Под его властью

Мать встала со стула.

— Ну? — спросила она, и в её голосе было столько надежды, что у меня снова защипало в глазах.

Я показала ей снимок. Она посмотрела и тоже заплакала.

— Я бабушка, — прошептала она, прижимая руки к груди. — Я стану бабушкой.

— Да, мама, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Станешь.

Она обняла меня, крепко. Так, как не обнимала много лет.

Мы вернулись в дом бабы Тани, когда солнце уже клонилось к закату. Небо окрасилось в багровые тона, где-то вдалеке лаяли собаки, пахло дымом и свежеиспечённым хлебом.

Я сидела на лавке у окна, сжимая в руке телефон. Снимок лежал рядом — я то и дело поглядывала на него, боясь, что он исчезнет. Боясь, что всё это — сон.

— Позвони ему, — сказала мать, сидевшая напротив с вязанием в руках. — Он должен знать, что всё хорошо.

— Боюсь. — призналась я.

— Почему? У тебя же всё в порядке с ребёноком.

— Что услышу его голос и не смогу говорить. Что расплачусь и не смогу остановиться. Что скажу: «Приезжай». Что разрушу всё, что мы построили.

— Ты справишься.

Я глубоко вздохнула и нажала на зелёную кнопку.

Гудки. ОдинДва Три

— Милена? — его голос. Взволнованный, с надеждой.

— Привет, я сегодня ходила к врачу.

Тишина.

— И? — он боялся спросить.

— Всё хорошо, — я улыбнулась, хотя он не видел. — С ребёнком всё хорошо. Восемь недель. Маленький, но уже с сердцем.

— С сердцем? — переспросил он.

— Да, я видела. Оно бьётся, маленькое и быстрое.

Слышала, как он дышит — тяжело, прерывисто.

— Боже... Милена... я сейчас самый счастливый человек на земле, — он выдохнул. — У меня никогда ничего не было. А теперь есть ты. И есть он или она. Я не знаю, кто там, но я уже люблю этого ребёнка. Всей душой и всем сердцем.

— Алессандро... — я не могла говорить, иначе бы опять заплакала.

— Ты дала мне то, чего никто не мог дать, — продолжал он. — Смысл. Будущее. Надежду. Я никогда не думал, что скажу это, но... я хочу быть отцом. Я хочу быть рядом с тобой. Я хочу увидеть, как он открывает глаза, делает первый шаг, говорит первое слово.

— Ты будешь.

— Я испугался, когда ты сказала, — признался он. — Испугался, что не справлюсь, но сейчас... сейчас я просто счастлив. И хочу, чтобы ты знала — я сделаю всё, чтобы вы были в безопасности. Чтобы вы ни в чём не нуждались. Чтобы этот ребёнок вырос счастливым. Скажи, как ты себя чувствуешь?

— Спасибо за твои слова, это ценно. Тошнит по утрам, но врач сказал — это нормально.

— А ты ешь? Отдыхаешь?

— Да, мам. — усмехнулась я.

— Я серьёзно, Милена. Ты должна беречь себя.

— Берегу, — сказала я. — Мама поит меня травяными чаями и заставляет спать днём.

— Я обожаю твою мать, — сказал он. — Так ей и передай.

— Передам. — я посмотрела на маму, которая сидела рядом и улыбалась, не скрывая слёз.

— У меня тоже всё хорошо, — вдруг сказал он. — Марко очнулся. Спрашивал о тебе в первую же минуту.

— Очнулся? — я не поверила своим ушам. — Правда?

— Правда. Винченцо рассказал ему про ребёнка. Марко сказал, что не знал, за что хвататься — то ли радоваться за нас, то ли кричать, что мы ненормальные.

— Это на него похоже. — ответила рассмеявшись.

— Алессандро, дай сюда! — раздался вдруг голос Камиллы на фоне. — Дай, я сказала!

— Камилла, подожди не отнимай!

Я услышала, как трубка переходит из рук в руки.

— МИЛЕНА! — закричала Камилла. — ТЫ БЕРЕМЕННА?!

— Ками...

— БОЖЕ, ПОВЕРИТЬ НЕ МОГУ!

— Камилла, успокойся...

— НЕ УСПОКОЮСЬ! — она говорила так громко, что я отодвинула трубку от уха. — ТЫ ЖИВА! И У ТЕБЯ БУДЕТ РЕБЁНОК! ОТ АЛЕССАНДРО! ЭТО ПРОСТО... Я НЕ ЗНАЮ... ЭТО САМОЕ ЛУЧШЕЕ, ЧТО Я СЛЫШАЛА ЗА ВСЮ ЖИЗНЬ!

— Камилла, не забывай дышать.

— КАКОЕ ДЫШАТЬ?! Я хочу к тебе!

— Нельзя.

— Знаю, — её голос стал тише. — Знаю, но я хочу тебя обнять. Хочу положить руку на твой живот. Хочу почувствовать, как там бьётся маленькое сердечко.

— Скоро, — сказала я. — Когда всё закончится.

— А я буду крёстной матерью, — вдруг заявила она. — Я уже решила. Не обсуждается.

— Камилла...

— Не обсуждается! — повторила она. — Я буду самой лучшей крёстной в мире. Буду учить его взламывать серверы и пить капучино с пенкой.

— Ему ещё восемь недель...

— А я уже готовлюсь! — она всхлипнула. — Милена, ты даже не представляешь, как я скучала. Я так боялась, что ты...

— Я здесь, — перебила её. — Живая и здоровая.

— Хорошо, береги себя. Передаю трубку твоему мужчине, — сказала она. — А то он сидит с кислым лицом, как будто съел ящик лимонов.

Голос в трубке сменился.

— Она всегда такая? — спросил Алессандро.

— Всегда, — ответила я. — Ты к ней привыкнешь.

— Я уже привык, — вздохнул он. — Она спаивает Лоренцо кофе.

— Он не жалуется?

— Он уже не помнит, как это — жаловаться.

Я рассмеялась.

— Алессандро?

— Да?

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что ждёшь. За то, что делаешь всё возможное.

— Ты — моё будущее. Вы оба — моё будущее.

— Люблю тебя. — прошептала я.

— И я люблю тебя, vita mia. — ответил он. — Сильнее, чем ты можешь себе представить.

Неделя спустя. Италия.

Карта на столе была испещрена новыми пометками. Алессандро стоял над ней, сложив руки на груди, и смотрел на флажки, которые теперь все стали синими.

— Давыдов сделал свою работу, — сказал Лоренцо, заходя в кабинет. — Он убедил пятерых из шести оставшихся Паханов приехать на переговоры.

— А шестой? — спросил Винченцо.

— Коган. Он отказался.

— Тогда мы поедем к нему после переговоров.

— Ты думаешь, он согласится?

— Согласится или умрёт, — Алессандро говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Другого выбора я не оставлю.

Марко, сидевший в кресле с чашкой чая, усмехнулся. Он всё ещё был бледным, под глазами залегли тени, но он уже мог ходить без посторонней помощи.

— А ты стал жёстче, брат.

— Я стал ответственнее. — поправил Алессандро.

Лоренцо развернул ноутбук.

— Переговоры в Швейцарии через три дня. Нейтральная территория, отель «Виктория» в Цюрихе. Паханы приедут со своей охраной — по два человека каждый. Итого — десять стволов. Плюс наши — Марко, Винченцо и я. Ты, Алессандро, будешь вести переговоры один.

— Один? — переспросил Марко.

— Так положено, — Лоренцо поправил очки. — Вожди говорят с вождями. Охрана остаётся за дверью.

— А если начнут стрелять? — спросил Винченцо.

— Не начнут, — Лоренцо покачал головой. — Они приедут смотреть, что ты предложишь. Пока ты будешь говорить — они будут слушать. А если кто-то выстрелит, мы войдём через две минуты.

— Две минуты — это много. — сказал Алессандро.

— Тогда не дай им повода стрелять.

Алессандро кивнул.

— Готовьтесь. Вылетаем послезавтра.

Швейцария. Цюрих.

Отель стоял на берегу озера, окружённый горами.

— Я не люблю Швейцарию, — сказал Марко, выходя из машины. — Слишком чисто. Негде спрятать труп.

— Не каркай. — ответил Винченцо, поправляя пиджак, под ним бронежилет. У всех троих.

— Лоренцо, — позвал Алессандро. — Ты на месте?

— На крыше соседнего здания, — ответил Лоренцо в рацию. — Вижу вход. Два охранника у дверей, ещё двое на парковке, один в холле. Паханы уже внутри. Все пятеро.

— Охрана?

— Десять человек. У всех стволы под пиджаками.

— Как только войду, глуши связь на их частотах. Не хочу, чтобы они вызвали подкрепление.

— Уже.

Алессандро глубоко вздохнул и вошёл в отель. Высокие потолки, мраморные полы, огромная люстра. Швейцар молча кивнул, охранники у дверей разошлись, пропуская его.

Зал для совещаний находился на втором этаже. Алессандро поднялся по лестнице, чувствуя, как бьётся сердце. Не от страха — от напряжения.

Дверь была открыта.

Он вошёл.

За длинным столом сидели пятеро мужчин. Разного возраста, разной наружности, но с одним общим — холодные, цепкие взгляды людей, привыкших убивать.

Давыдов сидел с краю, опустив глаза. Он знал свою роль.

— Господа, — Алессандро сел во главе стола, положив руки на подлокотники. — Спасибо, что приехали.

— Не благодари, — сказал один из Паханов, коренастый, с густой бородой. — Мы приехали посмотреть на того, кто посмел бросить вызов русской братве.

— Я не бросал вызов, — Алессандро посмотрел ему в глаза. — Я предлагаю сделку.

— Какую? — спросил другой, худой, с длинными седыми волосами. Старый лис, который пережил трёх Паханов.

— Вы знаете, что Волков у меня, — Алессандро говорил спокойно, не повышая голоса. — Он жив, пока. Если вы согласитесь на мои условия, он умрёт быстро. Если нет — будет умирать долго.

— Угрожаешь? — усмехнулся один из них.

— Констатирую факт.

Паханы переглянулись.

— И что ты предлагаешь?

— Вы признаёте наследницей Волкова его дочь — Милену.

Тишина.

Потом все рассмеялись — грубо, гулко, будто услышали лучшую шутку в жизни.

— Девчонку? Ты шутишь?

— Я не шучу. — Алессандро не моргнул.

— Она баба! Что она может? Платья шить? Детей рожать?

— Она может убить тебя голыми руками, не вспотев, — Алессандро наклонился вперёд. — Я видел и ты не захочешь оказаться на её пути. Она прошла через ад, который вы даже не представляете. Милена сильнее любого из вас и станет вашим лидером.

— А ты? Что будешь делать ты?

— Я буду рядом с ней, как муж и как советник.

— Ты хочешь править через неё!

— Я хочу, чтобы моя семья была в безопасности, — ответил Алессандро. — Если для этого нужно править — я буду править, но предпочёл бы, чтобы мы договорились мирно.

— А если нет?

— Тогда будет война.

Тишина стала такой плотной, что Алессандро слышал, как гудит лампа под потолком.

Паханы переглядывались.

— Ты один, а нас пятеро. И за дверью — наши люди. Твои охранники остались снаружи.

— Ты уверен? — Алессандро усмехнулся.

В этот момент дверь открылась. Вошёл Лоренцо. Спокойный, с ноутбуком под мышкой. За ним — Винченцо и Марко.

— Как ты...

— Ваша связь отключена, — сказал Лоренцо, даже не взглянув на них. — Камеры тоже. Никто не знает, что здесь происходит. Ни ваши люди. Ни полиция. Никто.

— Ты блефуешь. — прохрипел Пахан.

— Проверь. — Алессандро кивнул на телефон.

— Ты хорошо подготовился.

— Я всегда готовлюсь.

— Что ты хочешь взамен?

— Признать Милену де Лука и забыть о мести.

— А если мы откажемся?

— Тогда вы не выйдете из этой комнаты. — Алессандро говорил спокойно.

— Ты убьёшь нас всех?

— Зачем? — Алессандро поднял бровь. — Я убью несколько, как предупреждение.

— Ты не посмеешь.

— Я убивал людей и посерьёзнее вас, — Алессандро не отвел взгляда. — Не испытывайте моё терпение.

Потом Давыдов поднял руку.

— Я согласен.

Все повернулись к нему.

— Давыдов, ты...

— Я сказал — согласен, — Давыдов смотрел на Алессандро. — Я видел, что он сделал с Волковым. Я не хочу, чтобы он сделал это со мной.

— Трус!

— Живой, — ответил Давыдов. — И хочу остаться живым.

Один за другим Паханы начали кивать.

— Я согласен.

— И я.

— Тоже.

Остался только один из пяти Паханов, который не согласился.

— А ты? — спросил Алессандро.

Тот смотрел на него долгую минуту. Его рука лежала под столом, наверняка сжимала пистолет.

— Ты думаешь, мы подчинимся девчонке?

— Ты подчинишься мне, — ответил Алессандро. — А она будет лицом, символом. Тем, кто объединит вас.

— А если откажусь?

— Тогда умрёшь сейчас. — Алессандро не повысил голоса.

— Хорошо, — сказал он. — Признаю.

Алессандро кивнул.

— Тогда договорились. Через месяц Милена приедет в Москву. Вы принесёте ей клятву верности и Волков умрёт. А вы продолжите жить.

Он вышел из-за стола, прошёл к двери, на пороге обернулся.

— И запомните, — сказал Алессандро. — Если кто-то из вас попытается навредить ей, я лично приду за вами. Пощады не будет

Паханы остались сидеть, переваривая новости.

Италия. Особняк де Лука. Тот же вечер.

Алессандро сидел в кабинете, сжимая телефон. Лоренцо стоял рядом и наблюдал.

— Остался Коган. Завтра лечу к нему.

— Один?

— Один. Старик не будет стрелять, а будет говорить.

Лоренцо кивнул.

— Когда ты вернёшься?

— Через два дня. А потом — за ней.

— Ты уверен, что она захочет вернуться? Вдруг, ей там лучше?

— Она обещала. — Алессандро посмотрел на телефон и набрал её номер.

Гудки.

— Привет. — прозвучал родной голос Милены.