Величие. Система несокрушима

Страшным было то, что его тело было полупрозрачным.

Сквозь него, как сквозь дымку, просвечивали камни стены. Сквозь его грудь были видны трещины в полу. Его руки, сложенные на коленях, напоминали сгустки тумана, которые при каждом движении слегка меняли очертания. Он был призраком. Или почти призраком.

- Видишь? - произнёс он, и в его голосе звучала горькая усмешка. - Теперь ты видишь.

- Кто ты? - прошептала Кора.

- Кто я? - Старик поднял голову. Его глаза, единственное, что оставалось в нём по-настоящему живым, блестели в лунном свете. - Когда-то я был одним из них. Слугой Башни. Я верил в их дело. Я выполнял их приказы. Я убивал ради них. А когда я усомнился, когда я захотел уйти, они сделали со мной это.

Он медленно поднял руку. Сквозь неё просвечивала стена. Он смотрел на свою руку с ненавистью и отчаянием.

- Гляньте! - произнёс он, и голос его зазвенел, наполняясь той самой мукой, что копилась в нём годами. - В лунном свете видно, что мы из себя представляем. Мы не живём, а потому нас не убить, но мы и не мертвы. Как долго я мучился от жажды и не мог утолить её. Как долго я желал смерти, но не умер. Я не могу ощущать капли воды, дуновение ветра и тепло женского тела!

Он замолчал, переводя дыхание. Тишина в подвале стояла такая, что слышно было, как где-то капает вода и как бьётся сердце Маркуса, часто, испуганно.

- Вам придётся поверить в легенды о призраках, - продолжил старик тише, почти шёпотом. - Вы среди них.

Маркус смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Призрак. Перед ним сидел самый настоящий призрак - неживой, обречённый на вечное существование между мирами. И его слова были не просто жалобой. Это была исповедь человека, который потерял всё.

- Ты был в Башне? - спросил Торвальд. В его голосе не было страха - только мрачное любопытство старого солдата.

- Был. - Старик кивнул. - Я состоял в ней. Я был одним из её Стражей. Тех самых, что привели вас сюда. Тех, что убили ваших товарищей. Я был таким же, как они. Бесплотным. Бессмертным. И бесполезным.

- Почему бесполезным? - спросила Кора.

- Потому что я предал их. Я усомнился в том, что делает Башня. Я попытался остановить одну из казней, невинных людей, которых они хотели обратить в таких же, как я. Меня схватили. Судили. И бросили сюда. - Он обвёл рукой темницу. - Это было давно. Я не знаю, сколько лет прошло. Время здесь течёт иначе. Но я знаю одно: из этой темницы не выходят.

- Но мы здесь, - сказал Маркус. - Значит, и выход есть.

- Выход есть, - согласился старик. - Но не для меня. И, боюсь, не для вас.

- Почему?

- Потому что Башня привела вас сюда не для того, чтобы отпустить. - Старик посмотрел на Маркуса в упор. - Они оставили вас в живых, потому что вы им зачем-то нужны. Может быть, они хотят сделать вас такими же, как я. Может быть, хотят допросить. Может быть, вы - приманка для кого-то ещё. Но одно я знаю точно: просто так отсюда не уходят.

Он замолчал и закрыл глаза, словно разговор утомил его. Маркус переглянулся с Корой и Торвальдом. У всех троих на лицах было одно и то же выражение: страх, смешанный с решимостью.

- Как тебя зовут? - спросил Маркус.

Старик открыл глаза.

- У меня было имя. Когда-то. Теперь оно не важно. Зови меня как хочешь.

- Я спросил, как тебя зовут, - повторил Маркус твёрдо.

Старик долго смотрел на него. Потом едва заметно улыбнулся, впервые за весь разговор.

- А ты упрямый. Это хорошо. Упрямые умирают дольше. - Он помолчал. - Когда-то меня звали Эйнар. Я был Стражем Второго Круга. А теперь я просто узник. Узник, который слишком много знает, чтобы его убили, и слишком мало значит, чтобы его освободили.

- Эйнар, - повторил Маркус. - Мы вытащим тебя отсюда.

Эйнар посмотрел на него с сожалением.

- Это говорили многие. - Он снова закрыл глаза. - Но спасибо. За то, что назвал меня по имени. Я уже забыл, как оно звучит.

Дверь темницы заскрипела. Все трое обернулись. В проёме стояли двое Стражей, те самые, что привели их сюда. Их лица, как и прежде, были бесстрастны. Один из них - тот самый высокий, обвёл взглядом темницу и остановился на Эйнаре.

- Ты говорил с ними, - произнёс он без всякого выражения.

- Говорил, - подтвердил Эйнар, не открывая глаз. - А что, это запрещено?

- Нет. Но тебе не следовало пугать их.

- Я их не пугал. Я их предупредил. - Эйнар наконец открыл глаза и посмотрел на Стража. - Когда-то я был таким же, как ты. А теперь я здесь. Подумай об этом.

Страж ничего не ответил. Он повернулся к пленникам:

- Завтра вас отведут к Магистру. Он решит вашу судьбу.

- А если мы не хотим ждать? - спросил Торвальд, сжимая кулаки.

- У вас нет выбора.

Дверь захлопнулась, и темнота снова поглотила их.

Маркус сидел, привалившись спиной к холодной стене, и слушал, как колотится сердце. Рядом дышали Кора и Торвальд. В углу молчал Эйнар, и его молчание было красноречивее любых слов.

Они были в плену у тех, кого не существует. В подземелье, из которого нет выхода. Их ждала встреча с теми, кто управлял этими призраками, с теми, о ком даже легенды молчали.

«Магистр», - подумал Маркус. Он не знал, что это значит. Но одно понимал ясно: выбраться отсюда будет гораздо труднее, чем удержать переправу. И возможно, им вообще не суждено выбраться.

Кора тихо всхлипнула в углу. Торвальд что-то зашептал, то ли молитву, то ли ругательство. Эйнар молчал. А Маркус закрыл глаза и стал ждать.

Больше ему ничего не оставалось.

Глава 15 "Воспоминания о прошлом"

Самая долгая дорога — не та, что ведёт через горы, а та, что проходит сквозь память. И однажды ты обнаруживаешь, что идёшь по ней босиком, а каждый камень — это лицо, которое ты больше никогда не увидишь.— Из записей Калиостра.

Воспоминание. Двадцать лет назад

Кабинет был погружён в полумрак.

Единственная масляная лампа горела на столе, отбрасывая на стены дрожащие тени. За окном, выходящим во внутренний сад дворца, уже сгустилась ночь - глубокая, тихая, какие бывают только в начале осени. Ветер едва шевелил ветви старых яблонь, и их тени, колышущиеся на шторе, напоминали чьи-то протянутые руки.

Двое мужчин сидели друг напротив друга. Один - в кресле с высокой спинкой, обитом потёртым бархатом. Второй - на простом деревянном стуле, который явно принесли с кухни. Между ними на низком столике стояли два стакана. В одном - тёмное вино. В другом - вода. И в воде, медленно тая, плавали кусочки льда.

Лёд в это время года был редкостью. Его привозили с гор, завёрнутым в солому и опилки, и хранили в глубоких подвалах. Позволить себе лёд в стакане могли не многие, только короли. Но этот человек ещё не был королём - его коронация должна была состояться через месяц. Пока он был просто принцем Эдрианом. Молодым, неопытным, испуганным тем грузом, который вот-вот ляжет на его плечи.

Человек напротив него был немолод, но и не стар. Его возраст трудно было определить: измождённое лицо, глубокие тени под глазами, спутанные волосы с проседью делали его похожим на старика, но в глазах, тёмных, глубоко посаженных, горел такой яростный, такой неукротимый огонь, какой бывает только у тех, кто ещё не закончил свой путь. Одет он был в простую дорожную одежду, грубую, местами заштопанную, но держался с достоинством, которое не могли скрыть никакие лохмотья.

- Ты изменился, - произнёс принц.

Ты тоже.

- Я - да. - Эдриан отпил из своего стакана. - Корона отца тяжелее, чем я думал. Он умер три месяца назад. Ты, наверное, не знал.

- Я знал. - Человек в дорожной одежде опустил глаза. - Мне сказали, когда я вернулся.

- Когда ты вернулся, - медленно повторил принц. - Я думал, ты умер. Все думали, что ты умер. Тебя не было... сколько?

- Четыре года.

- Четыре года. - Эдриан поставил стакан на стол. Его рука чуть дрогнула. - Четыре года я считал тебя мёртвым. Я носил траур. Я заказывал панихиды. Я...

- Прости.

- Не извиняйся. - Принц поднял глаза. - Просто расскажи. Расскажи мне, где ты был.

Человек долго молчал. Он смотрел в свой стакан, где лёд уже почти растаял, превратившись в тонкие прозрачные пластинки. Потом заговорил, тихо, медленно, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом.

- Ты помнишь тот день? - спросил он.

- Помню.

- Мы шли через ущелье. Ты был впереди, я прикрывал тыл. А потом начался обвал.

- Я думал, тебя завалило камнями, - тихо произнёс Эдриан.

- Не завалило. - Человек покачал головой. - Меня отбросило в сторону. Я упал в расселину, туда, где начиналась подземная река. Меня несло потоком несколько часов. Я думал, что утону. Я хотел утонуть. Но вода вынесла меня в какое-то подземное озеро, а оттуда - в пещеру. И там я остался.

Он замолчал на мгновение, переводя дыхание.

- Там не было ничего. Ни людей. Ни зверей. Ни солнца. Только камни и вода. И темнота.

- Как долго ты там пробыл? - спросил принц.

- В пещере? Месяца два, может, три. Я питался рыбой, которая водилась в озере, и какими-то грибами, что росли на стенах. Я пытался найти выход, но все ходы вели либо в тупик, либо обратно к озеру. В конце концов я перестал искать. Решил, что останусь там навсегда.

Он отпил воды. Лёд звякнул о край стакана.

- А потом? - тихо спросил Эдриан.

- А потом я нашёл путь на поверхность. Узкий лаз, через который пробивался свет. Я полз по нему, сдирая кожу, и выбрался наружу. Но то, что я увидел... - Он замолчал.

- Что ты увидел?

- Остров. - Человек посмотрел на принца. - Я выбрался на остров. Небольшой остров посреди океана. Вокруг, насколько хватало глаз, была только вода. И я понял: я обменял одну могилу на другую.

Эдриан молчал. Он боялся перебить, боялся спугнуть то, что сейчас открывалось перед ним.

- Там я прожил ещё два года. - Человек смотрел в стакан. - Там было три пальмы, скала с сухим деревом, источник с пресной водой и несколько кустов с ягодами. И ни одной живой души.

- И ты выжил?

- Выжил? - Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. - Я не выживал. Я существовал. Я просыпался, ел, пил, смотрел на океан и ждал. Первые месяцы я ждал корабля. Потом ждал смерти.

- И смерть не пришла.

- Смерть не приходит к тем, кто ждёт. Она приходит к тем, кто занят. А я был ничем не занят.

Он снова замолчал. В комнате стало очень тихо. За окном, в саду, запела какая-то ночная птица, одинокая, тоскливая.

- А потом что-то изменилось, - тихо произнёс Эдриан. - Я вижу по твоим глазам.

- Да. - Человек поднял взгляд. - Изменилось. Но прежде, чем это случилось, я кое-что сделал. Кое-что, о чём до сих пор стыжусь. Или не стыжусь. Не знаю.

Он глубоко вздохнул и заговорил, медленно, тяжело, выталкивая слова, как камни.

- Я считал, что умру там. И единственное, что было в моей власти - это решить, где, как и когда я расстанусь со своей жизнью. Я сплёл верёвку. Из пальмовых волокон. Потом поднялся на вершину скалы, туда, где росло старое дерево, искорёженное ветрами. Я выбрал самый толстый сук, перекинул верёвку, завязал узел. Я решил опробовать её. Но сук не выдержал. - Он усмехнулся. - Я даже не мог убить себя так, как хотел. Это тоже было не в моей власти.

Эдриан сидел, не шевелясь. Его пальцы, сжимавшие подлокотник, побелели.

- И вдруг, - продолжал человек, - мне стало на удивление легко и просто на душе. Тогда я понял, что жизнь должна продолжаться, несмотря на то, что у меня не оставалось надежды. Я осознавал, что вряд ли когда-нибудь вернусь домой. И что же я делал? - Он посмотрел на принца. - Я жил дальше. Продолжал дышать. Продолжал ловить рыбу. Продолжал встречать рассветы. Все ради нее... И вот в один прекрасный день всё изменилось. Прилив дал мне шанс - он выбросил на берег бревно. Большое, крепкое. И я построил плот.

- И ты уплыл?

- И я уплыл. Две недели в открытом океане. Без еды, без воды - только то, что взял с собой. Я думал, что умру от жажды. Я хотел умереть от жажды. Но меня подобрал торговый корабль. И вот я здесь. Дома. Вернулся. - Он поднял стакан. - Мы вместе разговариваем, и в моём стакане лёд. Тот самый лёд, о котором я мечтал там, на острове. Я представлял его себе каждую ночь. Холодный. Чистый. Тающий на языке. И теперь он у меня есть.

Эдриан долго смотрел на него. Потом спросил, тихо, почти шёпотом:

- Ты сказал: «Все ради нее». Кто она?

Человек замер. Его лицо, до этого спокойное, вдруг дрогнуло. Он медленно поставил стакан на стол, и лёд жалобно звякнул.

- Её звали Элира, - произнёс он. - Она пришла ко мне во сне. На острове. Я не знаю, была ли она реальной. Может быть, мне просто приснилось. Может быть, я сошёл с ума от одиночества и придумал её. Но она была со мной. Она говорила со мной. Она сидела рядом, когда я плакал, и гладила меня по голове, хотя у неё не было рук. Она была моей женой. Моей дочерью. Моей матерью. Моим единственным другом. Она была всем, что у меня осталось.

Он закрыл глаза. По его щеке скатилась слеза, первая за весь вечер.

- А потом, когда меня подобрал корабль, она исчезла. Я звал её, но она не отвечала. Я искал её в толпе на пристани, но её не было. Она осталась там. На острове. И я никогда её больше не увижу.

Он замолчал. Эдриан сидел, не зная, что сказать. Тишина в комнате стояла такая, что слышно было, как тает лёд.

- Мне ужасно тяжело без неё, - прошептал человек. - Там она была со мной, и я благодарен ей за это. Я знаю, что мне теперь делать. Я буду жить дальше, потому что завтра будет новый день. И кто знает, что он принесёт?

Он поднял голову. Его лицо было мокрым от слёз, но в глазах снова горел тот самый огонь, который Эдриан помнил с юности. Огонь, который не могли погасить ни годы одиночества, ни мука, ни потеря.

- Я не спрашиваю, зачем ты вернулся, - тихо произнёс принц. - Я знаю. Ты вернулся, чтобы служить. Как и раньше.

- Как и раньше, — подтвердил человек. - Только теперь у меня нет имени. Того человека, которым я был, больше не существует. Он умер на острове.

- Как же мне называть тебя?

Человек задумался. Его взгляд упал на стакан, где растаял последний кусочек льда.

- Называй меня... - он помедлил, - Калиостр.

- Красивое имя. Что оно значит?

- Ничего. Просто звук. Но звуки важны, когда за ними что-то стоит. А за этим звуком - вся моя жизнь.

Эдриан кивнул. Он взял свой стакан с вином, посмотрел на свет и произнёс:

- За твоё возвращение, друг. Завтра будет новый день. А до тех пор - живи.

- Живу, - ответил Калиостр. - Впервые за долгое время живу.

Они молча допили. За окном, в саду, снова запела птица. На этот раз её песня звучала не тоскливо, а задумчиво, как обещание.

Где-то там, далеко, шумел океан, выбрасывая на неведомый берег обломки чужих судеб. А здесь, в кабинете с масляной лампой, двое старых друзей сидели и смотрели друг на друга, зная, что впереди - долгая дорога.

И никто из них ещё не знал, чем она закончится.

Глава 16 "Приезд в Лунный город"

Лунный город встретил их дождём.

Мелкая, почти невесомая морось висела в воздухе, превращая очертания белых башен в размытые акварельные силуэты. Отряд капитана Вайса вошёл в Восточные ворота ранним утром, когда город ещё только просыпался. Стук копыт по мокрой брусчатке, скрип колёс обозной телеги, приглушённые голоса солдат, все эти звуки тонули в мягкой, обволакивающей тишине, какая бывает только перед рассветом.

Алекс ехал рядом с Лиамом и смотрел на город, который когда-то показался ему чужим и враждебным. Теперь он возвращался сюда другим человеком. Не мальчишкой, что прятался в переулках. Не испуганным новобранцем, что впервые переступил порог казармы. Он был офицером. Он носил на пальце кольцо, о котором почти ничего не знал, но которое связывало его с чем-то гораздо большим, чем он сам. И где-то там, за белыми стенами дворца, его ждал человек, знавший ответы.

- О чём думаешь? - спросил Лиам. Он кутался в плащ, подняв воротник до самых ушей, и выглядел непривычно хмурым.

- О том, как здесь тихо, - ответил Алекс. - После лагеря, как в другом мире.

- Тишина обманчива. - Лиам бросил взгляд вдоль улицы, где редкие прохожие жались к стенам домов. - Здесь тоже война. Только другая. Не мечами, а словами. Не кровью, а золотом. И здесь опаснее, чем на передовой, потому что врага не видно.

- Ты говоришь как человек, который знает, о чём говорит.

- Я говорю как человек, который здесь вырос.

Алекс хотел спросить что-то ещё, но в этот момент Вайс, ехавший впереди, поднял руку, приказывая остановиться. Они стояли перед массивным зданием с узкими окнами и коваными решётками - казармы Восточных ворот.

- Размещаемся здесь, - объявил капитан. - Привести себя в порядок. Обед в полдень. Вечером - построение. Вопросы?

- Когда нас вызовут? - спросил Алекс.

- Когда сочтут нужным. - Вайс помолчал. - Алекс, Лиам - вам отдельно: советник просил передать, что вы понадобитесь ему завтра утром. Быть готовыми.

- К чему?

- Этого он не сказал.

Казармы оказались куда более обустроенными, чем полевые бараки на севере. Здесь были настоящие койки с матрасами, а не соломенные тюфяки. Вдоль стен тянулись стойки для оружия. В углу общей залы стояла большая печь, сложенная из красного кирпича, и от неё волнами расходилось тепло. Пахло смолой, кожей и свежевыпеченным хлебом, где-то рядом, видимо, располагалась полковая кухня.

Отряд разместился быстро. Все устали после трёхдневного перехода и мечтали только об одном - выспаться. Даже неугомонный Стефан, едва добравшись до койки, рухнул на неё лицом вниз и через минуту уже похрапывал. Марк, его брат, сидел на соседней койке и молча перебирал вещи - привычное занятие, которое успокаивало его лучше любых слов. Грета, поворчав на сырость «Мой арбалет заржавеет раньше, чем мы отсюда выйдем», устроилась в углу и принялась разбирать своё снаряжение. Торн сидел у печи, глядя в огонь и, кажется, ни о чём не думая.

Риса, единственная из всех, не спешила ложиться. Она стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на улицу.

Лиам подошёл к ней.

- Ты чего не спишь?

- Не хочется.

- Волнуешься?

- Нет. - Она помедлила. - Просто в городе всегда так. Слишком много людей. Слишком много шума. Я выросла в лесу. Там тише.

- Ты никогда не рассказывала о себе, - заметил Лиам.

- Ты тоже.

- Я - другое дело. Я - загадочный красавец с тёмным прошлым.

Риса фыркнула. Лиам не мог понять, смеётся она или осуждает его, но решил считать, что смеётся.

- Ладно, - сказал он, - если не хочешь спать, пойдём прогуляемся. Я покажу тебе город. Настоящий, не тот, что видят приезжие.

- Ты знаешь город?

- Я здесь вырос.

Она повернулась и посмотрела на него, долгим, изучающим взглядом, от которого ему всегда становилось не по себе.

- Ладно, - сказала она. - Пойдём.

Они вышли из казармы и направились в сторону Нижнего города. Лиам вёл её переулками, которые, казалось, знал наизусть: мимо старой булочной, где пекли лучшие пироги с мясом; мимо лавки оружейника, где когда-то купил свой первый кинжал; мимо фонтана, который не работал уже много лет, но вокруг которого всегда собирались уличные музыканты.

Риса шла молча, но её молчание не было напряжённым. Оно было спокойным, естественным, как молчание двух людей, которым не нужно заполнять каждую паузу словами.

- Почему ты сбежал из дома? - спросила она вдруг.

Лиам запнулся. Он ожидал этого вопроса - рано или поздно она должна была его задать, но всё равно оказался не готов.

- Долгая история.

- Мы никуда не спешим.

Он посмотрел на неё. Она стояла у старого фонтана, и капли дождя запутались в её волосах. Серые глаза смотрели на него - не холодно, как раньше, а спокойно, внимательно, с тем терпеливым ожиданием, которое он так ценил.

- Мой отец, - начал он медленно, - очень богатый человек. И очень влиятельный. Он хотел, чтобы я продолжил его дело. Чтобы я стал таким же, как он. Но я не хотел. Я хотел... свободы.

- Свобода - это не место, - сказала Риса. - Это состояние.

- Ты сейчас говоришь как мой отец.

- Может быть, он не так глуп, как ты думаешь.

- Он не глуп. - Лиам отвёл глаза. - Он умён. Слишком умён. И в этом проблема.

Они прошли ещё немного и остановились у маленькой таверны, притулившейся между двумя домами. На вывеске был нарисован кривой петух. Лиам толкнул дверь.

- Здесь я когда-то просадил все карманные деньги, - сказал он с ностальгической улыбкой. - Мне было двенадцать. Отец потом неделю со мной не разговаривал.

- Ты в детстве играл в азартные игры?

- Я много чего делал в детстве. - Он улыбнулся, но улыбка вышла какой-то надтреснутой. - Пытался доказать, что я - не он. Что я могу быть другим. Что я имею право жить так, как хочу.

- И доказал?

- Пока не знаю.

Они сели за столик у окна. Лиам заказал два чая, травяного, как любила Риса. Она обхватила кружку ладонями и долго смотрела на пар, поднимающийся над ней.

- Ты никогда не спрашивал, почему я в армии, - сказала она.

- Не спрашивал.

- Почему?

- Потому что ты сама расскажешь, когда захочешь.

Риса помолчала.

- У меня был брат, - произнесла она тихо. - Старше меня на два года. Его звали Кейн. Он пошёл в армию, когда еще не началась война. Я осталась дома, с родителями. А через полгода пришло письмо. Он погиб.

Лиам молчал.

- После этого я не могла сидеть дома, - продолжила она. - Я должна была быть там, где был он. Должна была сделать то, что не успел сделать он. Поэтому я здесь.

- Поэтому ты так хорошо стреляешь?

- Поэтому я так хорошо стреляю. - Она подняла глаза. - И поэтому я не люблю, когда ко мне прикасаются. Кейн был единственным, кому я позволяла. Когда его не стало, я решила, что больше никому не позволю.

- Но ты позволила мне, - тихо сказал Лиам. - Тогда, в дозоре. Ты взяла меня за руку.

- Ты истекал кровью. Это другое.

- Нет, - он покачал головой. - Ты взяла меня за руку не потому, что я истекал кровью. Ты взяла, потому что испугалась. И это нормально.

Риса долго смотрела на него. Потом едва заметно улыбнулась:

- Ты иногда говоришь умные вещи.

- Иногда. Не привыкай.

Вечером того же дня Калиостр вызвал Алекса к себе.

Он занимал небольшой кабинет в восточном крыле дворца - скромный, без роскоши, с голыми стенами и единственным окном, выходящим во внутренний сад. На столе лежали карты и свитки. В углу стоял запертый сундук, окованный железом. В камине горел огонь.

Когда Алекс вошёл, Калиостр стоял у окна спиной к двери. Он не обернулся.

- Садись.

Алекс сел. В комнате было тепло, но он чувствовал холод. Холод, исходивший не от стен, а от человека, стоявшего у окна. Сейчас Калиостр был не прежним - не тем, кто сидел у костра за восточной стеной. Сейчас это был советник короля. Человек, который работал в тени. Человек, который знал слишком много, чтобы спать спокойно.

- Ты хотел меня видеть, - произнёс Алекс.

- Хотел. - Калиостр повернулся. - Завтра тебя и Лиама представят королю.

Алекс ожидал многого, но не этого.

- Королю? Зачем?

- Потому что я так решил. - Калиостр сел за стол и сложил руки перед собой. - Ты знаешь, кто я такой. Я - советник Эдриана. Я работаю на него уже много лет. И всё, что я делал для тебя, я делал с его ведома.

- Вы следили за мной по приказу короля?

- Я не следил. Я искал. - Калиостр посмотрел на Алекса в упор. - И когда я нашёл тебя в том переулке, я понял, что не ошибся.

- В чём?

- В том, что ты - последний. Последний из рода, который считался уничтоженным. Последний, кто может носить кольцо с восемью спицами. Последний, кто может остановить то, что грядёт.

Алекс молчал. В голове крутились обрывки: кольцо, треугольник с глазом, Башня, древние роды, слова Торна у костра.

- Что грядёт? - спросил он наконец.

- Война, - ответил Калиостр. - Но не та, что идёт на границе. Та война - лишь прикрытие. Настоящая война идёт в тени. Башня хочет уничтожить всё, что построил Эдриан. Всё, за что мы боролись. И ты - один из тех, кто может им помешать.

- Почему я?

- Потому что в тебе кровь, которая старше этого королевства. Кровь, которая даёт силу. Кровь, которую Башня хотела уничтожить, и почти уничтожила.

- И что мне делать?

- Учиться. Тренироваться. Ждать. - Калиостр поднялся. - А пока, готовься к завтрашнему дню. Король не знает, кто ты. Для него ты - просто младший офицер, отличившийся на северном фронте. И для всех остальных - тоже. Понял?

- Понял.

- Тогда иди. И помни: в этом городе у стен есть уши. Не говори никому о том, что услышал здесь.

Алекс встал и направился к двери. У порога он остановился.

- Калиостр, - позвал он.