Величие. Система несокрушима

Он попытался встать, но боль в бедре заставила его опуститься обратно.

— Помоги мне, — сказал он адъютанту. — Я должен обойти людей.

— Господин, вам нужно лежать...

— Я сказал - помоги.

Мальчишка подставил плечо, и Тысячник, опираясь на него, проковылял через двор крепости. То, что он увидел, было хуже любой битвы.

Раненые лежали рядами вдоль внутренней стены. Те, кому повезло, на плащах и одеялах. Те, кому не повезло, прямо на камнях. Стоны, хрипы, молитвы и проклятия смешивались в один непрерывный гул. Санитары, те немногие, что уцелели, метались между рядами с бинтами и водой. Бинтов не хватало. Воды тоже.

Тысячник проходил мимо каждого. Одним клал руку на плечо, другим - просто кивал. Слова были не нужны. Люди видели его, живого, хоть и раненого, и этого было достаточно, чтобы в их глазах загоралась искра надежды.

— Командир, — окликнул его слабый голос.

Тысячник обернулся. На земле лежал молодой солдат, почти мальчик, лет семнадцати. Его грудь была перевязана, но повязка уже пропиталась кровью. Рядом сидел седой ветеран и держал его за руку.

— Командир, — повторил мальчик, — мы победили?

Тысячник опустился на одно колено, здоровая нога подогнулась, раненая горела огнём. Он посмотрел на солдата. Тот умирал. Это было видно по серому цвету лица, по стекленеющим глазам, по тому, как слабо вздымалась грудь.

— Да, — ответил Тысячник. — Мы победили. Они ушли.

Мальчик улыбнулся, бледной, едва заметной улыбкой.

— Я знал... я знал, что вы их прогоните.

— Правда?

— Правда.

Мальчик закрыл глаза. Его дыхание стало реже, тише, а потом остановилось. Седой ветеран, всё ещё держа его руку, молча склонил голову.

Тысячник поднялся. Адъютант снова подставил плечо. Они пошли дальше.

В углу двора, у остатков конюшни, расположились те, кто уже не мог сражаться, но ещё мог держать оружие. Они сидели, привалившись спинами к обгоревшим балкам, и смотрели на своего командира. Тысячник остановился перед ними.

— Завтра подойдёт Бире, — сказал он. — Мы выстояли.

— Мы выстояли, — повторил кто-то, и эти слова прокатились по рядам, как эхо.

Тысячник смотрел на них, измученных, израненных, но не сломленных, и чувствовал, как к горлу подступает ком. Это были его люди. Его стая. И он едва не потерял их всех.

— Спасибо вам, — произнёс он глухо. — Я горжусь каждым из вас.

Он отвернулся, не в силах продолжать, и захромал обратно в полуразрушенный зал. Там, в темноте, он наконец позволил себе то, чего не позволял при всех. Он сел на пол, привалился спиной к холодной стене и закрыл лицо рукой.

Он не плакал. Но где-то глубоко внутри, там, куда не дотягивались ни меч, ни воля, что-то надломилось. Он вспоминал лица погибших. Адъютанта. Знаменосца. Мальчика, который умирал с улыбкой. И многих, многих других.

«Я вытащил тебя тогда, — подумал он, и мысль эта была обращена к Эдварду. — А теперь ты пришёл меня убить. И убил их».

Завтра будет новый день. Завтра подойдёт Бире. Завтра крепость, возможно, устоит. Но сегодня, в этой тишине, нарушаемой стонами раненых, Тысячник чувствовал только одно: старый друг стал врагом. И эта мысль ранила больнее любого меча.

Этой же ночью в осадном лагере Эльдории генерал Эдвард сидел в своей палатке. Лекарь зашивал ему бок. Рана была неглубокой, но болезненной. Эдвард не обращал внимания на боль. Он смотрел на карту, разложенную перед ним, и думал.

Волк. Упрямый, несгибаемый Волк. Он всегда был таким. Всегда стоял до конца. И сегодня он снова выстоял.

— Генерал, — обратился адъютант, — разведка доносит, что граф Бире будет здесь через день. Если мы не возьмём крепость до его подхода...

— Знаю, — перебил Эдвард. — Мы не возьмём. Волк не сдастся. А штурмовать крепость, когда у тебя в тылу семитысячная армия - самоубийство.

— Тогда что прикажете?

Эдвард откинулся на спинку походного кресла. Рана в боку пульсировала, напоминая о себе. Он коснулся её пальцами и усмехнулся. Волк всегда умел оставить след.

— Готовьте приказ об отступлении. Мы уходим на соединение с основными силами. Крепость Арто... — он помедлил, — пусть остаётся Волку. Я ещё вернусь за ним. Но не сегодня.

Адъютант поклонился и вышел. Эдвард остался один. Он взял со стола меч, тот самый, которым дрался сегодня, и провёл пальцем по лезвию. Кровь Тысячника ещё не до конца засохла на стали. Их кровь. Волка и Ястреба.

«Ты вытащил меня тогда, — мысленно произнёс он, обращаясь к человеку, которого когда-то называл другом. — Но сегодня я не смог тебя убить».

Наутро эльдорийская армия снялась с лагеря и ушла на восток. Крепость Арто устояла. Но от неё осталась лишь тень: обгоревшие стены, выщербленные башни, двор, заваленный телами. Из двух тысяч защитников в живых осталось меньше трёх сотен. И все они знали: это была не победа. Это была отсрочка.

А через день к стенам крепости подошла армия графа Бире. Семь тысяч пехоты, две тысячи лучников, пятьсот тяжёлой конницы. Они опоздали всего на сутки. Граф, немолодой уже человек с усталым лицом, спешился у ворот и прошёл внутрь. Его взору предстало то, что осталось от крепости.

— Где Тысячник? — спросил он.

— Здесь, — ответил знакомый голос.

Тысячник вышел ему навстречу, прихрамывая. Его плечо и бедро были перевязаны, но он держался прямо. Граф посмотрел на него, на разрушенные стены, на измученных солдат, и молча склонил голову.

— Прости, — произнёс он. — Мы шли, как могли.

— Ты пришёл, — ответил Тысячник. — Остальное не важно.

Они стояли среди руин, и ветер, гулявший по пустым бойницам, пел свою печальную песню. Песню о тех, кто не дождался. О тех, кто уже никогда не вернётся домой. О Волке и Ястребе, которые когда-то были друзьями, а теперь стали врагами.

Война продолжалась.