Величие. Система несокрушима

Последним появился угрюмый ветеран с повязкой на левом глазу. Он представился коротко: «Торн». На вопрос, где потерял глаз, ответил: «Там же, где ты ещё не был». И больше в тот вечер не произнёс ни слова.

Вечером, когда все разошлись по койкам, Алекс долго лежал без сна. В бараке было душно, пахло потом и оружейным маслом. За стеной перекрикивались часовые.

— Не спишь? — тихо спросил Лиам.

— Нет.

— Я тоже. Думаю.

— О чём?

— О том, что здесь всё иначе. В том лагере было... понарошку. А здесь настоящие люди. Настоящая война. — Лиам помолчал. — И эта девушка. Риса. Ты заметил, как она на меня посмотрела?

— Как на пустое место.

— Вот именно. Обычно так не смотрят. Я им нравлюсь.

— Ты всем нравишься.

— Всем, кроме неё. Это интригует.

Алекс не ответил. Он думал о другом. О том, как Вайс сказал: «забудьте всё». О том, что где-то в этом лагере, возможно, тоже есть люди с треугольником на руке. И о том, что Калиостр, скорее всего, уже знает, куда их направили.

Утро началось с построения. Их отвёл на плац лично Вайс. И началась работа.

К вечеру у Алекса гудели руки, спина ныла, а голова трещала от обилия новых команд и перестроений. Но это была хорошая усталость.

Корвин объявился именно в этот момент. Он шёл через плац в сопровождении двух офицеров. Заметив Алекса и Лиама, остановился, словно наткнулся на препятствие.

— Смотрю, пополнение, — произнёс он. — Из столицы?

— Так точно, — ответил Алекс.

— Бальсамо. Слышал. Тот самый, что победил офицера на экзамене. — Корвин обошёл их, как обходят диковинный товар на рынке. — А ты, — он повернулся к Лиаму, — тот самый шутник.

— Он самый. Приятно быть знаменитым.

Улыбка Корвина дрогнула.

— Здесь тебе не стол, — отчеканил он. — Здесь север. Безродные либо доказывают, что чего-то стоят, либо молчат в тряпочку. Понял?

— Понял, — Лиам кивнул с серьёзным видом. — Молчать в тряпочку. Я запомню. А вы, господин баронет, не подскажете, какой цвет тряпочки предпочтительнее? У вас, кажется, опыт.

Стало тихо. Спутники Корвина переглянулись. Сам баронет побелел. Казалось, он сейчас сорвётся. Но вместо этого он вдруг отступил — на шаг, потом на другой.

— Вы ещё пожалеете, — процедил он. — Оба.

И ушёл.

— Ты зачем? — негромко спросил Алекс.

— А что мне было делать? Стоять и кивать? Я так не умею.

— Он опасен. Ты же видишь: он хотел ударить, но сдержался. Такие запоминают.

— Пусть запоминает. — Лиам потёр затылок. — Меня сложнее убить, чем кажется.

В этот миг Алекс вдруг ощутил странную уверенность в его словах.

Глава 10

Первый выход на плац с отрядом Вайса состоялся на третий день. Построение в предрассветных сумерках, перекличка, проверка снаряжения - всё по уставу. После учебки в Лунном это было привычно, но здесь, на севере, каждая мелочь ощущалась иначе. Воздух был холоднее, ветер злее, а лица офицеров - суровее.

Отряд «Вайса», как его называли между собой, насчитывал двенадцать человек, не считая командира. Кроме Алекса, Лиама, братьев Марка и Стефана, Рисы и Торна, здесь были ещё несколько бойцов: близнецы-копейщики, рослые парни с одинаковыми родинками на левых щеках; немолодой арбалетчик по имени Грета, носившая с собой тяжёлый армейский арбалет так, словно он ничего не весил; и тихий паренёк по имени Орландо, который почти не разговаривал, но любую команду выполнял с молниеносной быстротой.

Вайс построил отряд и обвёл взглядом.

— Вы здесь не потому, что я вас выбрал. Вас прислали сверху по остаточному принципу. Кто-то не подошёл другим командирам. Кто-то сам не вписался. Теперь вы здесь, и я не желаю знать ваши прошлые обиды. Меня волнует только одно: чтобы через месяц вы действовали как один организм. Кто не справится, тот вылетит. Не в штрафную, а на передовую. А там долго не живут. Ясно?

— Так точно, — пронеслось по строю.

— Тогда начали.

Тренировка была жёсткой. Вайс гонял их до седьмого пота, отрабатывая перестроения, смену формаций и взаимодействие в малых группах. Алекс двигался механически, ноги помнили, руки знали. Но мысли нет-нет да возвращались к тому, что он видел вчера: Корвин, отступивший без боя, странный взгляд, брошенный на Лиама, словно тот знал что-то.

К вечеру вымотались все. Даже неутомимый Стефан сидел на ящике, обмахиваясь собственной шапкой. Риса, единственная, кто не выглядела измождённой, проверяла тетиву. Лиам подошёл к ней.

— Скажите, десятник, а ты всегда была такой суровой или это война сделала?

— Всегда.

— Значит, мне не на что надеяться?

— Тебе - нет. — Она даже не подняла глаз.

Лиам сел рядом на корточки.

— Хочешь честно? Я не умею долго ходить мрачным. Мне проще шутить, чем бояться. А здесь, — он обвёл рукой лагерь, — страшно. И я боюсь. Но я не хочу, чтобы это было заметно.

Риса замерла. Потом медленно обернулась.

— Это первый раз, когда ты сказал что-то не ради шутки.

— Бывает, — развёл руками Лиам. — Не привыкай.

Она хмыкнула и, как ему показалось, едва заметно улыбнулась.

Вечером развели костёр. Это стало традицией, после тяжёлого дня собираться у огня. Торн, который в обычное время молчал, у костра иногда начинал говорить. И сегодня он заговорил.

— Было время, — начал он низким голосом, глядя в пламя, — когда землями этими правили не короли с гербами. Тогда были роды. Древние. Не те, что сейчас - со слугами и замками, а настоящие. Говорят, в каждом из них текла особая кровь. Они умели то, чего мы не умеем. Двигались быстрее. Видели дальше. Жили дольше.

— Маги, что ли? — хмыкнул Стефан.

— Не маги. — Торн покачал головой. — Магия - сказки. Эти люди были... иными. Будто сама природа дала им то, чего нам не досталось. Но потом что-то случилось. Они исчезли. Одни говорят, что выродились. Другие, что их уничтожили. Третьи, что они сами ушли, поняв, что миру не нужны те, кто слишком сильно отличается.

Алекс слушал и чувствовал, как холодеют пальцы. Он вспомнил слова Калиостра. Вспомнил кольцо. Вспомнил, как военный со шрамом посмотрел на его руку и что-то записал.

— А что за знак у них был? — спросил он неожиданно для себя.

Торн обернулся. Его единственный глаз посмотрел на Алекса долгим, изучающим взглядом.

— Разные говорили. Но чаще всего — треугольник с глазом. Или руна. Восемь спиц, как компас. Кто-то говорит - колесо.

Алекс сжал кулак. Под рукавом, надетое на палец, лежало именно такое кольцо.

— И что, — спросил он, стараясь говорить ровно, — совсем никого не осталось?

— Говорят, последний род погиб лет двадцать назад. Их вырезали всех до единого. Даже детей. — Торн помолчал. — Но это только слухи. Я в такие вещи не верю.

— Почему?

— Потому что если б они были, то они бы уже вернулись. А раз нет - значит, вымерли.

Он поднялся и отошёл от костра.

Лиам, сидевший рядом с Алексом, тихо спросил:

— Ты что-то знаешь?

— Нет, — соврал Алекс. — Просто интересно.

Ночью он долго не мог уснуть. Держал кольцо в руке, смотрел, как в лунном свете проступает еле видимая руна - колесо о восьми спицах.

Утром в лагерь въехал гонец. Одинокий всадник на взмыленной лошади, в запылённом плаще. Он спешился у штаба и скрылся внутри.

Алекс заметил его случайно - шёл на построение и увидел, как гонец, протягивая пакет, сдвинул рукав. На запястье у него блеснуло кольцо.

Точно такое же, как у Алекса.

Мгновение и гонец скрылся в дверях. Алекс бросился туда, но наткнулся на часового: «Не положено». Он попытался объяснить, но бесполезно. Гонец уже ушёл.

На плацу он нашёл Лиама и рассказал.

— Такое же?

— Копия. Я не мог ошибиться.

— Может, совпадение? — Лиам нахмурился. — Кольца не такая уж редкость.

— С точно такой же руной? Восемь спиц? Ты сам веришь в совпадения?

Лиам помолчал. Потом сказал:

— Не верю. И знаешь что? Этот гонец приехал из столицы. У него на сумке герб королевской канцелярии. Я заметил.

— Откуда ты знаешь герб королевской канцелярии?

Лиам отвёл глаза.

— Просто видел однажды. В Лунном.

Алекс знал, что он врёт. Но решил пока не давить.

Глава 11 «Тренировки»

Первые недели показались Алексу бесконечными. Не потому, что тренировки были скучными, напротив, Вайс не давал расслабиться ни на минуту, а потому, что каждый день походил на предыдущий с точностью до удара колокола. Подъём до рассвета. Построение. Разминка. Занятия по тактике. Обед в тридцать минут. Снова занятия. Боевые упражнения до темноты. И так - день за днём.

Но именно в этой монотонности Алекс нашёл неожиданное успокоение. Когда нет времени думать, то нет времени и бояться. Тело привыкало к нагрузкам, разум - к дисциплине. Он начал замечать, что команды Вайса понимает с полувзгляда, а собственные решения принимает быстрее. Калиостр когда-то говорил: «Настоящее мастерство - это когда ты перестаёшь думать и начинаешь действовать». Теперь Алекс понимал, что значили эти слова.

Отряд постепенно превратился в нечто большее, чем просто группа людей, собранных по остаточному принципу. Первые недели каждый тянул одеяло на себя. Близнецы-копейщики, которых звали Ханс и Гюнтер, привыкли полагаться только друг на друга и игнорировали остальных. Грета целыми днями возилась со своим арбалетом и ни с кем не разговаривала. Орландо сторонился всех. Марк и Стефан держались вместе. Торн вообще не покидал барака без приказа.

Вайс видел это и не вмешивался. Он дал им две недели на то, чтобы пересечься самим. А когда понял, что самосотрудничества не выйдет, начал сталкивать их лбами намеренно.

— Учебный бой пятёрка на пятёрку, — объявлял он. — Командиры - Бальсамо и Корвин. Проигравшие чистят нужники.

Или того хуже:

— Марш-бросок в полном снаряжении. Последняя тройка драит котлы после ужина.

И отряд, поворчав, начинал работать. Потому что драить котлы не хотелось никому, а проигрывать Корвину - тем более.

К концу первого месяца Алекс уже знал привычки каждого. Знал, что Торн просыпается раньше всех и молча сидит на койке, глядя в стену, то ли молится, то ли вспоминает. Знал, что у Стефана есть сестра, оставшаяся в Лунном, и он пишет ей письма каждую неделю, выводя буквы старательным, почти детским почерком. Знал, что Марк, читая эти письма, отворачивается и молчит, ему писать некому. Знал, что Грета ворчит, но всегда первой предлагает помочь с оружием. Знал, что близнецы говорят на два голоса, заканчивая фразы друг за другом, и это бесит всех, кроме них самих. Знал, что Орландо однажды украл буханку хлеба и молча разделил её на весь отряд, а когда его хотели поблагодарить, только пожал плечами и ушёл.

Знал, что Риса не терпит, когда к ней прикасаются без спроса, даже случайно, и что Лиам это уже усвоил.

Лиам, кстати, изменился за этот месяц. Нет, он по-прежнему шутил, ведь это было у него в крови, но его шутки стали другими. Менее пошлыми. Более меткими. Он словно нащупывал границу, за которой остроумие превращается в оскорбление, и учился не переступать её.

Особенно старался он с Рисой.

После того разговора у костра она стала чуть мягче, не на словах, а в поступках. Могла бросить ему запасную тетиву, когда его собственная лопнула на тренировке. Могла подойти и коротко объяснить, что он делает не так, как держит щит, как ставит ногу в стойке. Это были крохи, но Лиам ловил их с жадностью голодающего.

Но стоило ему отпустить хотя бы одну фривольную шутку, как лицо Рисы снова делалось ледяным, и она отворачивалась.

— Ты специально? — спросил однажды Алекс, когда они сидели вдвоём после очередной тренировки.

— Что специально?

— Весь этот новый Лиам. Скромный, правильный. Не похожий на того, кто в первый день предложил девушкам тёплую постель.

— А, это. — Лиам потёр затылок, глядя в сторону. — Понимаешь, раньше я думал: бабы любят наглых. И это правда. Некоторые любят. Но Риса - не «некоторые». Она не любит, когда перед ней играют. Она видит фальшь сразу. Не знаю как, но видит. И если я хочу, чтобы она хоть раз посмотрела на меня всерьёз, я должен сам стать серьёзным. Хотя бы иногда.

— Ты влюбился.

— Я? — Лиам расхохотался, но смех вышел нервным, почти испуганным. — Я просто хочу, чтобы она перестала смотреть на меня как на пустое место.

— Это и называется «влюбился».

Лиам долго молчал. Потом тихо произнёс:

— Тогда я пропал.

И столько в этом «пропал» было обречённости, что Алексу вдруг стало не по себе. Не за Лиама, а за них обоих. Потому что война только начиналась, а сердце, которое привязалось - это мишень.

К исходу второго месяца Вайс включил в программу ночные тренировки. Подъём по тревоге в два часа пополуночи, полный сбор за пять минут, марш в полной темноте без факелов. Первый такой подъём закончился полным хаосом: близнецы перепутали сапоги, Грета забыла колчан, а Орландо, которого растолкали последним, вскочил с койки с таким лицом, словно его резали.

Зато потом, когда все построились и Вайс, не говоря ни слова, повёл их в ночной лес, отряд начал учиться по-настоящему. Идти цепочкой, держась за плечо впереди идущего. Различать звуки ночного леса - шорох совы, треск ветки под чужой ногой, далёкий волчий вой. Ориентироваться по звёздам.

— Север там, — показал Вайс в первую ночь. — Полярная звезда на конце рукояти Малого Ковша. Если заблудились и нет компаса, то ищите её.

— А если облачно? — спросил Стефан.

— Тогда молись.

Молиться, впрочем, не пришлось. Ночные марши стали привычкой, а к концу месяца отряд передвигался в темноте почти так же быстро, как днём.

Однажды ночью, возвращаясь с очередного марша, они наткнулись на кого-то у частокола. Фигура стояла неподвижно, на границе света и тени, и, когда отряд приблизился, бесшумно исчезла.

— Видели? — спросил Ханс.

— Видели, — ответил Торн. — Но не разглядели.

Вайс промолчал, но Алекс заметил, что капитан после этого случая стал чаще проверять посты и дважды за ночь обходил лагерь лично.

На третьем месяце пришёл приказ. Не учебный, а боевой.

Вайс собрал отряд в бараке и зачитал: «Сводному отряду капитана Вайса выдвинуться в дозор к дальнему перевалу, проверить состояние сторожевых постов, зафиксировать следы противника в случае их обнаружения. Срок - четверо суток».

— Это не тренировка, — добавил Вайс, сворачивая приказ. — Это настоящий выход. Противник может быть где угодно. Смотреть в оба, слушать в четыре уха. Если встретите эльдорийцев, то без моего приказа не атаковать. Доложить и отойти. Вопросы?

Вопросов не было. Лица у всех стали сосредоточенными.

Дозор длился четыре дня и три ночи. Шли по козьим тропам, где нога человека не ступала с прошлой осени. Проверяли посты - деревянные вышки, спрятанные в скалах. На одной из вышек нашли замёрзший труп солдата - он лежал там, видимо, с зимы, и никто о нём не знал. Торн молча стащил тело вниз и накрыл плащом. Похоронить не было времени.

К исходу третьего дня Риса, шедшая в головном дозоре, вдруг вскинула руку. Все замерли.

— Дым, — тихо сказала она. — На востоке.

Пошли проверить. Двигались медленно, от камня к камню, стараясь не выдать себя. За россыпью валунов открылась небольшая котловина. Там, у ручья, чернели четыре кострища - явно недавние. Вокруг были разбросаны обрывки сбруи, конский навоз, сломанное древко стрелы. И обрывок эльдорийского штандарта - алый с золотым орлом.

— Были здесь вчера, — доложил Торн, понюхав золу и ковырнув её ножом. — Ушли на юг. Человек двадцать, не меньше.

Вайс приказал рассредоточиться и занять позиции. Ночь провели в камнях, не разводя огня, хотя ночь выдалась морозная. Грета, сидевшая рядом с Алексом, вдруг заговорила тихо:

— У меня муж был. Он тоже в дозор ушёл четыре года назад. И не вернулся.

— Прости, — сказал Алекс.

— Не за что. Он сам выбрал. — Грета помолчала. — Я не к тому. Я к тому, что если кого теряешь, надо, чтоб не зря. Чтоб хоть что-то после тебя осталось.

— Что, например?

— Не знаю. Может, люди, которым ты помог. Может, имя.

Алекс ничего не ответил. Но подумал, что Грета права. Имя - это то, что нельзя отнять. Если оно есть.

Наутро, убедившись, что эльдорийцы ушли и не вернулись, отряд двинулся обратно. У лагеря их ждал Корвин. Он стоял у ворот с каменным лицом, скрестив руки на груди.

— Поздравляю, Бальсамо, — процедил он. — Донесение о твоём дозоре уже у генерала. Тебя ставят в пример.

— Меня интересует, что со следами эльдорийцев, — спокойно ответил Алекс. — Их два десятка, и они движутся в наш тыл.

— Это не твоя забота. Ты сделал свою работу — доложил. Остальным займутся старшие офицеры.

— Я хочу, чтобы мой отряд включили в поиск.

— У твоего отряда другие задачи. — Корвин помедлил, разглядывая Алекса с головы до ног, будто оценивая, сколько тот ещё протянет. — Или ты считаешь, что безродный офицер может указывать дворянину?

— Я считаю, что угроза в тылу касается всех, — Алекс отвечал ровно, без вызова, но и без подобострастия. — Врагу всё равно, кто у нас родители.

— Вот как. — Корвин шагнул ближе. — Запомни, Бальсамо. Если ты ещё раз попробуешь действовать через мою голову, я лично подпишу рапорт о твоём переводе в штрафную роту. И никто тебя не спасёт. Ни твой дружок-шутник, ни твой тайный покровитель.

«Тайный покровитель». Алекс запомнил эту фразу. Значит, Корвин что-то знал. Или подозревал.

Ночью, лёжа на койке, Алекс долго разглядывал кольцо. Руна мерцала едва заметно, словно тлеющий уголёк. «Тайный покровитель». Если Калиостр и был покровителем, то покровительствовал он странно: появлялся раз в год, говорил загадками и исчезал, не дав ответов.

Но кольцо он оставил. И кольцо явно чего-то стоило.

Конец третьего месяца принёс первую крупную стычку с Корвином - уже не словесную.

На общем построении он вызвал Алекса на учебный поединок. Официально. Перед строем.

— Посмотрим, чему ты научился за эти месяцы, — объявил Корвин, обнажая меч. — Если, конечно, твои успехи- не дутое везение.

Алекс принял вызов. Они сошлись на плацу, и вокруг мгновенно собрались зрители, не только их отряд, но и солдаты из других подразделений.

Бой был коротким и злым. Корвин атаковал яростно, пытаясь сломать Алекса грубой силой, но Алекс двигался легче - спасибо Калиостру, спасибо Вайсу, спасибо сотням часов тренировок. На четвёртой минуте он обвёл клинок Корвина и приставил острие к его горлу.

— Бой окончен, — объявил Вайс.

Корвин опустил меч. Его лицо осталось каменным, но в глазах плескалась уже не просто неприязнь - ненависть. Чистая, незамутнённая.

— Ты поплатишься, — тихо сказал он так, что слышал только Алекс. — Рано или поздно.

И ушёл.

— Ты нажил врага, — заметил Лиам вечером.

— Он был врагом с первой минуты.

— Такой враг опасен.

— Такой враг предсказуем. — Алекс пожал плечами. — Куда опаснее те, кто улыбаются.

И подумал про себя: «Или те, у кого на руке треугольник с глазом».

На четвёртом месяце случилось событие, которое потом часто вспоминали - и Алекс, и Лиам, и Риса.

Их отряд заступил в караул на северной стене. Ночь была ясная, холодная, вызвездило так, что видно было дальние холмы. Алекс стоял у зубца, когда услышал шаги — лёгкие, почти неслышные.

— Не спится? — спросила Риса, подходя.

— Не спится. А ты чего?

— Торн разбудил. Сказал, кто-то ходил за частоколом.

— Ходил?

— Не человек. — Риса помолчала. — Следов на земле нет.

У частокола действительно никого не было. Но на влажной после дождя земле осталась вмятина , слишком ровная, словно кто-то стоял там долго и неподвижно, всматриваясь в лагерь. И никаких следов вокруг. Только эта вмятина.

Он вернулся на стену молча.

— Ты что-то видел? — спросила Риса.

— Ничего.

— Врёшь.

— Вру.

Она не стала расспрашивать дальше. Постояла рядом, глядя в темноту, и вдруг сказала:

— Лиам изменился.

— Заметил, — осторожно ответил Алекс.

— Это из-за меня?

— Думаю, да.

— Я этого не просила.

— Он не из тех, кто ждёт, пока попросят. — Алекс позволил себе лёгкую улыбку. — Ты ему нравишься. И он хочет, чтобы ты это заметила. Не на словах, а на деле.

Риса молчала долго. Потом тихо произнесла:

— Он странный. Когда он молчит, я вижу, что он умнее, чем хочет казаться. А когда говорит... иногда за словами у него прячется что-то другое.

— Что?

— Не знаю. Грусть, может. Или злость. Или и то, и другое.

Она повернулась и ушла, не попрощавшись. Но Алекс видел, как она потом, на следующее утро, сама подошла к Лиаму и что-то сказала, судя по тому, как у того загорелись глаза, что-то приятное.

Так проходили месяцы.

Пятый принёс новые испытания: Вайс начал гонять отряд в полноценных тактических задачах. День первый - оборона высоты. День второй - штурм укреплённого пункта. День третий - отход с арьергардными боями. Алекс учился читать карту, рассчитывать время, распределять силы. Вечерами он падал на койку без сил, но чувствовал, что растёт — не только телом, но и головой.

Однажды вечером его вызвал Вайс в штабную палатку.

— Бальсамо, — сказал капитан, глядя на него поверх стола, заваленного картами. — Ты хорошо себя показал. Лучше, чем я ожидал.

— Благодарю.

— Не благодари. Я не к тому. — Вайс помолчал, подбирая слова. — Ты заметил, что тебя не любят?

— Заметил.

— И знаешь почему?

— Потому что я безродный, который побеждает.

— Именно. — Вайс кивнул. — Это раздражает. Особенно тех, кто привык получать звания по праву рождения. Но есть и другое. — Он понизил голос. — Кое-кто из штаба считает, что ты слишком быстро растёшь. Что тебе кто-то помогает. И что это неспроста.

— Что за «кое-кто»?

— Этого я тебе не скажу. Просто хочу предупредить: будь осторожен. Не доверяй никому, кроме своего отряда. И даже внутри отряда думай, кому что говоришь.

— Вы считаете, среди наших есть предатель?

— Я ничего не считаю. Я предупреждаю.

Алекс вышел из палатки с холодным комком в животе. Кто мог считать, что ему помогают? Только тот, кто знал о Калиостре. Или тот, кто сам был связан с Башней.

Шестой месяц принёс первую большую потерю.

Рота четвёртого батальона попала в засаду у восточного перевала. Двадцать убитых. Среди них — двое офицеров, включая того самого седого майора, который когда-то принимал у Алекса экзамен в Лунном граде.

Лагерь погрузился в траур. Играли похоронный марш, опускали в землю пустые гробы - тела не смогли вынести с поля боя. Алекс стоял в строю и думал о том, что эти люди теперь - только имена. Имена, которые ветераны будут вспоминать у костра, а потом забудут.

В тот вечер Лиам подошёл к нему сам.

— Знаешь, — сказал он, — я раньше думал, что война - это приключение. Что если я умру, то красиво, с мечом в руке. А теперь я вижу, что смерть - это просто конец. Не красивый, не героический. Просто тебя больше нет. И всё.

— Ты поэтому так держишься за Рису?

— Может быть. — Лиам не стал отшучиваться. — Может, я хочу, чтобы хоть кто-то помнил меня живым, а не мёртвым.

— Она будет помнить.

— Ты думаешь?

— Я знаю.

Лиам слабо улыбнулся, не своей обычной, а новой улыбкой, которая появилась у него за эти месяцы: спокойной, почти печальной.

— Спасибо, друг. — Он хлопнул Алекса по плечу и ушёл в барак.

Алекс остался у костра. Вокруг сидели ветераны и молодые солдаты, но он не слышал их разговоров. В голове крутились слова Вайса, слова Калиостра, слова Рисы о Лиаме - всё смешалось в один плотный узел, который невозможно было распутать.

Он достал кольцо. Руна горела ярче обычного. И в её свете, в ночной темноте, Алексу вдруг показалось, что он видит не только колесо о восьми спицах, но и что-то ещё, что-то, вписанное в центр руны. Слово. Или знак.

Он вглядывался до рези в глазах, но так и не смог разобрать.

Завтра начинался новый месяц. Завтра предстоял новый приказ. И Алекс знал: то, что случится дальше, изменит всё. Не потому, что он так хотел. А потому, что время пришло.

Глава 12 «Ночной дозор»

Приказ пришёл на исходе шестого месяца, когда Алекс уже начал думать, что штаб забыл об их существовании. Шесть месяцев тренировок, стычек с Корвином, ночных маршей и дозоров слились в один долгий, изматывающий, но странно осмысленный период. Он давно перестал считать дни, дни считали его сами, отмеряя ритм ударами лагерного колокола.

Вайс собрал отряд в бараке перед закатом. Солнце уже клонилось к горизонту, и длинные оранжевые лучи пробивались сквозь щели в досках, рисуя на полу золотые полосы. Вид у капитана был такой, словно он только что вышел из палатки генерала и разговор там был не из приятных. Он развернул свиток, пробежал глазами и, не меняя выражения лица, объявил: