Величие. Система несокрушима

Алекс открыл глаза и посмотрел на друга. Лиам сидел напротив и вертел в руках кинжал, привычка, которая появилась у него в последние месяцы.

- Ты сказал, что он засёк тебя, не видя. Но ты не сказал, что он говорил. «Можешь выйти. Я знаю, что ты там». Я слышал. Я был за валуном.

Алекс помолчал. Потом кивнул:

- Не сказал. Потому что это не для генерала.

- А для кого?

- Для Калиостра.

Лиам перестал вертеть кинжал.

- Ты думаешь, этот эльдориец - из Башни?

- Не знаю. Но он не обычный солдат. И он не из разведки. Разведчики так не двигаются. И они не знают, что кто-то прячется за валуном, если их не видят и не слышат.

- Тогда кто?

- Этого я и хочу спросить у Калиостра.

Лиам откинулся на койку и уставился в потолок. Доски были старые, в пятнах плесени, кое-где виднелись следы подтёков.

- Знаешь, что меня больше всего пугает? - произнёс он после долгой паузы. - Не эти люди. Не их плавные движения. А то, что они здесь. В нашем тылу. На нашем берегу. Если они послали разведку, значит, скоро будет удар. И если этот удар будет таким же, как тот человек, быстрым, тихим, невидимым, то мы можем не успеть подготовиться.

- Поэтому мы и здесь, - сказал Алекс. - Чтобы успеть.

Он закрыл глаза и провалился в сон.

Разбудил его грохот. Не тревожный, обычный лагерный шум, но громче обычного. Алекс сел на койке и прислушался. Снаружи доносились голоса, топот копыт, скрип колёс. Кто-то приехал. И судя по суете - кто-то важный.

Он натянул сапоги и вышел наружу. У ворот лагеря толпились солдаты. В центре толпы стояла крытая повозка с гербом королевской канцелярии на дверце. Рядом с повозкой гарцевали четверо всадников в цветах королевской гвардии. Кони у них были отменные - вороные, с лоснящейся шерстью и дорогой сбруей.

- Кого это к нам? - спросил Стефан, оказавшийся рядом. Он стоял с открытым ртом, разглядывая повозку.

- Из столицы, - ответил Алекс. - Видишь герб?

- Вижу. Только не разбираю.

- Королевская канцелярия. Личные порученцы короля.

- Ого. - Стефан присвистнул. - И что им здесь нужно?

- Сейчас узнаем.

Из повозки вышел человек. Он был немолод, лет сорока или чуть старше, но держался прямо, с той особой осанкой, которая выдаёт людей, привыкших к власти. Тёмно-синий камзол с серебряным шитьём, короткий плащ, на поясе меч, но явно парадный, не боевой. Лицо узкое, с резкими чертами, глаза глубоко посажены, взгляд острый, оценивающий.

Алекс замер.

Он знал это лицо. Знал эту походку, размеренную, тяжёлую, словно мир подождёт. Знал этот взгляд.

Калиостр.

Но не тот Калиостр, который сидел у костра за восточной стеной и говорил загадками. Не тот, что носил рваный плащ и мял в пальцах край рукава. Не тот, что учил его выживать в лесу и отличать правду от вымысла. Этот Калиостр выглядел иначе, старше, суше, официальнее. Как человек, который приехал с инспекцией и не намерен тратить время на любезности.

Он оглядел толпу, заметил Алекса, на мгновение их взгляды встретились, и тут же отвёл глаза. Ни намёка на знакомство. Ни тени узнавания.

- Где генерал? - спросил он у дежурного офицера. Голос его звучал сухо, по-деловому.

- В штабе, господин советник.

- Проводите.

И он ушёл, оставив за спиной шёпот солдат.

Алекс стоял как громом поражённый. Калиостр здесь. В лагере. Открыто. Как советник короля.

- Что с тобой? - спросил Лиам, подходя. - Ты бледный как смерть. Я тебя таким только раз видел, когда ты кольцо получил.

- Ты видел его?

- Советника? Видел. Важный тип. Такие обычно приезжают, когда дела плохи.

- Это Калиостр.

Лиам уставился на него.

- Тот самый?

- Тот самый.

- Но ты говорил, он скрывается. Что он в бегах. Что за ним охотятся. Что он живёт в тени, как призрак.

- Я так думал. - Алекс сглотнул. - Видимо, я ошибался.

Они стояли у барака и смотрели на дверь штабной палатки, за которой исчез Калиостр. Солнце поднималось всё выше, тени укорачивались, а лагерь постепенно возвращался к обычной жизни. Но для Алекса всё изменилось. Человек, который спас его, который учил его выживать и думать, который оставил ему кольцо и исчез, теперь стоял в сотне шагов от него. И он не узнал Алекса. Или сделал вид, что не узнал.

- Что будешь делать? - спросил Лиам.

- Ждать.

- Чего?

- Ночи. Если он здесь и не подошёл, то значит, не может подойти. Значит, есть причина. Днём я к нему не пойду.

- А если он сам не придёт?

- Придёт. - Алекс сжал кулак, чувствуя под рукавом холод металла. - Он всегда приходит тогда, когда я не жду. И всегда говорит то, чего я не жду. Это его метод.

День тянулся бесконечно. Отряд отсыпался после ночного дозора, приводил в порядок оружие, ел, снова спал. Калиостр не появлялся. Генерал и офицер в синем провели в штабе несколько часов, потом вышли, и по лагерю поползли слухи: столичный советник приехал с проверкой, инспектирует состояние обороны, будет допрашивать офицеров.

К вечеру слухи обросли подробностями. Говорили, что советник привёз секретный приказ. Что скоро будет наступление. Что их батальон перебросят на другой участок. Что Корвин подал рапорт с жалобой на Бальсамо, и советник будет разбираться лично. Последнее особенно встревожило Алекса, но он не подал виду.

Ближе к вечеру к нему подошёл Вайс.

- Бальсамо, зайди в штаб. Советник хочет тебя видеть.

- Меня?

- Тебя и Лиама. Обоих.

- Зачем?

- Не знаю. Велел прислать. - Вайс помедлил. - И Алекс... будь осторожен. Этот советник - непростой человек. Я слышал о нём. Он из тех, кто работает в тени. Такие не приезжают просто так.

Алекс переглянулся с Лиамом. Тот пожал плечами, но в глазах у него мелькнуло напряжение.

Они вошли в штабную палатку. Калиостр сидел за столом генерала, разложив перед собой карты и какие-то свитки. Кроме него, в палатке никого не было, даже писаря, даже офицера в синем. Когда полог за ними опустился, он поднял голову.

И улыбнулся.

Это была та самая улыбка, едва заметная, уголками губ, скорее тень улыбки, чем она сама. Та самая, которую Алекс помнил с первой встречи в переулке Берлимо.

- Садитесь, - сказал Калиостр прежним голосом, без официального холода, без инспекторской сухости. - Оба.

Они сели. В палатке было тепло, горела масляная лампа, и от её света лицо Калиостра казалось менее измождённым, чем в прошлые встречи.

- Значит, вот вы где, - произнёс он, разглядывая их. - Два младших офицера. А я помню тебя мальчишкой в переулке Берлимо. Ты не мог стоять на ногах и спрашивал, кто я.

- Я и сейчас иногда спрашиваю, - ответил Алекс.

- Правильно делаешь. - Калиостр перевёл взгляд на Лиама. - А ты, сын купца, сбежавший из дома. Шутник. Остёр на язык. Впрочем, это я уже вижу.

Лиам открыл было рот - явно для какой-то шутки, - но Калиостр поднял руку:

- Не надо. Я не за этим позвал. Я здесь с проверкой, официальной. Но то, что я сейчас скажу - неофициально. И останется между нами. По крайней мере, пока.

- Башня? - спросил Алекс прямо.

- Башня, - подтвердил Калиостр. Он откинулся на спинку стула. - То, что вы видели на мельнице - только начало. Они прощупывают нашу оборону. Проверяют, где тонко. И судя по тому, что их разведчики уже здесь.

- Кто «они»? - Лиам подался вперёд, и его обычная весёлость исчезла без следа. - Что за люди? Почему они двигаются не как люди? Почему один из них знал, что Алекс прячется за валуном, хотя не мог его видеть?

Калиостр помедлил. Достал из складок плаща маленький свёрток, запечатанный воском, с гербом королевской канцелярии.

- Это приказ, - сказал он. - Официальный. В нём говорится, что отряд капитана Вайса переводится в распоряжение столичного командования и должен быть готов к выдвижению через три дня. Цель - Лунный город.

- Мы возвращаемся в столицу? - удивился Алекс. - Зачем?

- Временно. Это прикрытие. - Калиостр понизил голос и подался вперёд. - На самом деле вы нужны мне для другого дела. Я не могу рассказать всего сейчас - здесь слишком много ушей, даже в этой палатке. Но когда прибудем в Лунный, я всё объясню. Обещаю.

- Это связано с кольцом? - тихо спросил Алекс.

Калиостр посмотрел на него долгим взглядом.

- Напрямую.

- И с древними родами?

- И с ними.

- И с Башней?

- Больше всего - с Башней. - Калиостр поднялся, давая понять, что разговор подходит к концу. - Сейчас главное будьте осторожны. В лагере есть те, кто докладывает Башне. Я пока не знаю кто, но знаю, что есть. Возможно, Корвин. Возможно, кто-то выше. Не доверяйте никому, кроме своего отряда. И даже внутри отряда думайте, кому что говорите.

- Вы повторяете слова Вайса, - заметил Алекс.

- Значит, Вайс не глуп. - Калиостр кивнул. - Это хороший знак. Держитесь его. Он из тех, кто не предаёт.

- Калиостр, - окликнул его Алекс, уже взявшись за полог. - Тот человек... у мельницы... он понял, что я там. Не увидел, а понял. Как?

Калиостр замер. Его лицо на мгновение стало прежним - не советника короля, а человека, который видит тьму.

- Есть вещи, которые я пока не могу тебе объяснить, - произнёс он медленно. - Но одно скажу: то, что он тебя почуял - плохой знак. Очень плохой. Это значит, что они знают о тебе. Или догадываются.

- Но я ничего им не сделал.

- Ты существуешь. - Калиостр посмотрел ему прямо в глаза. - Для них этого достаточно.

Он отпустил полог, и разговор закончился.

Ночью Алекс снова не мог уснуть. Он лежал на койке, смотрел в потолок и прокручивал в голове каждое слово Калиостра. «Они знают о тебе». «Времени меньше». «Вы нужны мне для другого дела». «Ты существуешь - для них этого достаточно».

Что за дело? Куда они отправятся через три дня? И почему Калиостр, человек, который годами скрывался в тени, теперь вышел на свет и действует открыто? Что изменилось?

Рядом заворочался Лиам.

- Опять не спишь?

- Опять.

- Я тоже. - Лиам сел, обхватив колени руками. В темноте его лицо было едва различимо, только блестели глаза. - Алекс, я должен тебе кое-что сказать.

- Что?

- Не сейчас. Скоро. Но не сейчас. - Он помолчал. - Когда мы вернёмся в Лунный, я тебе всё расскажу. Кто я. Откуда я. Почему я сбежал. Обещаю.

- Почему не сейчас?

- Потому что я боюсь, что, узнав правду, ты перестанешь считать меня другом. А сейчас, когда всё так... - он не договорил.

Алекс сел и посмотрел на Лиама. Тот сидел в темноте, ссутулившись, и впервые за всё время выглядел не как беспечный шутник, а как человек, несущий на плечах груз, который больше его самого.

- Ты мой друг, - сказал Алекс медленно. - Что бы ты ни сказал, это не изменится. Но если ты не готов, то я подожду.

- Спасибо. - Голос Лиама дрогнул. - Знаешь, я всю жизнь искал того, кому можно верить. Не отцу. Не наставникам. Не тем, кто кланяется. Просто человека. И, кажется, нашёл.

Они замолчали. За стеной барака перекликались часовые. Где-то далеко, у коновязи, фыркали лошади. Ветер шевелил солому на крыше.

- Знаешь, что самое странное? - вдруг сказал Лиам. - Я скучаю по дому. Не по отцу, а по самому месту. По запаху сада после дождя. По тому, как скрипят ступени старой лестницы. По голосам слуг на кухне. Я никогда не думал, что буду скучать. А теперь...

- Теперь - война, - закончил за него Алекс. - На войне все скучают по дому.

- Даже те, у кого его не было?

Алекс подумал о родном городе. О переулке, где его избили. О крыше заброшенной мельницы, где Калиостр показывал ему огни города. О комнате с промасленным окном, где он пил горькие отвары.

- Даже те, - сказал он.

На следующее утро новость о переводе отряда в столицу разлетелась по лагерю. Реакция была разной. Корвин, встретив Алекса у плаца, процедил:

- Ну вот, Бальсамо. Сбегаешь в тыл, пока мы тут воюем?

- Мы едем по приказу, - спокойно ответил Алекс. - Если хочешь оспорить, то иди к генералу.

- Приказ приказу рознь. - Корвин скривился. - Уверен, твой покровитель постарался.

Алекс ничего не ответил. Но слова Корвина засели в голове. Покровитель. Значит, слухи о связи Алекса с Калиостром уже пошли. И значит, враги, явные и тайные, об этом знают.

Вечером, за ужином, отряд собрался в бараке. Стефан, как всегда, болтал без умолку, строя догадки о том, зачем их переводят. Марк молчал. Грета ворчала, что не успела доделать новый болт для арбалета. Торн сидел в углу и, кажется, дремал.

- А я рада, - вдруг сказала Риса.

Все обернулись.

- Рада чему? - спросил Лиам.

- Лунный город - это не передовая. Там можно выспаться. Помыться. Сходить в нормальную таверну. - Она помолчала и добавила. - И там не стреляют по ночам.

- Ты устала? - тихо спросил Лиам.

- Все устали. - Риса посмотрела на него. - Но ты устал меньше других.

- Это потому что я...

- Потому что ты болтаешь, - перебила она, но уголки её губ дрогнули. - Болтовня отвлекает. От усталости. От страха. От всего.

- Так я и говорю: болтовня - лучшее лекарство.

- Лучшее лекарство - сон, - отрезала Грета. - Так что заткнитесь оба.

И они заткнулись. Но перед тем, как лечь, Лиам подошёл к Рисе и что-то тихо сказал, так тихо, что Алекс не расслышал. Риса ничего не ответила, но, когда Лиам отошёл, на её лице была та самая редкая улыбка, которую Алекс видел лишь несколько раз за полгода.

- Спи, - сказал Алекс сам себе, закрывая глаза. - Завтра - новый день. И новые проблемы.

- Это само собой, - донёсся из темноты голос Лиама.

И оба усмехнулись.

Где-то там, за частоколом, в тумане низины, стояли люди, которые знали о них. Где-то там, в лагере, прятался предатель, докладывавший Башне. А где-то там, за три дня пути, ждал Лунный город, с его тайнами, интригами и ответами, которые Алекс искал всю свою жизнь.

Он сжал кольцо в кулаке и закрыл глаза.

Глава 14 «Пленники»

За пять дней до прибытия Калиостра в лагерь

Отряд сержанта Маркуса принял бой на рассвете.

Их было двадцать три, разношёрстный сброд, собранный из остатков трёх разных подразделений, разбитых в предыдущих стычках. Маркус, единственный кадровый офицер, получил приказ удерживать старую сторожевую башню у Западного тракта, пока основные силы отходят к Лунному городу. «Продержитесь сутки», - сказал ему майор, отводя глаза. Маркус понимал, что это значит. Он служил достаточно долго, чтобы знать: «продержитесь сутки» на языке штаба означает «умрите с пользой».

Но приказ есть приказ.

Башня стояла на невысоком холме, окружённом с трёх сторон лесом, а с четвёртой - обрывом, под которым текла быстрая река. Старое сооружение, сложенное из серого камня ещё при основателе Лунного града, давно обветшало: крыша прохудилась, деревянные перекрытия сгнили, но стены, толщиной в четыре локтя, ещё держались. Внутри башни было три этажа. Первый - склад и кухня, второй - казарма на двадцать коек, третий - наблюдательный пост. Снаружи башню опоясывал полуразрушенный каменный забор, кое-где укреплённый мешками с песком.

Первые три атаки они отбили.

Эльдорийцы шли волнами, как прибой: пехота под прикрытием лучников, потом снова пехота. Они карабкались по осыпающемуся склону, цепляясь за камни, и умирали десятками. Маркус грамотно расставил стрелков: на первом этаже, у окон, засели арбалетчики; на втором, у бойниц - лучники во главе с Корой. На третьем, на открытой площадке, Маркус разместил наблюдателя и двух копейщиков, на случай, если враг попытается зайти с обрыва.

Первая волна эльдорийской пехоты, около полусотни человек, пошла в лоб. Они бежали вверх по склону, выставив щиты и надрывая глотки боевым кличем. Кора, стоявшая у восточной бойницы, спокойно натянула тетиву, выцелила офицера, высокого, в шлеме с плюмажем, и отпустила. Стрела вошла точно в прорезь забрала. Офицер упал, даже не вскрикнув, и атака захлебнулась на полпути: потеряв командира, солдаты замешкались, а арбалетчики Маркуса превратили их в мишени. Два десятка тел остались лежать на склоне, остальные отступили.

Вторая волна пошла через полчаса. На этот раз эльдорийцы поумнели: они разделились на три группы и атаковали с разных сторон. Одна группа, под прикрытием лучников, засевших в роще, двинулась к западной стене. Другая попыталась обойти башню с юга, где забор был почти полностью разрушен. Третья, самая малочисленная, скрытно продвигалась вдоль обрыва.

Маркус разгадал их манёвр. Он стянул большую часть сил к западной стене, оставив на южном направлении только Торвальда с четырьмя ополченцами и одним ручным арбалетом. Торвальд, старый ветеран с перебитым носом, криво ухмыльнулся, когда увидел наступающих: «Ну, идите, покойнички. У меня тут как раз стрела завалялась». Он стрелял экономно, редко, но каждый его выстрел находил цель. Из четырёх ополченцев двое дрожали и едва удерживали оружие, но Торвальд рявкнул на них так, что те мигом пришли в себя.

Южная атака захлебнулась первой: потеряв шестерых, эльдорийцы отошли. Западная группа держалась дольше - они добрались до самой стены, и началась рукопашная. Маркус сам встал в дверном проёме с мечом и щитом. Рядом с ним дрались двое братьев-близнецов из его родной деревни - крепкие парни, работавшие до войны кузнецами. Они орудовали тяжёлыми молотами, и каждый их удар проламывал шлемы и крушил кости.

Бой у дверей длился минут десять. Маркус зарубил троих, но и сам получил удар по шлему, от которого в глазах потемнело. Близнецы уложили ещё пятерых, прежде чем один из них, тот, что был младше на два года, пропустил копейный выпад в бедро. Он упал, истекая кровью, и старший брат, взревев, бросился в гущу врагов, размахивая молотом. Маркус не видел, как он погиб, только услышал, как смолкли его удары.

Когда дым рассеялся, у дверей лежали тела. Близнецы, оба. Ещё один ополченец, которому перерезали горло. Трое эльдорийцев. Западная атака захлебнулась, но цена оказалась высока: минус четверо.

Третья атака, самая яростная, началась после полудня. Эльдорийцы подтянули резервы: теперь их было не меньше сотни. Они шли плотным строем, щит к щиту, и за их спинами гремели боевые барабаны. Маркус понимал, что эту атаку им не отбить. Слишком мало людей. Слишком мало стрел.

И всё же они держались. Кора, у которой оставалось всего полколчана, стреляла так часто, что пальцы кровоточили. Торвальд, израсходовав болты, взялся за топор. Маркус дрался в дверях, уже не думая о том, выживет ли, только о том, чтобы продержаться ещё час, ещё полчаса, ещё пять минут.

К исходу дня всё изменилось.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда дозорный, молодой парнишка по имени Берн, которому едва исполнилось семнадцать, вдруг закричал не своим голосом:

- Сержант! Смотрите!

Маркус обернулся и похолодел.

Из леса, что темнел в полулиге к северу, выходили новые отряды. Не пехота, что-то иное. Они двигались иначе: слишком плавно, слишком быстро, как вода, перетекающая через камни. Их было около тридцати, и у каждого на плече тускло поблёскивал знак: треугольник, вписанный в круг, символ, которого Маркус раньше никогда не видел, но от которого почему-то заныло под ложечкой.

- Это ещё кто? - прошептал кто-то за спиной.

- Не знаю, - честно ответил Маркус. - Но они мне не нравятся.

Новые враги не стали ждать. Они двинулись вверх по склону без единого звука, без боевых кличей, без команд. Их молчание было страшнее любого крика. Эльдорийская пехота, до этого наседавшая на башню, расступилась, пропуская их вперёд. Когда первые из них достигли развалин, Маркус понял, что их не остановить.

Это был не бой. Это была бойня.

Один из нападавших, высокий, с бледным, словно никогда не видевшим солнца лицом, двигался так, что глаз не успевал за его мечом. Первым на его пути оказался Берн. Парнишка успел вскинуть меч, жалкий, зазубренный клинок, но враг просто рассёк ему горло, даже не замедлив шага. Кровь хлынула на камни, и Берн упал, захлёбываясь ею. Он ещё жил несколько мгновений, Маркус видел, как дёргаются его ноги, как пальцы скребут землю, а потом затих.

Другой, вооружённый двумя короткими клинками, ворвался в строй ополченцев у южной стены. Он двигался, как танцор, вращаясь, уклоняясь, нанося удары сразу в двух направлениях. За пять секунд он уложил троих. Первому рассёк бедренную артерию, и тот умер от потери крови, даже не поняв, что случилось. Второму вогнал клинок под мышку, туда, где доспех был тоньше. Третьего просто обезглавил, голова покатилась по камням, а тело ещё секунду стояло, прежде чем рухнуть.

Кровь была повсюду. Она брызгала на камни, на лица, на оружие, текла ручьями по неровному полу, собиралась в лужицы между булыжниками. Воздух наполнился запахом, сладковатым, тошнотворным, и те, кто ещё держался, начали задыхаться от этого запаха.

Маркус дрался. Он был хорошим мечником, одним из лучших в своём выпуске, но против того, кто противостоял ему, он чувствовал себя ребёнком с деревянной палкой. Враг не уставал. Не ошибался. Не давал ни единого шанса. Его клинок, тёмный и узкий, двигался быстрее мысли. Маркус парировал один удар, второй, третий, а потом пропустил четвёртый. Лезвие вошло ему под ключицу, разрывая мышцы и сухожилия, и он рухнул на колени, выронив меч.

Сквозь застилающую глаза пелену он видел, как гибнут остальные. Один из ополченцев, рыжий веснушчатый парень, имени которого Маркус так и не запомнил, попытался сдаться, бросив оружие и подняв руки. Враг не остановился. Клинок рассёк его от плеча до пояса, и внутренности вывалились на камни. Другой, тот, что всё утро читал молитвы, умер на коленях, с пробитой головой.

Кора отстреливалась до последнего. Когда враги приблизились к её позиции, она выхватила кинжал и ударила одного в горло, единственное уязвимое место, которое сумела найти. Но второй, тот самый высокий, просто выбил кинжал из её руки и ударил её в висок рукоятью меча. Она упала без сознания.

Торвальд, стоявший у восточной стены, убил двоих, прежде чем его сбили с ног. Он дрался топором, нанося широкие, мощные удары, и один из них достиг цели - рассёк плечо врага. Но враг даже не поморщился. Он просто перехватил топор, вырвал его из рук Торвальда и отбросил в сторону, а затем ударил старика кулаком в лицо. Торвальд, оглушённый, сполз по стене.

Через пять минут всё было кончено. Из двадцати трёх человек в живых остались трое.

Маркус, теряя сознание от боли и потери крови, видел, как победители переворачивают тела, осматривая убитых. Они не грабили, они искали что-то. Или кого-то. Один из них, тот самый высокий, наклонился над Корой, проверил пульс и что-то сказал своим, коротко, на незнакомом языке. Затем он подошёл к Маркусу, и тот провалился в темноту.

Очнулся Маркус в полной темноте.

Пахло сыростью, плесенью и чем-то сладковатым, тошнотворным, может быть, гнилой плотью, может быть, старыми подземельями. Голова гудела, плечо жгло огнём, но он чувствовал, что рана перевязана. Кто-то стянул её грубой тканью, и ткань уже пропиталась кровью, но кровь остановилась. Значит, его не собирались убивать. По крайней мере, сразу.

Рядом кто-то застонал. Маркус с трудом повернул голову и разглядел в темноте силуэты. Люди. Его люди.

- Кто здесь? -прохрипел он.

- Я, - отозвался слабый голос. - Кора.

- И я, - произнёс другой, более низкий. - Торвальд. Живой, представь себе.

- Торвальд, - выдохнул Маркус. - Ты цел?

- Рёбра болят, но хожу. Нас трое. Остальные... - Он не договорил.

- Я знаю. Я видел.

Они замолчали. Где-то капала вода, мерно, с равными промежутками. Где-то скрипела дверь, которую открывал ветер.

И тогда из темноты раздался голос.

Он был чужим, не Кора, не Торвальд, не кто-либо из тех, кого Маркус знал. Голос был низким, хриплым, словно его обладатель не говорил много лет, но в нём звучала странная, неестественная ясность. Он доносился из дальнего угла темницы, оттуда, куда не достигал ни лунный свет, ни свет факелов.

- Новенькие, - произнёс голос. - Давно здесь не было новеньких.

Маркус замер. Его рука машинально потянулась к поясу, но меча там не было. Кора вжалась в стену. Торвальд, напротив, подался вперёд, вглядываясь в темноту.

- Кто здесь? - спросил он. - Покажись.

Из темноты донёсся звук, не то смех, не то кашель.

- Показаться? Ты хочешь, чтобы я показался? - Голос задрожал, но не от слабости - от какого-то давнего, застарелого гнева. —-Что ж, смотри.

Луна, до этого скрытая облаками, вышла наружу, и в темницу проник серебристый свет. Он упал на дальний угол, и Маркус наконец увидел говорившего.

Это был старик. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. Он сидел на каменном полу, привалившись спиной к стене, и его тело - измождённое, почти скелетообразное, было облачено в лохмотья, когда-то бывшие дорогой одеждой. Длинные седые волосы падали на плечи. Борода свалялась в колтуны. Но не это было страшным.