Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 2

В памяти мгновенно всплыли циничные рассказы Варкаса о том, какие кошмарные, сладострастные мучения вызывает «Пыльца Слепого Искушения»…

Я бережно коснулась ладонью своего израненного, горящего лица, и в груди расцвела тёмная, злорадная радость. Элара Валериус отравлена. Она больше не может быть чистой и непорочной. Так чем же эта хвалёная, высокомерная девка теперь лучше меня? Почему Адриан, великолепный сын канцлера, готов принять её, но даже не смотрит в мою сторону?

Три года назад, когда я впервые пришла в дом Валериусов на праздничный пир и увидела благородного, сияющего Адриана Августа, моё сердце навеки оказалось в плену. Но я знала, что мой отец — лишь безвестный, мелкий чиновник. Наша семья была ничтожной, у меня не было влиятельных братьев, способных возвысить меня, и мне приходилось хоронить свои чувства глубоко в грязи обид.

Но день за днём эта любовь гнила, раздуваясь от ежечасной зависти и осознания собственного ничтожества, пока окончательно не превратила меня в чудовище.

И вот теперь маски сброшены! То, что я потеряла невинность с Кронпринцем Даэном — это величайшая милость и знак грядущего величия. А вот то, что безупречная Элара тайно отдаётся безродному лакею — это несмываемый, позорный грех!

Я судорожно сжала пальцы в кулак, и в моих глазах вспыхнул безумный огонёк: — Элена, мы немедленно идём к поместью Августов.

— Госпожа, вы всё ещё не оставили эту затею? — служанка посмотрела на меня с неприкрытой тревогой и неодобрением. — Молодой господин Адриан не примет вас. Вы ведь уже пытались приходить, но вас даже на порог не пустили. К тому же через два дня вы станете наложницей во Дворце Непорочной Луны, ему следует ещё пуще прежнего избегать любых слухов.

— Замолчи! — резко оборвала я её, чувствуя, как ногти вонзаются в ладони. — Тогда разузнай, когда именно господин Адриан покинет сегодня свой дом. Я буду караулить его на улице.

Видя, что девка колеблется, я яростно толкнула её в плечо, прошипев сквозь зубы: — После завтрашнего дня у меня больше не будет шанса! Пошевеливайся, глупая тварь!

Чего бы мне это ни стоило, какими бы грязными путями ни пришлось пойти, я обязана лично рассказать Адриану о том, какое падение совершила его ненаглядная Элара. Я собственными руками уничтожу любую его надежду на брак с этой шлюхой. Если я обречена гнить в золотой клетке дворца, то я заберу её счастье с собой в преисподнюю!

Глава 5

Элара Валериус

В боковых покоях над резной курильницей в форме дикого зверя вился сизый, горьковатый дым.

Я бережно омыла обсидиановое остриё своего нового пера, очищая его от остатков тёмных чернил, аккуратно промокнула мягкой хлопковой тканью и уложила на костяную подставку, чтобы дать ему высохнуть. Мои пальцы медленно скользили по багряным лакированным узорам цветов дикой сливы, вырезанным на рукояти, и я ловила себя на том, что беспомощно улыбаюсь. Задумки моего безумца по-прежнему оставались за гранью человеческого понимания.

В Остерии свято верили, что плоть, кровь и волосы — это бесценные дары, полученные нами от родителей. Лишь влюблённые, сгорающие от страсти в свою первую брачную ночь, добровольно срезали по локону волос, переплетая их в знак вечной верности до гробовой доски. Но как Каллуму вообще пришло в голову украсить вершину пишущего пера собственными прядями?

Я всё ещё тихо улыбалась своим мыслям, когда тяжёлая дубовая дверь с грохотом распахнулась. В комнату стремительно вошла моя сестра Валерия, и я поспешно отдёрнула руку от подарка.

Валерия не заметила моего секундного замешательства. Она привычным, небрежным жестом бросила свой тяжёлый меч на дубовый стол и принялась устало разминать затекшую шею.

— Только что видела, как эта дрянь Лиана Торн кралась к боковым воротам нашего поместья, будто воровка. Она успела что-нибудь сделать тебе, Элли?

— Лиана? — я удивлённо приподняла брови. Разве она не должна была покинуть наш дом ещё несколько часов назад?

Поняв, к чему клонит сестра, я лишь пренебрежительно фыркнула. В груди шевельнулась холодная гордость.

— Это не имеет значения.

То, что она считает моим уязвимым местом и рычагом давления — всего лишь пустые слухи о потерянной репутации. Ей не под силу причинить мне даже малейший вред.

Только те, чьи собственные мысли погрязли в грязи и пороке, способны видеть вокруг себя лишь одну грязь.

Но стоило мне об этом подумать, как со стороны главного двора донёсся встревоженный гул голосов и ржание коней.

— Валерия, что там происходит снаружи? — спросила я, чувствуя, как внутри нарастает смутное предчувствие беды.

— А, это Юлиан только что вернулся из императорского дворца, — хмуро отозвалась сестра, поправляя ремень портупеи. — Новости скверные. На четыре графства в провинции Лоухольд внезапно обрушился яростный ледяной шторм. Уничтожены тысячи акров пахотных земель, десятки тысяч людей остались без крова и еды. Настоящая катастрофа. Император издал срочный указ и поручил Юлиану лично возглавить конвой с золотом для помощи пострадавшим. Он выдвигается сегодня же ночью.

— Так быстро? — моё сердце тревожно сжалось.

— Бедствие не станет ждать, Элли. В таких случаях гнать лошадей день и ночь — обычное дело для военных.

Всё это звучало разумно, но в глубине души я чувствовала, что здесь кроется какая-то зловещая, пугающая деталь. Почему именно молодому генералу из дома Валериусов поручили перевозку огромных имперских средств, предназначенных для ликвидации последствий шторма? Разве Алая Канцелярия или Министерство по налогам не должны были взять это на себя? Это было слишком похоже на тщательно расставленный капкан.

К семи вечера, едва лишь Остерхольд погрузился в непроглядную ночную тьму, Юлиан полностью завершил сборы своего отряда.

Я стояла на высоких каменных ступенях поместья, сжимая в дрожащих пальцах мерцающий марлевый фонарь. Глядя на брата, чьи плечи были скованы в тяжёлые боевые доспехи, я не выдержала и сделала шаг вперёд, тихо предостерегая его.

— Юлиан… Дела, связанные с императорским золотом и помощью пострадавшим, всегда полны грязных интриг и скрытых опасностей. Брат, умоляю тебя, будь предельно осторожен в этой дороге.

Юлиан уверенно перехватил кожаные поводья своего коня, и его весёлый, раскатистый смех эхом разнёсся по тёмному двору. Глаза брата светились непоколебимой отвагой.

— Если я не смогу справиться с таким пустяковым поручением, то буду недостоин звания Молодого Генерала дома Валериусов! Элли, не тревожь свое нежное сердце и ни о чём не беспокойся. Просто жди моего триумфального возвращения!

Затем он повернулся к Валерии, которая стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и произнёс уже совершенно иным, строгим и властным тоном: — Валерия, на тебе остаётся защита дома. Береги матушку и сестру!

— Хватит читать мне нотации, — фыркнула Валерия с привычным напускным пренебрежением, хотя в её глазах тоже промелькнуло беспокойство. — Убирайся уже побыстрее, пока не опоздал к закрытию городских ворот.

Юлиан резко взмахнул хлыстом, отдавая приказ, и повёл верных гвардейцев дома Валериусов за собой. Жуткое пламя факелов вытянулось в длинную огненную змею, которая стремительно уносилась вдаль, пока окончательно не растворилась в глухой, зловещей ночной тишине.

***

Каллум Рейн

После ночной бури затихший Остерхольд умывался слезами. С серых пустых ступеней лениво капала дождевая вода.

Миновав стражников дома Валериусов, дежуривших у задних ворот поместья, я неторопливо спустился по каменной лестнице, усыпанной тяжёлыми, намокшими багряными листьями.

Навстречу мне со стороны улицы Тишины шёл бродячий торговец. Он нёс на плече коромысло с деревянными ящиками и мерно крутил в руке погремушку, зазывая редких утренних прохожих. Завидев меня, мужчина заискивающе заулыбался и поспешил навстречу: — Прекрасный молодой господин, не желаете ли отведать сладостей?

Я остановился. Равнодушным взглядом скользнув по пёстрым цукатам и засахаренным фруктам, плотно уложенным в коробке, я небрежно обронил: — У тебя есть солодовый сахар?

— Да, разумеется, господин, — угодливо закивал лазутчик, проворно доставая кусок замасленной бумаги, чтобы переложить туда тягучее лакомство.

Шум погремушки смолк, и пока его руки были заняты делом, он заговорил вновь — но уже совсем другим, едва различимым шёпотом, предназначенным лишь для моих ушей: — Ваше Высочество, верные люди пустили по столице нужные слухи, как вы и приказывали. Высший Совет Остерии сейчас вовсю строчит доносы на Кронпринца Даэна, обвиняя его в бесчинствах и недостойном поведении. Все ждут лишь вашего знака.

Торговец ловко свернул кулёк, ни на секунду, не выдав своей истинной сути, и продолжил отчёт: — Кроме того, ищейки в Генеральском Поместье начали тайно копать под ваше прошлое. Боюсь, они могут разнюхать, что Ваше Высочество скрывается прямо у них под носом. Прикажете устранить ищейку?

— Нет нужды, — я спокойно достал несколько мелких медных монет и опустил их в выдвижной ящичек его лотка. Моё лицо не выражало абсолютно ничего. — Пусть ищут. Это даже забавно.

Всё зависело лишь от того, хватит ли Юлиану удачи вернуться живым из этой поездки, чтобы продолжить своё расследование. Мой дорогой братец Даэн хоть и глуп как свинья, но невероятно мстителен. Он ни за что не упустит конвой с золотом.

— Разузнай для меня всё о «Пыльце Слепого Искушения», — добавил я, и на моих губах заиграла едва заметная, холодная улыбка.

— Будет исполнено, Ваше Высочество, — столь же смиренно улыбнулся шпион и обеими руками благоговейно протянул мне завернутые сладости. — Доброго пути, молодой господин.

Спрятав кулёк с сахаром за спину, я начал неспешно подниматься обратно по ступеням. Звук вновь затрещавшей погремушки за моей спиной постепенно растворялся в сыром воздухе. Я направился прямиком к водному павильону.

Моё чутьё не обмануло меня — Элара была там. Моя маленькая госпожа уединённо предавалась каллиграфии, выводя изящные знаки на новом пергаменте.

Резкий порыв ветра бесстыдно подхватил подол её нежно-алой юбки, взметнув его вверх, словно клочок предрассветного облака. Я замер, любуясь этим чистым зрелищем, пока тьма внутри меня голодно тянула свои руки к её свету.

***

Элара Валериус

Будто предчувствуя нашу встречу, я намеренно не взяла с собой служанок. В уединённом водном павильоне мне хотелось побыть одной, но стоило мне опустить взгляд, как Каллум бесшумно подошёл ближе. Он протянул свою бледную руку и принялся медленно, размеренно растирать для меня чернила.

В его позе сквозила ленивая, царственная непринуждённость. Этот человек по своей природе совершенно не был рождён для того, чтобы прислуживать другим. То, как он держал брусок, едва касаясь камня, походило не на работу, а на изящную, полную скрытого подтекста игру, которой он тешился исключительно ради собственного удовольствия.

— Куда ты уходил? Марта сказала, что тебя не было в поместье, — я мельком взглянула на его длинные, тонкие пальцы. Безупречно белая кожа контрастировала с угольно-чёрным матовым бруском сухих чернил, отчего его ладонь казалась выточенной из холодного, благородного нефрита.

В глубине души я поймала себя на странной, пугающей мысли: руки Каллума казались созданными для того, чтобы переплетать пальцы с кем-то в порыве отчаянной страсти…

Осознав, к каким призракам прошлого уводят меня эти воспоминания, я внутренне содрогнулась. Моё сердце испуганно сжалось, и я поспешно отогнала прочь этот путаный, наважденческий морок.

— Покупал сладости, — Каллум небрежно вытер пальцы шёлковым платком и положил на каменный стол кулёк со свежим солодовым сахаром, слегка подтолкнув его в мою сторону.

Затем он замер, опустив свои тёмные веки. Его голос приобрёл вкрадчивую, обманчиво-мягкую протяжность, в которой явственно послышался опасный холод: — Моя госпожа почему-то не использует то перо, которое я ей преподнёс.

Я перевела взгляд на простое перо, которое держала в руке, и сделала вид, будто совершенно не заметила перемены в его настроении: — Твой подарок слишком прекрасен. Мне попросту жаль тратить его на обычные черновики.

У меня не было привычки писать перьями, увенчанными человеческими волосами, поэтому я бережно спрятала багряную лакированную рукоять в самый дальний, потайной ящичек в своей комнате. В моей голове уже зрел хладнокровный план: если в будущем, обретя былое могущество и став Безумным Регентом, Каллум решит отречься от нашего прошлого и уничтожить дом Валериусов, я достану это перо. Я покажу его ему, чтобы обменять этот безумный залог на безбедное и безопасное будущее для своей семьи.

— Что это замышляет моя госпожа? Ваши очаровательные глаза так и бегают, — Каллум, казалось, насквозь видел мою мимолётную растерянность. В его груди зародился тихий, низкий смешок.

Я судорожно вздохнула, собирая разбегающиеся мысли, и решительно отложила перо в сторону.

— Вейн, у меня есть к тебе вопрос.

Я крепко сжала губы, делая вид, будто долго и мучительно взвешиваю каждое слово, а затем тихо, едва слышно произнесла: — Если… я говорю «если». Представь, что человек, который преданно служил тебе целых три года, внезапно умер. Как бы ты поступил с её телом?

Эта мысль выжигала мне душу ещё со вчерашнего дня. Вчера Каллум обронил, что ему противно лицо Лианы Торн, и это заставило меня смутно догадаться о страшном: почему в моей прошлой жизни, уже после моей гибели, этот безумец безжалостно изуродовал лицо Лианы своей тростью. Мне отчаянно хотелось знать, сможет ли Каллум из этой, настоящей жизни, развеять те кошмары и сомнения, что терзали меня в прежнем земном воплощении.

Каллум слегка изогнул бровь. В его глазах промелькнуло мимолётное любопытство — его явно забавляло, почему меня волнуют столь загробные вещи. Но тон его остался прежним — ленивым и равнодушным: — Умерла так умерла. Достаточно просто вырыть яму поглубже и зарыть её там.

Я не знала, почему он вообще снизошёл до ответа на эту нелепую, отвлечённую гипотезу. Возможно, всему виной был мой взгляд — слишком тяжёлый, пристальный и полный затаённой боли.

— А что, если для неё не нашлось даже жалкой ямы? — спросила я вновь, подавшись вперёд. Чутьё подсказывало мне, что его следующий ответ обнажит саму суть его израненного сердца.

Каллум на мгновение задумался. Он неторопливо взял со стола кусочек сахара и протянул: — Значит, эта покойница была безродным ничтожеством. Она просто не стоила того, чтобы я тратил на неё свои силы и время.

От этих слов у меня перехватило дыхание, а в горле встал горький, удушливый ком. То, что на протяжении стольких лет казалось мне роковой тайной, то, из-за чего я изнывала от безмолвной скорби, в глазах Каллума было лишь холодным: «безродное ничтожество, не стоящее усилий».

Именно поэтому в прошлой жизни он бросил моё бездыханное тело гнить в полумраке тайной подземной палаты, даже не позаботившись о том, чтобы предать его земле и подарить мне покой! Узнать этот чудовищный ответ оказалось куда мучительнее, чем оставаться в неведении.

Я яростно сверкнула глазами, накрыла его ладонь своей и с силой вырвала кусок солодового сахара прямо из его пальцев.

— Тебе больше не достанется ни кусочка!

Каллум от неожиданности застыл. Посмотрев на свою внезапно опустевшую, раскрытую ладонь, он коротко цыкнул языком, и в его глазах вспыхнул опасный, но весёлый огонёк: какая же я, оказывается, свирепая.

Я судорожно пыталась убедить себя, что всё это осталось в прошлом. Столько времени утекло, истинный виновник моего отравления вот-вот будет разоблачён, и мне не должно быть дела до тех дней, когда я была лишь безмолвным призраком, запертым в его дворце… Но слышать это от него здесь, лицом к лицу, было невыносимо. Сердце предательски ныло от фантомной боли. Странно… Раньше я была куда сильнее и никогда не позволяла себе проявлять такую слабую, девичью ранимость.

Заметив, что я сижу неподвижно, погрузившись в тяжёлое молчание, Каллум растерял свою ледяную невозмутимость. В его взоре отразилось редкое, почти детское замешательство. Он долго и пристально всматривался в мои глаза, а затем, аккуратно очистив кусочек сахара от обёртки, протянул его прямо к моему лицу.

Он медленно, завораживающе моргнул и негромко позвал: — Моя госпожа?

Молочно-белое лакомство было зажато между его безупречными пальцами. Я сморщила нос, чувствуя, как злость стремительно улетучивается. Какой смысл требовать ответа от этого юного, ещё не познавшего крови безумца за те грехи, которые совершил великий и страшный палач из моего прошлого?

Я подняла на него глаза, собираясь прервать эту затянувшуюся паузу, но в этот момент тишину сада бесцеремонно нарушил торопливый, запыхавшийся голос. К павильону со всех ног бежала Марта, её лицо было бледным от ужаса: — Госпожа!

Увидев, что рядом со мной сидит Каллум, служанка испуганно осеклась, не смея продолжать.

Я сделала глубокий вдох, возвращая себе самообладание, и кивнула ей: — Говори прямо при нём. Что стряслось?

— Госпожа, в поместье барона Торна беда, — Марта судорожно сглотнула и понизила голос до дрожащего шёпота: — Ваша кузина… Лиана Торн мертва. Она покончила с собой.

Эта весть обрушилась так внезапно, что я не сразу смогла осознать услышанное. Смерть Лианы Торн казалась чем-то противоестественным, невозможным. Посмотрев на Марту и убедившись, что бледность её лица и дрожь в голосе — вовсе не глупая шутка, я медленно нахмурилась.

— Как именно она умерла? — спросила я, чувствуя, как внутри разрастается холодная тревога.

— В поместье Торнов утверждают, будто молодая госпожа скоропостижно скончалась от внезапного и тяжёлого недуга, — испуганно пролепетала Марта.

— Да разве это возможно? — вслух произнесла я. Я знала Лиану Торн на протяжении двух земных воплощений, и ни в одной из этих жизней она никогда не страдала никакими серьёзными болезнями. Её здоровье было отменным.

— Вот и мне, госпожа, это показалось крайне странным, — согласно закивала служанка, нервно теребя передник. — Сейчас в доме барона не хватает людей, и они прислали человека в наше поместье, чтобы одолжить слуг для помощи в организации похорон. Я воспользовалась суматохой, расспросила их посланника и разузнала кое-что из ряда вон выходящее. Оказывается, сегодня на рассвете из Дворца Непорочной Луны прибыл евнух Северус, дабы сопроводить госпожу во дворец. Когда же личная служанка Элена вошла в покои Лианы, чтобы разбудить её к утреннему туалету и облачению, то обнаружила, что её хозяйка уже бездыханна.

Марта тревожно прижала ладони к груди, прерывисто дыша, и продолжила пониженным голосом: — Знающие люди в их поместье шепчутся, будто молодую госпожу нашли на полу, она лежала соскользнувшей под кровать, а губы её полностью посинели и налились багрово-пурпурным цветом. Это совершенно не похоже на естественную кончину от болезни. Всё указывает на то, что она приняла яд.

Яд? Мои мысли завязались в тугой, болезненный узел.

Лиана Торн была из той породы эгоистичных людей, которые превыше всего на свете ценили собственную шкуру. В моей прошлой жизни, когда всё её семейство было безжалостно вырезано, она, пренебрегая гордостью, ползала на коленях, хваталась за подол лакированных одежд Каллума и истошно молила о пощаде. Копии её души были сотканы из трусости и жажды жизни — как могла она добровольно прервать свои дни? И ладно бы в момент отчаяния, но ведь это случилось как раз перед тем, как она должна была войти во дворец к Кронпринцу Даэну, о чём так страстно мечтала!

Более того, когда вчера она заявилась в нашем поместье, за маской мнимой слабости она трусливо прятала явные, змеиные угрозы. Она вовсе не походила на человека, готового наложить на себя руки.

В этом деле крылось слишком много тёмных, зловещих противоречий. Повинуясь смутному, леденящему предчувствию, я инстинктивно повернула голову и посмотрела на сидящего подле меня Каллума.

Мой безумец неподвижно сидел в углу павильона, забившись глубоко в густую тень. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, точно маска искусного кукольника, и лишь когда мой пристальный взгляд коснулся его, уголок его губ едва заметно дернулся вверх.

Его улыбка была пугающей и исключительной по своей жестокости. Каждая черта его порочного лица источала смертоносный холод.

Я мгновенно ощутила, что он глубоко разгневан и недоволен. Мои губы слегка приоткрылись, но слова застряли в горле — я попросту не знала, как подступиться к нему с расспросами и не спровоцировать таящегося внутри него зверя.

Вместо этого я судорожно сжала пальцы, заставила себя отрешиться от пугающих мыслей и вновь повернулась к служанке: — Марта, вели немедленно закладывать экипаж. Мне нужно лично поехать в поместье Торнов.

Служанка испуганно захлопала глазами и поспешно преградила мне путь, пытаясь образумить: — Госпожа, у вас и так слабое здоровье, а Пыльца Слепого Искушения ещё не до конца покинула ваше тело! Вам ни в коем случае нельзя посещать столь жуткое место, овеянное смертью.

Однако смерть Лианы была слишком подозрительной, и в моей груди бился суеверный страх: я отчаянно боялась, что в это грязное убийство может быть замешан Каллум. Если Алая Канцелярия найдёт хоть малейший след, его хрупкое убежище в нашем доме рухнет.

Приняв окончательное решение, я твёрдо скомандовала: И приготовь для меня траурную чёрную вуаль, поминальный чеканный светильник и охапку белых лилий.

Выходя из прохладного водного павильона, я не удержалась и оглянулась назад. Каллум так и остался сидеть на прежнем месте, лениво откинувшись назад. Половина его бледного лица была полностью скрыта зловещей ночной тенью, и разобрать, какие демоны сейчас терзают его душу, было решительно невозможно.

Я сделала глубокий, прерывистый вдох, успокаивая бешено бьющееся сердце. Шагнув обратно под мрачные своды беседки, я медленно протянула руку, взяла со стола один из кусочков солодового сахара, что он принёс для меня, и вложила в его раскрытую ладонь. Встретившись взглядом с его тёмными, бездонными и непроницаемыми глазами, я тихо, но уверенно произнесла: — Дождись моего возвращения, Вейн.

***

Каллум Рейн

Я молча смотрел ей вслед, пока тонкий силуэт Элары окончательно не растворился среди сырых деревьев поместья. Моя маленькая госпожа ушла, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф аромата и горькие, неудобные вопросы.

«Безродное ничтожество...» Повторил я про себя собственные слова, и внутри шевельнулось нечто похожее на глухую, раздражающую досаду. Почему её так задел этот ответ? Откуда в её глазах взялось столько подлинной, застарелой боли, будто я лично швырнул её тело псам? Глупая, наивная девчонка. Она окружила меня заботой, согрела, а теперь пытается отыскать каплю сострадания в чудовище, у которого отродясь не было сердца. В её мире за преданность платят верностью, но в моём мире — мире предательств Империи Остерия — мертвецы стоят лишь того, чтобы стать удобрением для земли.

Прошло немало времени, прежде чем я опустил взгляд на свою ладонь. Там лежал липкий кусочек солодового сахара, согретый теплом её пальцев. Кулёк, который я принёс, задумывался как очередная уловка, пустая безделушка, чтобы усыпить её бдительность. Но то, как она яростно вырвала его, а затем вернула обратно, требуя дождаться её... Это было странно. Никто и никогда не приказывал мне ждать.

Я медленно поднёс сладость к губам и бросил в рот.

Раздался резкий, оглушительный хруст. Я с силой перемалывал зубами твёрдый сахар, сжимая челюсти так яростно, словно хладнокровно грыз кости своих врагов. Острые осколки кололи язык, но я продолжал жевать, смакуя это разрушение.

— Тьфу, — я брезгливо сплюнул остатки на каменный пол павильона и вытер рот тыльной стороной ладони. — Какая гадость. Мерзкий, приторный вкус.

Сладость была отвратительной. Но почему-то этот чужой, удушливо-липкий сахар — единственное, что всё ещё удерживало моих демонов на привязи в этой проклятой беседке.

Глава 6

Элара Валериус