Величие. Система несокрушима

Рыжий помолчал. Потом, кряхтя, выбрался из-под стола, отряхнулся и неожиданно расхохотался:

- А вы, ребята, не промах. Я думал, вы просто сброд с севера.

- Мы и есть сброд с севера, - подтвердил Лиам. - Но мы ещё и хорошо дерёмся.

- Это я заметил. - Рыжий потёр ушибленный лоб. - Меня зовут Гейб. А это мои парни.

- Лиам. А это мои парни. И девушки. Девушки у нас тоже дерутся. Или стреляют. Или сидят с арбалетом и смотрят так, что хочется сдаться.

Гейб посмотрел на Грету, которая всё ещё держала арбалет, на Рису, которая слезла с подоконника и теперь стояла, скрестив руки, и на всякий случай отступил на шаг.

- Понял. С такими девушками лучше дружить.

- Вот именно, - кивнула Риса.

Через полчаса все сидели за одним большим столом: отряд Вайса и дворцовые гвардейцы, и пили эль.

- Ты откуда такой ловкий? - спросил Гейб Лиама.

- Долгая история.

- Он у нас вообще загадочный, - вставил Стефан.

Когда принесли третью порцию эля, Лиам вдруг встал и постучал кружкой по столу.

- Так, народ! И ты, Гейб, тоже слушай. У меня важное сообщение.

- Ты женишься? - спросил Стефан, а сам косо смотрел на Рису.

- Нет.

- Ты проиграл все деньги? Хотя у тебя их и нет.

- Нет!

- Тогда что?

Лиам глубоко вздохнул.

- Я должен вам кое-что рассказать. Я скрывал это. Но сегодня - выходной, и я хочу, чтобы всё было честно. Я - наследный принц Фелдоры. Эдвард Лиам Фелдорский. Сын короля Эдриана.

В таверне стало тихо. Даже незнакомые солдаты за соседними столами обернулись.

Стефан открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Гейб поперхнулся элем и закашлялся.

- Ты... - прохрипел Гейб, утирая рот, - Вы - принц?!

- Ну да.

- Тот самый принц, которого я только что пытался ударить по лицу?!

- Ты не пытался, ты ударил, - уточнил Лиам, потирая скулу. - И, кстати, до сих пор больно.

Гейб побелел. Потом позеленел. Потом медленно сполз со стула и встал на одно колено.

- Ваше высочество, я... я не знал... прошу прощения...

- Встань, - вздохнул Лиам. - Встань, Гейб. Я тебя прощаю. Ты не знал. И вообще, это была отличная драка. Давно так не разминался.

- Но я ударил наследного принца!

- И я ударил тебя в ответ. Мы квиты.

Гейб медленно поднялся. Выглядел он так, словно ему только что сообщили, что он случайно пнул спящего дракона.

- А я вчера назвал тебя придурком! - вдруг осознал Стефан. - Я назвал принца придурком!

- Ты меня каждый день так называешь, - заметил Лиам.

- Но я не знал! Я думал, ты обычный придурок! А ты - королевский!

- Стефан, ты не помогаешь.

- Я вообще не помогаю! Я в шоке!

Грета, которая всё это время молчала, вдруг произнесла:

- Значит, когда ты проиграл мне спор и сказал, что отдашь королевство...

- Я пошутил

- А я уже прикидывала, куда поставлю трон.

- Грета!

- Что? У меня были планы.

Близнецы переглянулись и одновременно встали.

- Мы должны поклониться? - спросил Ханс.

- Нет! - простонал Лиам. - Не надо кланяться! Этого я и боялся! Поэтому и не говорил!

- А чего ты боялся? - спросил Марк.

- Что вы перестанете считать меня своим. Что начнёте кланяться. Стефан, перестань!

Стефан, который уже наполовину сполз со стула, замер.

- Я просто хотел выразить почтение.

- Выражай почтение, как обычно - называя меня придурком!

- Ты серьёзно?

- Серьёзно! Я для вас - просто Лиам. Понятно?

- Понятно, - хором ответили все, хотя Стефан всё ещё выглядел так, словно его ударили мешком по голове.

Гейб, который к этому моменту немного пришёл в себя, вдруг расхохотался:

- Ну и ну. Я пришёл в таверну выпить эля, а в итоге подрался с наследным принцем и остался жив. Это будет лучшая история для моих внуков!

- Только рассказывай её аккуратно, - предупредил Лиам. - Без подробностей про то, как ты меня стукнул.

- Я скажу, что мы сражались плечом к плечу!

- Это мы тоже делали. Пять минут спустя. Против моих же друзей.

- Детали!

- Вот именно.

- Слушай, - Гейб вдруг стал серьёзным, - а зачем ты вообще здесь? В армии, на севере, в этой таверне? Почему не во дворце?

Лиам помолчал. Потом ответил:

- Потому что я хотел узнать, чего стою сам. Без титула. Без охраны. Без всех этих «ваше высочество». И знаешь что? - Он обвёл взглядом свой отряд. - Я узнал. Я стою ровно столько, сколько готов отдать. И у меня есть друзья, которые принимают меня таким, какой я есть. Даже когда я пою.

- Особенно когда ты поёшь, - вставил Алекс. - Тогда мы тебя особенно принимаем. Потому что это надо пережить.

- Эй! У меня прекрасный голос!

- У тебя прекрасный голос для того, чтобы пугать врагов, - уточнила Риса.

Все рассмеялись. Даже Гейб, который уже окончательно расслабился.

- Ладно, - сказал Лиам, поднимая кружку, - за нас! За сброд с севера! За новых друзей! И за выходной!

- За выходной! - проревел весь стол.

А потом они пели.

Лиам затянул первым. Он хлопнул ладонью по столу, и над таверной понеслась старая армейская песня, та, что поётся в походе, чтобы не думать о мозолях, и в таверне, чтобы не думать о завтрашнем дне.

Эх, сапоги мои худые,

Шагаем мы в края чужие!

Врага найдём - побьём, прогоним,

А после - выпьем и застонем,

Что эль не тот, что суп не густ,

Зато в груди огонь, не хруст!

Наш капитан - орёл степной,

Ведёт нас в бой, ведёт домой,

А если ранят - не беда,

Подлечат, вставят, хоть куда!

И снова в строй, и снова в путь,

Солдату надо отдохнуть,

Налить, поднять, за друга пить,

И завтра - снова вражью прыть

Крушить, ломать, колоть, рубить!

Отряд подхватил с первой строки. Стефан орал громче всех, Марк выводил мелодию на удивление чисто, близнецы бухали в такт кружками, даже Торн что-то басовито гудел себе под нос. Грета снисходительно кивала, а Риса, не удержавшись, тихонько отбивала ритм пальцами по столу. Гейб и его гвардейцы тоже запели, песня была известна каждому, кто хоть раз держал в руках меч.

Когда последний куплет отгремел, в таверне на мгновение повисла тишина. Лиам, раскрасневшийся и довольный, обвёл взглядом слушателей:

- Ну? Как вам?

- Честно? - спросил Алекс.

- Только честно.

- Уши заживают дольше, чем раны.

Гейб поперхнулся элем. Стефан заржал в голос. Марк, не удержавшись, фыркнул, а Риса, закрыв лицо ладонью, тихо засмеялась - беззвучно, вздрагивая плечами.

- Это, между прочим, оскорбление королевской особы! - возмутился Лиам, но глаза его сияли. - Когда-нибудь я впишу это в мемуары!

- Ты писать не любишь, - заметил Марк.

- Тогда Алекс напишет! Он свидетель. Пусть запомнит. И напишет.

Алекс поднял кружку:

- Запомню. И напишу. «На войне самое страшное - не враг, не голод и не холод. Самое страшное - когда твой друг-принц решает поднять боевой дух и начинает петь. Уши заживают дольше, чем раны». Пойдёт?

- Пойдёт! - хохотнул Гейб. - Я эту фразу на всю жизнь запомню.

- Я тебе запомню, - пообещал Лиам. - Прямо на лбу.

- Драться опять будем? - оживился Стефан.

- Нет! Мы уже дрались. Теперь - пьём.

И все выпили. А фраза осталась, чтобы однажды, много лет спустя, Алекс действительно включил её в свои мемуары. Но это будет потом.

Вечер продолжился в банях - в тех самых, что славились на весь Лунный град горячими источниками. Стефан, войдя в парную, немедленно поскользнулся и рухнул в бассейн, подняв фонтан брызг. Марк, сидевший на краю, был облит с головы до ног и посмотрел на брата с выражением, которое обещало долгую и мучительную месть.

- Я не специально! - отфыркивался Стефан.

- Ты никогда не специально. Но это всегда происходит.

- Это дар!

- Это проклятие. Для окружающих.

Торн сидел в самом горячем бассейне и молча наслаждался теплом. Грета, единственная, кто отказалась от купания, сидела в предбаннике с арбалетом и читала брошюру. Близнецы плавали наперегонки. Орландо просто сидел в воде и смотрел в потолок.

Риса в бани не пошла, сказала, что подождёт снаружи. Но когда Лиам вышел, раскрасневшийся и довольный, она стояла у входа и ела яблоко.

- Ну как? - спросила она.

- Отлично! Жаль, что ты не пошла.

- Я предпочитаю мыться одна.

- Когда я стану королём, я построю тебе личную баню.

- Ты уже раздал полкоролевства. Грете -трон, мне - баню. Что останется тебе?

- Армия. И друзья. - Он улыбнулся. - Мне этого достаточно.

«Золотая лилия» встретила их красными шторами и запахом духов. На пороге стояла немолодая женщина с пышной причёской и оценивающим взглядом.

- Добрый вечер, господа офицеры, - пропела она. - Желаете отдохнуть?

- Желаем, - ответил Лиам. - У вас есть свободные комнаты?

- Для такой большой компании? Найдём. - Она обвела взглядом отряд и задержалась на девушках.- А девушки с вами?

- Они наш моральный ориентир, - пояснил Лиам.

- Что?

- Они следит, чтобы мы не слишком увлекались.

- Понятно. - Женщина кивнула, хотя явно ничего не поняла. - Проходите.

Внутри было тепло, уютно и пахло духами. Девушки в красивых платьях сидели на диванах и смотрели на вошедших с профессиональным интересом. Стефан немедленно покраснел и начал заикаться.

- Я... это... здравствуйте...

- Здравствуй, - улыбнулась одна из девушек. - Как тебя зовут?

- Сте... Стефан. Я солдат. С севера. Там холодно. А здесь тепло. У вас красивое... платье.

- Спасибо.

- Я, наверное, пойду... посижу... вон там... - И он буквально отступил в угол, где и просидел следующие полчаса, пытаясь слиться со стеной.

Марк сохранял невозмутимость. Торн, к удивлению всех, подошёл к одной из девушек, той самой, с которой говорил Стефан, и вежливо спросил:

- Не желаете ли сыграть в кости?

- В кости? - Девушка удивлённо подняла бровь. - Здесь обычно играют в другое.

- Я предпочитаю кости.

Она рассмеялась, но согласилась. Через десять минут они уже сидели за маленьким столиком и увлечённо бросали кости, а Торн что-то тихо объяснял про тактику и стратегию.

Близнецы, Ханс и Гюнтер, устроились на диване и о чём-то спорили, как всегда, вполголоса, заканчивая фразы друг за другом. Орландо просто сидел в кресле с кружкой. Риса стояла у стены, скрестив руки, и смотрела на всё это с выражением, которое Алекс не мог расшифровать.

- Ты как? - спросил он, подходя.

- Нормально. Это забавно.

- Что именно?

- Смотреть, как Стефан пытается заговорить с женщиной.

Алекс обернулся. Стефан всё ещё сидел в углу и теперь разговаривал с другой девушкой, которая, кажется, сама к нему подошла. Он отчаянно жестикулировал, пытаясь что-то объяснить, а девушка смеялась. Не над ним, а вместе с ним.

- У него получается, - заметил Алекс.

- Удивительно, - признала Риса.

Поздней ночью, когда все возвращались в казармы, Стефан, шатаясь, подошёл к Алексу и обнял его за плечи. От него пахло элем, духами и ещё чем-то сладким, кажется, пирогом, который он где-то раздобыл.

- Слушай... я хочу сказать...

- Ты пьян, Стефан.

- Я знаю! - радостно подтвердил он. - Но я хочу сказать: я рад, что я в этом отряде. Даже если Лиам - принц. Даже если Торн играет в кости с девушками из борделя. Даже если Грета угрожает всем арбалетом. Вы - лучшие. Правда.

- Ты тоже, Стефан.

- Я знаю! - Он просиял. - Я вообще замечательный! Просто вы ещё не поняли!

- Мы поняли, - сказал Марк, поддерживая брата с другой стороны. - Мы поняли это в тот момент, когда ты упал в бассейн.

- Это был тактический манёвр!

- Это был просто Стефан, - сказала Риса, и все засмеялись.

Утро обещало быть тяжёлым. Все знали, что завтра Калиостр наверняка вызовет их и даст новое задание. Что война никуда не делась. Но это будет завтра.

А сегодня они смеялись, пили, пели, дрались и мирились. Сегодня Торн играл в кости, Грета угрожала арбалетом, Стефан падал в бассейн, а Лиам пел, и никто не жаловался. Ну, почти никто.

- Я всё ещё не верю, что ты принц, - пробормотал Гейб, когда они прощались у входа в казармы.

- Привыкай, - ответил Лиам.

- И я всё ещё не верю, что ударил тебя.

- Это был хороший удар. У тебя талант.

- Спасибо, ваше высочество.

- Просто Лиам.

- Просто Лиам, - повторил Гейб и вдруг улыбнулся. - Знаешь, это звучит лучше.

Он отдал честь, не формально, как на плацу, а как-то по-дружески, и ушёл в темноту, насвистывая ту самую походную песню, которую они орали хором.

Отряд зашёл в казарму. Все расселись по койкам. Торн сразу лёг. Грета ещё раз проверила арбалет, просто на всякий случай. Близнецы затихли. Орландо свернулся калачиком. Стефан рухнул на койку и тут же захрапел. Марк аккуратно сложил одежду и лёг. Риса сидела у печи и смотрела в огонь.

- Ты как? - спросил Лиам, садясь рядом.

- Нормально.

- Правда?

- Правда. - Она помолчала. - Хороший был день.

- Согласен. Даже несмотря на то, что меня стукнули.

- Ты сам напросился.

- Я всегда напрашиваюсь. Это часть моего обаяния.

- Это часть твоей глупости, - сказала Риса, но уголки её губ дрогнули.

- Ты улыбаешься!

- Нет.

- Улыбаешься! Алекс, ты видел? Она улыбается!

- Я видел, - подтвердил Алекс с койки. - Это исторический момент. Надо записать на стене.

- Не надо, - сказала Риса. - Я умею улыбаться. Просто делаю это редко.

- Почему?

- Потому что если я буду улыбаться часто, вы расслабитесь. А вам нельзя расслабляться.

- Мудро, - признал Лиам. - Но сегодня можно. Сегодня - выходной.

Риса ничего не ответила. Но когда Лиам уже лежал на койке, она тихо произнесла:

- Спокойной ночи, Лиам.

- Спокойной ночи, Риса.

Глава 19 «Волк и Ястреб»

«Старые друзья - как старые мечи: чем дольше лежат в ножнах, тем больнее встреча».

— Из записок неизвестного офицера

Ночь над крепостью Арто была тихой.

Слишком тихой.

Тысячник стоял на стене, опираясь на меч, и смотрел в темноту. Где-то там, за пеленой тумана, притаилась армия Эльдории. Десять тысяч клинков против его потрёпанного гарнизона. Семь дней боёв. Семь дней он слушал, как осадные машины крушат стены, которые строил ещё его отец. Семь дней хоронил людей, с которыми служил годами.

Сегодня будет восьмой. И, возможно, последний.

За его спиной, в полуразрушенном зале, ещё горели факелы. Офицеры ждали приказа. Карта на столе была исчерчена пометками: синие стрелки подкреплений, которые так и не пришли, красные круги вражеских позиций, которые с каждым днём сжимались всё туже. Тысячник знал эту карту наизусть. Знал каждый овраг, каждый камень, каждую тропу. Но знание не заменяло людей.

— Граф Бире в двух днях пути, — доложил адъютант. — Если продержимся...

— Если, — повторил Тысячник. — Мы держимся седьмой день. Люди вымотаны. Стены трещат. Ещё одна атака — и ворота не выдержат.

Он не добавил: «И я знаю, кто стоит напротив». Но эта мысль жгла его сильнее, чем все раны, полученные за эти дни.

Генерал Эдвард.

Десять лет назад они были наёмниками. Тысячнику тогда было под тридцать, Эдварду -едва восемнадцать: мальчишка, только начинавший свой путь, но уже с холодными серыми глазами и талантом, который пугал даже бывалых вояк. Они дрались плечом к плечу в одной из бесчисленных пограничных стычек, делили хлеб и вино, спорили о тактике, мечтали о будущем. У них не было имён, только кликухи, которые дают в отрядах. «Волк» и «Ястреб». Волк - за упрямство, с которым Тысячник держался за жизнь. Ястреб - за стремительность, с которой Эдвард наносил удары.

Теперь Ястреб стоял по ту сторону стены.

И Волк ждал его.

В полночь началось.

Сперва огонь. Эльдорийские катапульты, до этого молчавшие несколько часов, ожили разом. Глиняные горшки с горящей смолой полетели через стену, разбиваясь о камни и заливая двор крепости жидким пламенем. Затем стрелы. Тысячи стрел взмыли в небо и обрушились на стены, впиваясь в дерево, камень, плоть. Защитники пригнулись за зубцами, прикрываясь щитами.

А потом пошли они.

Тени в ночи. Безмолвные, быстрые, неумолимые. Тысячник видел, как они карабкаются по приставным лестницам, как перемахивают через проломы в стене, как скользят между его солдатами, словно сама смерть обрела плоть. Это были лучшие бойцы Эльдории, те, кого Эдвард лично отбирал для ночной атаки. Они двигались без криков, без команд, и в этой тишине было что-то нечеловеческое.

Первый прорвался на стену справа от Тысячника. Он убил двоих, прежде чем его самого пронзили копьём. Второй - слева. Третий - в центре. Они лезли и лезли, словно муравьи, и каждая смерть лишь освобождала место для следующего.

Тысячник дрался.

Он не помнил, сколько времени прошло. Час? Два? Вечность? Его меч, старый клинок с потёртой рукоятью, рубил и колол, отражая удары, которые сыпались со всех сторон. Он уже не думал о тактике, только о том, чтобы удержать этот участок стены. Его люди гибли вокруг. Адъютант, тот самый, что докладывал о подкреплении, лежал у его ног с пробитым горлом. Знаменосец, старый ветеран с седой бородой, упал, сжимая древко. Знамя упало вместе с ним.

И вдруг натиск стих.

Враги отступили. Не побежали, а именно отступили, организованно, слаженно, как отступают те, кто выполнил свою задачу. Тысячник, тяжело дыша, огляделся. Стена была усеяна телами. Его люди, те, кто выжил, смотрели на него с надеждой и страхом.

— Они отошли, — прохрипел кто-то. — Мы отбились?

Тысячник не ответил. Он знал: это не отступление. Это - приглашение.

Ворота крепости, те самые, что держались семь дней, были открыты.

Эльдорийцы сделали своё дело. Они прорвались не для того, чтобы захватить стену, они прорвались, чтобы открыть ворота изнутри. И теперь, когда путь был свободен, в проёме ворот появился он.

Генерал Эдвард.

Он был в полном доспехе - воронёная сталь с золотой насечкой, та самая, что сверкала на солнце при Долине смерти. Его меч, длинный и узкий, был обнажён. За его спиной выстроились элитные гвардейцы, те, кого он лично отбирал для последнего удара. Но вперёд он вышел один.

Тысячник спустился со стены. Его солдаты расступились. Два командира стояли друг напротив друга в десяти шагах, старый Волк и молодой Ястреб.

— Ты знал, что это я, — произнёс Эдвард. Голос его звучал ровно, без торжества.

— Знал, — ответил Тысячник. — С первого дня. Твои люди слишком хорошо обучены. Слишком точно бьют. Так может только один человек.

— Ты мог сдаться.

— Я мог. — Тысячник поднял меч. — Но я не сдаюсь. Никогда.

Эдвард усмехнулся. В его холодных серых глазах мелькнуло что-то, не радость, не гнев, а скорее тень старой дружбы, которую время и война превратили в пепел.

— Тогда пусть всё будет, как раньше, — сказал он и поднял меч.

Они сошлись в центре двора, и первый удар прозвучал как гром.

Эдвард атаковал первым, молниеносный колющий выпад, направленный точно в горло. Тысячник отбил его в сторону, и клинки запели. Это был не бой, это был разговор. Каждый удар нёс в себе память о прошлом, каждый блок - признание былого мастерства. Они знали друг друга слишком хорошо, чтобы тратить время на разведку. Эдвард бил быстро, стремительно, как и десять лет назад, серия из трёх ударов, рассчитанная на то, что противник откроется. Тысячник держал оборону, глухую, непробиваемую, ту самую, за которую его прозвали Волком. Он принимал удары на меч и щит, не отступая ни на шаг.

— Ты не изменился, — проговорил Эдвард, не прекращая атаки. — Всё так же упрям.

— Ты тоже, — ответил Тысячник, уходя от косого удара. — Всё так же спешишь.

Эдвард сменил тактику. Теперь он двигался по кругу, нанося удары с разных углов, резкие, хлёсткие, каждый из которых мог стать смертельным. Тысячник поворачивался вместе с ним, и его меч, старый клинок с потёртой рукоятью, ни разу не дрогнул.

Первый серьёзный момент наступил, когда Эдвард сделал ложный выпад в лицо и тут же перевёл удар в колено. Тысячник не купился на обман, он предвидел его. Щит ушёл вниз, и клинок Эдварда, скользнув по стали, ушёл в пустоту. В ту же секунду Тысячник контратаковал, широкий горизонтальный удар на уровне груди. Эдвард отклонился назад, и лезвие прошло в дюйме от его горла.

— Хорошо, — выдохнул Эдвард, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на восхищение.

Они снова сошлись. Теперь уже Тысячник атаковал. Он обрушивал на противника серию мощных, тяжёлых ударов: сверху, сбоку, опять сверху. Каждый из них был направлен не столько на то, чтобы пробить защиту, сколько на то, чтобы измотать. Эдвард парировал, но с каждым ударом его движения становились чуть медленнее, чуть менее точными. Он привык к быстрым схваткам, где всё решается в первые мгновения. Затяжной бой был не его стихией.

Но и Тысячник уставал. Он был старше. Его раны, полученные за семь дней осады, давали о себе знать. Он загнал Эдварда к стене, но в последний момент его правая нога, раненная в утреннем бою, подвернулась. Он споткнулся, всего на мгновение, но этого хватило. Эдвард воспользовался заминкой и нанёс колющий удар. Тысячник успел подставить щит, но клинок, скользнув по дереву, рассёк ему плечо. Кровь брызнула на камни.

— Первая кровь, — произнёс Эдвард, отступая на шаг.

— Первая, но не последняя, — ответил Тысячник.

Он рванул вперёд, игнорируя боль. Его меч описал широкую дугу и обрушился на шлем Эдварда. Генерал пошатнулся. Удар был такой силы, что воронёная сталь прогнулась. Эдвард отступил на два шага, тряся головой, и в этот момент Тысячник ударил снова, в корпус. Эдвард парировал, но поздно: клинок Тысячника рассёк ему бок. Кровь Эдварда смешалась с кровью Тысячника на камнях.

Они замерли друг напротив друга. Оба дышали тяжело, оба истекали кровью. Их люди, эльдорийцы и защитники крепости, стояли в отдалении, не вмешиваясь. Это была дуэль не для чужих глаз.

— Помнишь то ущелье? — вдруг спросил Эдвард. — Возле Торнхилла?

— Помню, — ответил Тысячник. — Ты тогда едва не погиб, потому что полез на рожон.

— А ты меня вытащил.

— Ты был мальчишкой. Глупым мальчишкой.

— Я и сейчас глупый, — усмехнулся Эдвард. — Просто теперь у меня больше власти.

— Власть не делает человека умнее, Ястреб.

— Зато делает опаснее.

Они снова сошлись. На этот раз бой был иным, не яростным, а расчётливым. Они прощупывали друг друга, обмениваясь осторожными ударами, проверяя реакцию. Тысячник бил редко, но каждый его удар был подобен удару молота. Эдвард, напротив, осыпал его быстрыми, почти невидимыми уколами. Ни один не мог взять верх.

Так прошло несколько минут. Затем Тысячник сделал ложный замах сверху и ударил снизу,?приём, которому он научился ещё в молодости. Эдвард, знавший этот приём, парировал. Но Тысячник, завершая движение, ударил его щитом в лицо. Эдвард рухнул на одно колено.

Тысячник занёс меч для последнего удара.

И в этот момент Эдвард, не поднимаясь, сделал выпад. Его клинок, направленный снизу вверх, вошёл Тысячнику в бедро. Тот пошатнулся, и удар, предназначенный для шеи, рассёк лишь воздух.

Они оба упали.

Эдвард - на колени, зажимая рану в боку. Тысячник - на спину, пытаясь подняться, но правая нога больше не слушалась. Меч выпал из его руки и зазвенел о камни.

Воины с обеих сторон бросились к своим командирам. Эльдорийцы подхватили Эдварда и потащили его назад, к воротам. Защитники крепости окружили Тысячника, прикрывая его своими телами. Ничья.

— Отступаем, — приказал Эдвард, и его голос, хоть и ослабленный болью, прозвучал властно. — На сегодня хватит.

— Удерживайте ворота, — прохрипел Тысячник. — Не дайте им войти.

Их глаза встретились в последний раз. Через пространство, заполненное телами и кровью, через дым и пламя. И в этом взгляде не было ненависти. Только понимание. Только память. Только сталь, которая когда-то была дружбой, а теперь стала приговором.

Эльдорийцы отступили. Их элитные гвардейцы, те самые, что открыли ворота, теперь прикрывали отход своего генерала. Защитники крепости, те немногие, что уцелели, закрыли ворота и навалили на них груду камней. Времени на то, чтобы восстановить запоры, не было.

Тысячника подняли и отнесли в полуразрушенный зал. Там, в свете догорающих факелов, его перевязали. Рана на бедре была глубокой, но кость не задета. Рана на плече - поверхностная. Он потерял много крови, но был жив.

— Граф Бире в дне пути, — доложил новый адъютант, совсем мальчишка, которому едва исполнилось шестнадцать. — Гонец только что прибыл. Они идут форсированным маршем.

— Хорошо, — ответил Тысячник. — Значит, мы ещё повоюем.