем тону в ледяной воде.

Когда я с трудом разомкнула веки, пытаясь выбраться из этого вязкого забытья, то обнаружила вокруг непроглядную, зловещую тьму. Мы больше не были в монастырской келье. Я понятия не имела, куда Вейн несёт меня, и в этой глухой чёрной пустоте единственным ориентиром служило его ровное, размеренное дыхание прямо над моей головой.

От слабого покачивания при шагах во мне проснулся животный страх потерять эту единственную опору. Инстинктивно я потянулась вперёд и обвила руками шею Вейна, с постыдной жадностью прижимаясь к его телу. Я была похожа на умирающего от жажды путника, который после долгих скитаний обрёл оазис: каждый сантиметр близости к нему на крохотную долю секунды остужал тот невыносимый, сжигающий меня изнутри зной. Моё лицо уткнулось в изгиб его шеи, и моё горячее, лихорадочное дыхание, источающее приторно-сладкий аромат, коснулось его кожи.

Я почувствовала, как шаги Вейна на мгновение едва заметно замедлились, но уже в следующий миг он пошёл дальше, словно ничего не случилось.

— Мы почти на месте госпожа, потерпите ещё немного, — его голос прозвучал непривычно хрипло, а шаг стал стремительнее.

Спустя какое-то время движение прекратилось. Вейн бережно опустил меня на широкую кушетку. Вокруг по-прежнему царил абсолютный мрак, не озаряемый ни единым проблеском света; в воздухе явственно ощущался застоявшийся, сырой холод давно заброшенного подземелья.

Вейн присел на край ложа. Чуть наклонившись ко мне в темноте, он безошибочно нашёл взглядом мой силуэт и тихо произнёс: — Это место за пределами Храма. Моя госпожа может ни о чём не беспокоиться.

Только оказавшись совсем близко, он, должно быть, понял, что меня бьёт сильная, неукротимая дрожь. Но это была не та дрожь, которую вызывает плотское вожделение — я трепетала от самого настоящего, парализующего ужаса. Одиночество, замкнутое пространство и темнота… Всё точь-в-точь как в тот злосчастный день в кладовой поместья Торна, когда я точно так же сжималась в комок, обнимая собственные колени.

— Моя госпожа боится темноты?

Вейн словно разгадал мои мысли. Он приподнялся, опираясь рукой о край кушетки. Но стоило ему сделать движение, чтобы отойти, как я в панике мёртвой хваткой вцепилась в его запястье. Я была уверена, что моя горячая, лишённая сил ладонь обжигала его кожу своим неестественным жаром.

Уголки губ Вейна слегка дрогнули в полуулыбке. Он мягко коснулся моих пальцев, успокаивая: — Я лишь зажгу лампы.

Моя рука на его запястье задрожала и медленно, нехотя разжалась. Вейн привычным движением извлёк огниво и, держась за спиной, поочерёдно зажёг масляные светильники на всех четырёх стенах. Вспыхнувшее пламя мгновенно отбросило его тень на каменную кладку — высокую, суровую, похожую на замершего в прыжке хищного зверя.

***

Каллум Рейн

Как только свет светильников разогнал леденящий мрак подземелья, я загасил фитиль огнива и повернулся к кушетке. Элара лежала, беспомощно свернувшись калачиком, и из её груди вырывались тихие, надрывные стоны. Вспыхнувший огонь озарил её пунцовые, лихорадочные щёки и яркую, пугающую красноту на губах.

Я нахмурился. Отбросив огниво в сторону, я шагнул к ней и грубовато, но властно прижал палец к её горячим губам: — Не кусай себя. Это бесполезно.

Её глаза были плотно закрыты, а зубы до предела стиснуты. Только тогда я заметил то, от чего внутри всё перевернулось: эта кровь была вовсе не от покусанных губ. Она тёмной струйкой просачивалась сквозь зубы — Элара с такой безумной, противоестественной силой сдерживала рвущуюся наружу «Пыльцу Слепого Искушения», что лопались сосуды. Ещё немного этого упрямого сопротивления, и её слабое сердце просто сгорит. Она убьёт себя собственной гордостью.

Мой взгляд мгновенно потемнел. Ярость и глухое раздражение на её глупую стойкость затопили разум. Я резко перехватил её хрупкий подбородок, заставляя подчиниться

— Открой рот.

Я силой разомкнул её стиснутые челюсти своими губами. Элара судорожно повернула голову и выплюнула скопившуюся кровь прямо на мои пальцы. Подобно выброшенной на берег, задыхающейся рыбе, она бессильно припала к моей груди, жадно и прерывисто хватая ртом холодный воздух тайника.

На мои губах остался след её горячей, сладковатой крови. Я долго, немигающе смотрел на эту строптивую девчонку, чувствуя, как внутри закипает ядовитый коктейль из ревности и обладания, а затем тихо, зловеще рассмеялся: — Моя госпожа готова зайти так далеко ради своего Адриана Августа?

На моём лице заиграла блистательная, торжествующая улыбка, но глаза оставались леденящими. Мне хотелось причинить ей боль этими словами, вытравить из её головы любого, кроме меня. Но Элара меня не слышала. Её затуманенный, угасающий взор был прикован к моим искусанным губам, обагрённым её же кровью. Я чувствовал, как каждая клеточка её тела кричит об одном — подойти ещё ближе, сдаться, раствориться во мне. Её плоть уже капитулировала, но сознание всё ещё отчаянно, из последних сил цеплялось за остатки своей придуманной чести. Всё её существо буквально разрывалось на части, а из-под закрытых век непрерывным потоком катились горькие слёзы.

В этот миг она казалась мне хрупкой, уязвимой до глубины души. Смотря на её дрожащие плечи, было трудно вспомнить, что она — дочь сурового генерала Дамиана Валериуса, выросшая в железных стенах военного дома. Я никогда прежде не видел её слёз. Никогда. И этот блеск влаги на её ресницах, отражающий пламя ламп, будил во мне опасного, голодного зверя.

И всё же, вглядываясь в её плачущее лицо, я разглядел то, что заставило мою издевательскую улыбку застыть и медленно сойти на нет. Безмолвную, но непоколебимую решимость. Элара скорее согласится умереть прямо здесь, захлебнувшись кровью, но не предаст себя.

В следующее мгновение, собрав какие-то нечеловеческие крохи жизненных сил, она выхватила из своих растрепавшихся волос острую шпильку и с размаху занесла её над собственным левым плечом, собираясь отрезвить разум вспышкой чистой боли.

Дзинь!

Я среагировал быстрее, чем успел подумать. Перехватив её тонкую руку на лету, я выбил оружие — шпилька с металлическим звоном отлетела и покатилась по каменному полу. В моей груди громыхнуло что-то тяжёлое, дикое. В моей груди громыхнуло что-то тяжёлое, дикое. Внутри меня в один тугой узел связались полярные, безумные вещи: чистая, убийственная ярость от её глупого упрямства и какое-то болезненное, маниакальное восхищение этой скрытой силой. Мои губы сами собой растянулись в хищном оскале, который я не в силах был сдержать.

Я железной хваткой зажал её тонкое запястье и резко, до упора прижал его к каменной стене над её головой.

— Моя госпожа всегда так дорожила своей жизнью, — выплюнул я, тяжело дыша. — Этот поступок — верховная глупость.

В этот момент я, должно быть, казался ей пугающим, чужим монстром. Её взор окончательно потерял фокус. Она замерла под моей рукой, как беззащитный цветок, безвольно трепещущий под ударами бури.

— Вейн… Вейн… — едва слышно прошептала она, утыкаясь лицом в мою шею.

В её голосе отчётливо зазвучали плаксивые, жалобные нотки. Она искала защиты у того, кто сам являлся для неё главной угрозой. Этот шёпот, похожий на капризную, отчаянную ласку, опалил мою кожу.

Я коротко цыкнул сквозь зубы, чувствуя, как контроль окончательно ускользает. На моём лице застыло абсолютно нечитаемое выражение. Окажись на её месте любой другой человек, посмей он хотя бы намекнуть на то, чтобы коснуться моей шеи или загнать меня в угол — его труп уже остывал бы на этих плитах. Но с ней я лишь медленно, почти лениво протянул свободную руку к абрикосово-белой шёлковой ленте, державшей её высокий пучок.

Одним плавным движением я потянул ткань на себя. Лента послушно скользнула в мою ладонь, и её длинные, тёмные волосы тяжёлым, роскошным водопадом рассыпались по плечам, струясь вдоль изгиба тонкой талии.

Элара судорожно цеплялась за мои плечи, её дыхание было частым и прерывистым. Она отрешённо, непонимающе наблюдала за тем, как я поднимаю эту ленту к своему лицу. Одним уверенным жестом я завязал шёлк на затылке, полностью перекрывая себе обзор и погружаясь во тьму.

— В «Обители Желаний» мне доводилось слышать, что женщине вовсе не обязательно терять невинность, чтобы получить избавление от этого недуга, — я туго затянул узел и повернул своё слепое лицо к ней. — Раз уж моя госпожа так печётся о своей чистоте, я завяжу себе глаза. Я не буду ни слушать, ни смотреть, ни говорить. На это время я стану для вас лишь безмолвной вещью, дарующей тепло.

Ослеплённый её шёлковой лентой, я, должно быть, выглядел безупречно и беззащитно, но эта ткань не могла скрыть первобытное, дикое безумие, пульсирующее в моих венах. Я подался вперёд, безошибочно ориентируясь по звуку её лихорадочного дыхания, и едва слышно выдохнул ей в самые губы: — Пользуйтесь мной как пожелаете, моя госпожа.

И в этот самый миг я ощутил, как последняя струна её упрямого, ускользающего сознания с громким треском лопнула, отдавая её в мои руки.

Глава 3

Элара Валериус

В комнате воцарилась глубокая, звенящая тишина, прерываемая лишь моим слабым, прерывистым дыханием. На стене неровно подрагивал свет масляных ламп. Мои губы, искусанные в кровь во время приступа, горели, а ресницы слиплись от выступивших слёз. Вторая волна «Пыльцы Слепого Искушения» оказалась слишком мучительной. Этот яд выпил из меня все силы, заставив пережить ощущение, будто я один раз умерла и снова вернулась к жизни.

Каллум всё ещё сидел рядом со мной, его глаза по-прежнему закрывала абрикосово-белая шёлковая лента. Правда, теперь её узел съехал набок, и она держалась совсем слабо, готовая соскользнуть в любой момент. Его длинные, сильные пальцы лениво и плавно перебирали мои растрёпанные волосы. Это движение могло показаться попыткой утешить, а могло быть лишь праздной, скучающей игрой.

— Вам лучше, госпожа? — Каллум слегка наклонил голову в мою сторону.

На его красивых губах всё ещё алели следы моей крови, оставшиеся после того, как он силой заставил меня разомкнуть зубы. Эта яркая вспышка цвета на его обычно бледном, холодном лице выглядела пугающе красиво.

Я молча кивнула, с трудом садясь на кушетке, и принялась разглаживать складки своего измятого подола. Дыхание всё ещё срывалось, выдавая бушевавший в душе хаос. Каллум вальяжно откинулся на спину, погружённый в свои мысли, и его изящные пальцы мерно постукивали по деревянному краю ложа. Интересно, о чём он думал? Неужели решил, что раз я использовала его как спасительное лекарство, то теперь сделаю вид, будто ничего не произошло, и прогоню прочь?