Полная версия
Передёрнуло. От созвучности.
– Обычный я.
– А какая статья?
Я понадеялся на тот же эффект.
– Сто пятая.
– Ну и загадки у вас, – он протёр лицо руками. Было видно, что измотан.
– Есть у меня, к слову, парочка…
Как и ожидалось, Василий стал травить загадки вперемешку с анекдотами. Никогда бы не подумал, что это начнётся всего лишь через месяц, после моего заключения. Но практическая польза у этого была – обстановка разрядилась. Наш новый сокамерник оттаял и оживился – перестал быть похожим на комок нервов и теперь вёл себя обычным человеком. Очень быстро загадки сменились вытягиванием информации – у Василия к нам обоим был схожий подход. Очень скоро я знал об Артуре больше, чем хотел бы. Он легче меня шёл на диалог и вполне охотно делился подробностями.
Артуру недавно стукнуло 18. Получил права, на которые сдал заведомо уже в 16. Потом знакомый знакомого подогнал «темку» для заработка. Два килограмма гашиша. ДПС. Досмотр. Так и загремел. «Я даже не знал, что там именно!» – сокрушённо рассказывал он. Потом дошли до причины ступора.
– Они сказали, что… бить короче будут. Чтобы я подписал, что больше вёз, – Артур уже сидел наверху на своей койке. Пальцы нервно теребили одежду.
Я сжал зубы. Не удивительно. Даже ожидаемо.
– Ну пара кило анаши на пару лет то и потянет. Хотят просто за твой счёт себе норму раскрываемости поднять.
– Они правда будут, или просто запугивают? – опасливо спросил он.
Василий тяжело вздохнул. Я отвёл взгляд. Конечно, будут. Никто их не остановит.
– Если б ничего их не останавливало – уже бы начали, – будто прочитав мои мысли, проговорил Василий. – Молодых реже трогают. Стремаются, что за тобой хвост будет.
– Почему именно молодых? – я не удержался от вопроса.
– Ну смотри. Он птенец ещё, за него и родители грызть могут начать. Если б на его месте я был – у меня ни жены, мать на пенсии из дома не выходит. Опоры нет, понимаешь? Им бы, конечно, и так ничего не сделали – просто лишний шум.
– Так почему тогда всё-таки полезли?
– На авось надеются. По-хорошему меньше следов будет – он подпишет, потом скажет, что заставили, а ты пойди докажи! – он вскинул руку в сторону выхода, потом стал загибать пальцы. – У тебя ни побоев, ни записей с камер. Лёгкую добычу они в тебе разглядели. Без напряга.
Да, сам видел, как о побоях замалчивают. Борис до сих пор не в курсе о попытке вскрыться. Мы для них лишний шум.
– Ещё просто на лапу могут хотеть, чтобы дали. Щас ты напугаешься, потом мать напугается, да и откупится. А вообще – чёрт их знает. Может это сегодняшней смене западло тебя томить. Завтрашней уже может и плевать на хвост будет.
Было видно, что лучше мы своим разговором не сделали. Артур теперь совсем потерялся. Положение у него действительно было шаткое. Вроде и обнадёжили, а вроде и запутали.
– А вы бы как сделали?
– Я б на лапу дал, – быстро ответил Василий. – Лучше карман посвободнее будет, и я вместе с ним. Чём чёрт не шутит.
Артур глянул и на меня с этим вопросом. Словно по мне было видно, что я в теме. Кольнула догадка – может его и ко мне в камеру подсадили, чтобы повлиял. Одно дело словами запугивать – другое показать результат. Плохой только вариант выбрали. Бракованный.
– На меня не смотри, я тебе не советчик.
Уподобляться не буду. Да и влиять ни на что не хочется.
От металлического скрипа все вздрогнули. Встали.
– Воскресенский, на выход.
Насторожился. Куда? Спрашивать, по обыкновению, не стал. Гадкое чувство тревоги и предвкушения злило. К тому же, каждая новая вылазка проходила по новому маршруту. Я даже приблизительно не мог догадаться, что меня ждёт – психотерапевт, недовольное лицо адвоката или же Хмуров со своей группой поддержки, а может и только последние. Наконец, привели в комнату. Вдоль одной из стен стояли перегородки, стулья и столики. Тянулось длинное окно с другой комнатой. В каждом окошке стояли телефоны. Мне указали на место. Быстрый равнодушный взгляд в эту сторону перехватил дыхание. Я оступился. Нервно окинул взглядом помещение. Может уйти? На ватных ногах подошёл к стулу. Сел. Дрожащая рука неуверенно потянулась к телефону. На выдохе приложил трубку к уху и посмотрел вперёд. Та же расслабленная полуулыбка и взъерошенные волосы. Он остался таким же, хоть и глаза выдавали хранящуюся внутри печаль. Тревогу. Непонимание. Нет, не делай вид, что понимаешь его чувства.
Динамик хрипнул. К горлу подобрался осколок.
– Я тебя сначала даже не узнал.
Он видел. Он всё видел. Он запомнил меня убийцей, так зачем он пришёл?
– Жаль твои волосы… Не в смысле, что тебе так не идёт! Просто они тебе нравились, я думаю… Но и так тоже хорошо, конечно…
Он путался в словах, мыслях. Я тоже путался. Всегда в нём путался. Пальцы сжимали телефонную трубку, пластик тихо поскрипывал. Почему он несёт какую-то чушь? Почему он делает вид, будто мы не говорим друг с другом в комнате для свиданий? Вторая рука под столом отчаянно пыталась впиться ногтями в ладонь. Ответь ему.
– Вообще, меня очень долго к тебе не пускали. Наверное, потому, что мы не родственники. Пришлось у твоей мамы номер адвоката выпрашивать, чтобы он помог убедительную заявку отправить.
Он говорит с тобой на равных. Спокойно. Без осуждения. Почему ты молчишь?
Потому что я слишком виноват перед ним. Об этом кричит всё нутро – буря эмоций хочет вылиться наружу. Высвободиться и сказать… Что сказать? Что я могу ему сказать?! Он не будет сидеть здесь вечно, говорить сам с собой – он уйдёт. Он уйдёт. Я не увижусь с ним больше. Не буду частью его жизни, хоть и самой малой, и прогорклой. Когда этот разговор оборвётся – разойдутся наши пути. Я останусь здесь – в камере. В заточении с самим собой и последствиями своих поступков. Справедливо. Так же, как и он справедливо будет жить дальше. Без меня, способного просто сорваться в любой момент и всё сломать.
Он продолжал смотреть. Смотреть с тоской. С жалостью. Ждать ответ. Почему я не видел неприязни в его глазах…? Разве так смотрят на убийц…?
– Ты растерян моим визитом? – он шумно выдохнул.
Я сжал зубы до писка в ушах и кричал. Кричал сам себе. Неужели я готов попрощаться с ним молча?! Хоть слово… я прошу…
– Почему ты пришёл?
Он помолчал. Нахмурил едва заметно брови ища ответа. Я был уверен, что он ждал этот вопрос. Наверняка уже был готов дать ответ заранее. Так почему отклонил его? О чём он подумал, увидев меня теперь?
– Потому что хотел повидаться. Разве не очевидно? – смешок ударил под дых. Такой он до боли простой, что мне хочется выбить из себя всю дурь самостоятельно.
– Макс. Ты же… – как тяжело было говорить, – как ты можешь хотеть меня видеть после того, что я сделал?
Идиот. Сам завёл эту тему. Хотя это было очевидно. Я не избегал последствий. Никогда не избегал.
– Да, конечно, странно держать в голове всё это. Будто страшный сон. Я… я не знаю, как мне относиться к этому. С одной стороны, мой одноклассник мёртв, – он не сдержал истеричный смешок, – с другой стороны, чуть не откинулся я сам. Не знаю, – он прикрыл глаза и устало потёр переносицу, – так, наверное, плохо говорить, но эти трое были настоящими отморозками. Я не могу сочувствовать им в полной мере. Как ты справляешься с этим?
От вопроса застучало сердце. Такая неясная смесь эмоций от переживания за мои чувства. Мои!
– Я не справляюсь, – можно было говорить только искренно. Он бы понял, соври я, да и деваться мне некуда. Самое худшее я уже показал. – Я тоже плохо понимаю, как должен сочувствовать. Кажется, я не испытываю жалости к ним. Но они не заслуживали смерти. Я виню себя за то, что не сдержался. За то, что ты пережил это. Я просто ненавижу себя, – голос хрип и затихал. Слова и признание – они сами вырывались. Изливать перед ним душу всегда было проще.
– Ты не виноват.
– Не отрицай очевидное. Не делай это так легко.
– Я не отрицаю. Они убиты твоими руками, но не тобой.
Пробило током. Почти тем же, что и тогда. Так непринуждённо, что я не смог ответить. Он и не ждал.
– Думаю, здесь мы это обсудить не сможем, а значит и вообще не сможем. Но просто знай, что я понял твою основную проблему. То, о чём ты так боялся рассказать.
Я не мог позволить себе опустить глаза. Тело пробивала дрожь – её я сдерживал и не хотел показывать, но та предательски колотила. Нужно менять тему.
– Как ты себя чувствуешь после всего?
Он облегчённо моргнул. Плечи расслабились.
– Сейчас почти нормально. Тяжести носить нельзя и спортом заниматься – да и я бы не смог. Глубоко дышать больно, и голова кружиться, – понимая мой следующий список вопросов, он сам продолжил. – У меня было сотрясение, перелом двух рёбер и внутреннее кровотечение. Это из основного. Меня хотели ещё на месяц оставить валяться, но я подумал, что с меня хватит больничной койки. В этом унынии ещё 4 раза заболеть можно, – он недовольно проворчал последнюю фразу, на которую я не сдержал смешка.
– Макс, если врачи сказали лежать – нужно лежать.
Стало легче. В разы легче. Хоть от одного сожаления я смог избавиться – мы увиделись напоследок. Говорили долго – максимум, который был позволен. Я смог выведать обо всём, что происходило там снаружи. Впервые в душе появился намёк на тепло. Хоть это и тепло от спички в метель. Тоска обрела завершённость. Сбросила крошечный осколок с камня на плечах.
Мы не увидимся больше. Но он продолжит жить жизнь обычного человека. Он заслуживает этого. Ну а я буду хранить тёплые воспоминания о нём до конца. Если совесть позволит забыть о совершённом и погружаться в эти дни снова и снова.
ГЛАВА 5
Забыть что-то. Выбросить из памяти нарочно или просто утратить? Стоит ли возвращать забытое? А вдруг забвение – милость? Вдруг я сам для себя стёр всё это, чтобы мыслями больше никогда не быть в том дне? Или это снова сделал за меня кто-то другой?
А может стоит всё-таки вспомнить?
4 февраля
– Эй, а ты знал, что мы соседи? – как всегда радушный он нагнал меня по пути домой. Поравнявшись, развернулся спиной вперёд и продолжил так идти.
– Чудно, – я не ответил тем же.
– Тебя ничем не удивить, – он лукаво улыбнулся.
Я остановился.
– Что ты ко мне прицепился? – меня злило. Раздражало. Бесило то, что я никак не мог спровадить его.
– Если честно, мне кажется, что одиночество разрушает тебя, – голос был слегка печальным и до ужаса спокойным.
– А у тебя синдром спасателя? – я старался уколоть. Заставить бросить глупую идею сближения.
– Может и да, – на честность я лишь шумно выдохнул, – но от меня не убудет поддерживать с тобой хорошие отношения. Чтобы ты не чувствовал себя…
– Изгоем?
– …брошенным.
– Кем брошенным? Тобой, что ли? У тебя прям личная миссия всех обездоленных пригреть?
– А у тебя пунктик на пустые оскорбления, лишь бы в покое оставили?
Я повёл щекой.
– Угадал.
Этот парень – было ясно, что он доставит мне проблемы ещё с самого первого взгляда. Сам он, конечно, ни в чём виновен не был. Искренность и доброта, с которыми он шёл навстречу, топтала мои внутренности. Ворошила не только их, но десятки голосов внутри. Я не хотел снова наступать на старые грабли.
По спине пробежал холодок. Машинально я сделал шаг в сторону. Не зря – тут же на плечо Макса опустилась рука. Я лениво поднял взгляд.
– Привет, девчонки.
– Марк, отъебись, а? Не до тебя сейчас, – он скинул его руку, но та в ответ настырно вернулась обратно, крепче обвив шею.
– Ну что ты петушишься то сразу? У меня к тебе важный разговор. Тебе очень понравится, – он самодовольно скалился. – Подружка твоя не против? – это уже было обращено ко мне, но я лишь равнодушно смерил их двоих взглядом.
– Мне похуй, – развернулся и неспеша пошёл дальше.
– Господи, и чтоб я делал, если б ты был таким же ссыклом? – сзади донеслась фраза с наигранным удивлением. У меня это эмоций не вызвало. До дома осталось немного.
– Перестал бы на меня дрочить или типа того, – Макс ответил усталым вздохом. – Просто адекватный человек не хочет тратить время на такого обиженного, как ты.
Это я адекватный то? В ответ послышалось невнятное шипение и возня. Я остановился. Никак не мог понять, что же мешает идти дальше. Поманило развернуться. Нет. Я там не нужен. Они сами разберутся.
Ноги решили иначе – уже сделали шаг обратно. Сжав зубы, я шёл к двоим. Обрывок фразы:
– …может что-то нормальное из тебя получится…
Сердце застучало в ушах. Или это было насмешливое «узнал себя?». Неважно. Рука уже вцепилась в плечо Макса и потянула к себе. Я встал между ними. Бессознательное действие кончилось – дальше нужно было думать.
– Знаешь, я резко вспомнил, что он мне ещё понадобится, – звучало криво и несуразно.
– Шёл бы дальше, пока не трогают, ущербный, – он прошипел, я заметил, как машинально дёрнулась рука.
– А ты тронь, – в холодной фразе сквозила угроза.
– Хочешь, чтобы я тебя прямо здесь отпиздил? Жить надоело?
Дистанция сокращалась. Тело напряглось.
– Надоело.
– Так! – нас раздвинули руки Макса. Он встал между нами. – Успокоились оба. Хватит посреди улицы цирк разводить. Марк, твои угрозы мне по фени, иди куда шёл, ради бога, – следом он развернулся ко мне. Почему-то, сказал строже. – А ты не связывайся с ним.
– Какие смелые, когда в парочке, – он брезгливо сплюнул. Я продолжал сверлить взглядом, пока он сам не разорвал контакт. – Ладно, живите.
Так же быстро, как и появился, он ушёл. Проводив его спину, Макс выдохнул.
– Спасибо, что вернулся. Не хотелось опять от Лилии Антоновны потом за драку выслушивать.
– Он просто бесит меня больше тебя.
– Эй! А я-то чем раздражаю?
– Да не знаю! – я всплеснул руками. – Ты слишком какой-то… Адекватный! Чтобы тратить время на меня. Буквально сам только что сказал! – он выводил на эмоции, незаметно для меня самого. Взаимодействуя с ним, было слишком сложно сохранять прежнее спокойствие. Видимо, именно это меня и отталкивало.
– У меня есть несколько эгоистичная причина, – он усмехнулся. Поколебался. – У моей мамы шрам от ожога на половину лица, шею и левое плечо.
Я осадился, дёрнув головой в сторону. Откровение было неожиданным. Вот так посреди улицы?
– Я не вижу связи.
– Просто порой я замечаю, как на неё смотрят другие. В такие моменты думаю о том, что ей пришлось бы не сладко, если бы она получила свой в том же возрасте, что и ты.
Я криво усмехнулся. Что он может знать?
– Не надо меня жалеть. Я сам это сделал. Сам и буду с этим жить.
– А можно я узнаю о тебе, а не о твоих шрамах?
конец записи
Это мог быть тот день.
Рука сжимала чью-то чужую. Темнота мешала разглядеть хоть что-то. Восклик заставил одуматься и разжать пальцы. Я прищурился.
– Что ты делаешь?
– Я что делаю? Ты что делаешь!? – громким шёпотом ответил Артур. Я протёр глаза. Темно вовсе не было. В камерах никогда не выключали свет полностью. Лишь приглушали.
– Прости, я рефлекторно, – смазано ответил и сел.
– Вы чё там возитесь? – Василий, видимо, проснулся от нашего, пока что мне не ясного, взаимодействия. Впрочем, сразу же уснул.
Я вновь обратил вопросительный взгляд к Артуру. Тот сел на табурет.
– Ты говорил что-то и метался. Я тебя пару раз позвал, ты не ответил. Решил разбудить.
Я нахмурился и завис. Мгновением позже пришло осознание, что это был за сон. Воспоминание. Воспоминание, что теперь ощущалось по-другому. Марк мог задумать это раньше. В тот день заманить его в проулок. Если бы я не развернулся – они бы избили его ещё тогда. И я бы не стал участником – просто не узнал бы об этом никогда.
Пробила мелкая дрожь. Неосознанно впился в ладонь ногтями. Я не убил бы их, если бы всё случилось тогда.
– Всё нормально?
Снова посмотрел на Артура. Он выглядел сонным, но ждал ответа. Почему ж их всех так интересует моё самочувствие, чёрт возьми?!
– Да. Просто сон.
– О чём?
– Не помню.
Он продолжал сидеть. Будто решался спросить. Ожидания оправдались быстро.
– Скажи… ты же за убийство здесь?
Я вздохнул. Быстро он.
– Как догадался?
– Адвокат подсказал.
Я кивнул, не зная, что говорить дальше. Не хотелось ничего. Мысли забиты другим.
– Говорят, ты убил сына майора и подполковника.
– Кто говорит? – глаза метнулись в его сторону. Не думал, что по СИЗО будут расползаться слухи.
Он провёл рукой по шее, глянув в сторону. Протянул неясное «э-э», подбирая ответ. Я сдвинул брови. Почему не говорит, от кого узнал? Запретили? Или боится, что пойду разбираться? Да уж, вот прям так выйду и пойду прописывать на орехи. В любой момент же могу выйти прогуляться.
– Не хочешь – не говори. Мне без разницы, в целом.
– Да нет, просто… – он выдохнул, дёрнув плечами, – это я сам попросил узнать.
– Вот как, – я сложил руки на груди и откинулся к стене, изображая заинтересованность.
– Не пойми неправильно. Маман просто беспокоится – кто тут со мной. Ну я и спросил у адвоката за статьи, а потом и интересно стало…
– Я понял, всё в порядке.
– Но про тебя и впрямь по городу говорят. Правда везде разное.
Я зло усмехнулся в сторону – тайна следствия. Интерес взял верх, когда я показательно отстранённо задал вопрос. О нём, в общем-то сразу и пожалел.
– Ну, одни говорят, что школьник убил двоих одноклассников. Другие, что это просто драка была и четверо погибло. Третьи вообще про то, что наркоман заманил троих и убил в проулке.
С миру по нитке – и можно собрать целостную картину.
– И что, по-твоему, в итоге правда?
– Адвокат сказал верить СМИ, но маман кроме телека ничё не смотрит.
Да, не хотел я такой огласки. А с другой стороны – какая разница? Мне от этого ни легче, ни тяжелее не становится. Хоть бы мать не трогали. А в курсе ли отец? Почему я о нём подумал?
– Знаешь, мне было бы спокойнее, если бы я знал, с кем рядом сплю.
Пробежала едкая мысль: «Мать науськала?». Её я сразу отмёл – плеваться желчью не стоит. Он прав. Может быть, на его месте я бы думал так же.
– Три неприятных мне человека избили моего друга, – я говорил в сторону. Не нужно вкладывать в слова эмоции. Просто расскажи факты. – Мне сорвало крышу, и я их перебил на месте. Один из них наш одноклассник – по совместительству, сын подполковника внутренних дел. Второй сын майора полиции. Его я, как и третьего, вообще не знал.
– А что с другом?
Я старался не смотреть на Артура, а потому не знал и реакции. По голосу тот казался напряжённым, но заинтересованным.
– Сейчас всё хорошо. Он много времени в больнице пролежал – сотрясение, внутреннее кровотечение, рёбра поломали.
– Пиздец, а за что его так?
– Хороший вопрос. Очень хороший. Я не знаю на него ответ.
Повисла тишина. Конечно, был ряд, якобы, причин. Но я не считал их достаточными для группового избиения, а потому не перечислил.
– Уроды, конечно. Думаю, я бы тоже не смог такое стерпеть.
Я громко рвано вздохнул.
– И всё равно я не должен был их убивать. Отходить так, чтобы мать родная не узнала – да. Заслужили. Но не смерти, – ответил непривычно развёрнуто без просьбы. Подсознательно захотел успокоить, наверное.
– Но ведь внутреннее кровотечение – это смертельная штука. А если бы они его убили, ты бы так же думал?
По спине пробежал холодок. Глаза слишком резко метнулись в сторону Артура.
– Не говори такие вещи.
Слишком холодно. Я сглотнул ком. Нужно держать себя в руках. Артур понял, что сказал лишнее – прокашлялся потупил взгляд.
– Ты меня боишься? – вопрос в лоб, но я должен разобраться в отношении других ко мне. В этом до ужаса странном феномене.
Артур неопределённо пожал плечами. Поморгал, набирая в грудь воздух.
– Я не знаю как к тебе относиться. С убийцами я не водился. Просто как-то… Напряжно мне, – он будто путался. Остановился. Глубоко вздохнул и резко проговорил. – Я не могу быть уверен, что ты не кокнешь и меня!
– Почему я должен это делать? Ты видишь какие-то сигналы? Или причины?
– Это просто ощущение. Типа ты вроде вообще ничего не делаешь. Просто сидишь, а я какой-то вечно наготове.
Да, Оскар говорил примерно то же.
– А пока ты не узнал, что я убийца – было так же?
– Тогда я просто не знал чё конкретно ты сделал. Логично, блять, что ты здесь за дело!
– Если тебе станет легче, убивать я больше никого не собираюсь.
– А какого это?
Помолчал, подумал. Это вообще здоровый интерес? Хотел бы я узнать какого отнять жизнь до того, как сделал это? Нет, не хотел. Я боялся этого знания всю свою жизнь. Боюсь, впрочем, до сих пор. Боюсь вновь ощутить это, хоть и не помню себя в моменте. Я знаю последствия, знаю, как это было. Но момент – я в нём не участвовал.
Осознав затянувшееся молчание, кратко кинул:
– Неприятно.
Наконец, прочитав в моих ответах нежелание обсуждать это, Артур вернулся ко сну. Хотя скорее мы просто оба теперь молча глядели в потолок. Засыпать снова было тревожно. Что ещё мне может подкинуть моё сознание?
Оказалось, рассвет уже был близок. Скоро объявили подъём. День ничем не отличался от предыдущих. И следующий за ним тоже. И после этого. Разве что в камере становилось жарче, видимо, от поднимающейся температуры снаружи.
– Эх мамка курева не положила. Ну как так-то! – Василий сокрушённо восклицал, разбирая передачку с воли.
– Здесь разве можно курить? – соответственно задал вопрос Артур.
– Естественно, нельзя, – поучительно ответил тот. – В камере строго настрого запрещается курить… когда помимо тебя в камере ещё и мент стоит. А так что мы им – дел полно каждые 15 минут проверять, – он продолжил рыться в сумке, пока, наконец, не воскликнул. – Вот он. Поймались, браконьеры!
Я глянул издалека в его руку. Маленький сотовый телефон пиликнул, включаясь.
– А это…
– Цыть. И это нельзя, конечно. Мамка под бумажками ценными припрятала, чтобы глаза закрыли. Но если прознают – выволокут.
– У нас обыск каждую неделю, – как бы невзначай напомнил я. Василий махнул на меня рукой.
– Если знать, где прятать, можно и сокамерника схоронить.
– А зарядка? Тут розеток нет, – Артур озвучил и мои мысли. Мы с интересом уставились на хитрый прищур Василия.
– А ему думаешь много надо? Звонить есть кому? – он подмигнул в сторону Артура.
– А можно? – он в ответ будто просиял.
– Недолго позвонить отметиться без наблюдения. Звони. Потом я уже – мне дольше надо.
Артур повеселел. Набрал номер и жизнерадостно оповестил мать о том, что это он. Говорил быстро – больше отвечал на вопросы про питание, отношение и всё подобное. Отстрелялся и вернул телефон. Тогда он протянулся мне.
– Есть кому?
Донельзя верный вопрос. Я колебался.
– Думаешь, стоит ли?
– Угадали. Не хочу её тревожить.
– Дурак ты, Влад, – поучительно протянул Василий и всучил телефон. – Мать – она же всегда ждёт! Звони давай!
Сопротивляться дальше было бы глупо. Набрал номер. Гудки. В душе надеялся, что она не возьмёт трубку. Я не знал, что говорить. Нужно было отказаться. Не тревожить.
– Алло? – тихий голос. Печаль всегда сквозила в нём, делая его таким же хрупким, как и сама она. Тревога – она, вероятно, боялась плохих новостей.
– Мам, это я.
– Влад, – удивление, – как ты звонишь?
– Нашёл у кого попросить на один раз. Как у тебя дела?
– У меня… да всё хорошо, вот только с работы вернулась, – она в растерянности стала перечислять домашние дела. Сама наметилась улыбка. – Я-то ладно – у тебя всё хорошо? К тебе Максим ездил, сказал, что ты уставший.
– От чего ж я тут уставший? – я тепло усмехнулся. – Целыми днями только и сижу, да круги по камере наворачиваю Соседи у меня тут хорошие, хоть поговорить есть с кем.
– Это хорошо, что хорошие. Спокойно всё, да?
– Да, – я как можно быстрее сменил тему. Не хотелось делать это резко, но и тянуть тоже не к чему. – Мам. Тебе говорили, про суд?
– Мне звонил Борис Артёмович, да. Он сказал, что мне придёт уведомление на почту о дате…
– Ты можешь не приходить?
Тишина передавалась хрипом динамика.
– Почему?
Я закусил губу.
– Я не хочу, чтобы ты имела к этому отношение.
«Не хочу, чтобы на тебя смотрели так же, как на меня,» – слова застряли куском железа в горле. Она не должна переживать ненависть к себе из-за меня. Она не причастна к этому. Похоронить дочь и посадить сына – я не знаю, как она держится. Как продолжает.