Колотий. Том II

Альберт виновато отвел глаза в сторону. От Нины ничего не ускользало. Его жена была самым проницательным человеком из всех, кого он когда-либо знал. Возможно, потому что за почти семнадцать лет она выучила все его привычки и повадки. По первому чиху Нина могла определить, заболела Герти или просто что-то пощекотало её нос. По единственному выдоху Альберта она могла точно понять, как прошел его день. И сейчас её глаза смотрели прямо в душу профессора.

Он не хотел рассказывать ей правду. Во-первых, Альберт не планировал вообще впутывать свою жену в дела института и… взаимоотношения с Аманом. Во-вторых, предчувствие подсказывало ему, что ничем хорошим это не закончится. Он постукивал пальцами по столу и, наконец, посмотрел на Нину. Когда он открыл рот, планируя придумать что-то, что могло бы удовлетворить её любопытство, Нина поднялась со стула и облокотилась на стол:

— Даже не думай, Альберт! — строго сказала она. — Когда ты собираешься мне наврать, твои усы начинают дергаться.

Профессор вздрогнул и закрыл рот. Он крепко сжал карандаш в руку и прислонился спиной с креслу. Нина выдохнула и прошла к нему. Его жена была высокой и худой женщиной. Она всегда следила за своей фигурой, поддерживая худобу физическими упражнениями. Даже сейчас Нина продолжала бегать каждое утро и внимательно следила за питанием. Привычки прошлого не могли покинуть хрупкое тело миссис Колотий. Женщина аккуратно села на колени мужа и запустила пальцы в его волосы.

Альберт нежно приобнял жену за талию и опустил взгляд на стол. Касания Нины удерживали его в реальности, пока он всеми силами хотел сбежать отсюда. Её пальцы гладили кожу его голову, пока он собирался с мыслями. Но эти предательски мысли не хотели собираться, выставляя его полным идиотом, который, плюсом ко всему, ещё и обманывает своего самого близкого человека:

— Альберт, — с дрожью в голосе проговорила Нина, чувствуя напряжение между ними. — Что происходит?

Он вновь громко выдохнул, крепче сжав руку на её нежной коже. Отложив карандаш на стол, он встретился взглядом с женой и прикусил нижнюю губу до боли:

— Думаю, что я совершил очень большую ошибку, Нина, — признался он.

Нина вздрогнула, остановив движение своих пальцев:

— Надеюсь, ты сейчас говоришь не про наш брак? — попыталась пошутить она, но, увидев в глазах Альберта страх, замолчала. — Альберт…

Мужчина притянул жену к себе и уткнулся лбом в её ключицы. Он глубоко вдыхал запах Нины, пытаясь успокоить расшатанной нервы. Его пальцы почти до боли сжимали талию женщины и кожу на бедре, но она не сказала ни слова.

— Ты помнишь мои рассказы про Амана Фейрстоуна? — спросил внезапно Альберт.

Нина задумалась:

— Ты про того сообразительного парнишку, с которым вы работаете в лаборатории?

Альберт кивнул. Он притянул жену ближе к себе и открылся Люда в её плечо:

— Да, — он вновь вдохнул. — Я думаю, что мне нужно рассказать тебе ещё кое-что. Если ты пообещаешь, что выслушаешь до конца.

Нина нахмурилась. Она встала с колен мужа и вновь села на стул, приготовившись слушать.

***

Нина просила его оставить эту идею. Сначала она пришла в ярость и металась по комнате, как адский цербер. Красная от злости и гнева, Нина прожигала мужа взглядом, пока он продолжал признаваться ей в своих собственных грехах. Он понимал, что совершает ужасную вещь. Но приятное послевкусие славы и шуршание денежных грантов в руках заставляли его поддерживать Амана и дальше.

Женщина почти заставила его отказаться от продолжения эксперимента. Почти. Когда Альберт поклялся ей в том, что не перейдет черту дозволенного (хотя, он уже перешел её много раз), Нина остыла. Почти весь вечер она молчала. Герти чувствовала напряжение между родителями, но не задала ни единого вопроса. Как всегда, она просто молча ушла в свою комнату.

Эксперименты Амана продолжали заканчиваться успехом. Он скрещивал животных из разных классов и видом, почти до фанатизма записывая на диктофон каждую секунду наблюдения. Альберт без особых проблем договаривался с поставкой биоматериалов, удивляясь, почему никто не задаёт ему вопросов о том, что происходит с животными дальше. Зато у него их было полно.

Почти год Аман вел эксперимент по скрещиванию. И многие попытки заканчивались успехом. Однако он ни разу не опубликовал исследование. Даже статью. Изредка он готовил небольшие выступления с демонстрацией результатов, и этого было достаточно, чтобы люди обращали свое внимание на работы юноши. Но Альбера смущало не это. Он давно поймал себя на мысли, что никогда не видел существ после того, как Аман доставал живых тварей из инкубаторов. Гибриды крысы и змеи, крысы и собаки, крысы и кошки, крысы и дятла… он видел их всех по несколько минут. Раньше его это не смущало, но сейчас он искренне не понимал, куда они девались.

Зимним вечером Альберт уже собирался отправиться домой, когда ноги вновь понесли его в сторону лаборатории. Он вошел в дверь и увидел знакомую высокую фигуру. Аман сидел за столом и что-то рисовал. И ел. Альберт почти никогда не видел, чтобы юноша что-то ел. Перед Аманом стояла большая миска салата, пока парень быстро двигал черной гелиевой ручкой по своему блокноту. Профессор прошел вперед и посмотрел через его плечо.

— Что это? — спросил он нарочито нейтральным тоном.

Аман отправил ещё одну ложку в рот и подвинул блокнот к профессору. Альберт нагнулся, внимательно всматриваясь в рисунок. Ему потребовалась секунда, чтобы понять, что он смотрит на зарисовку внутреннего строения гибрида. Последнего, результат скрещивания крысы и дятла. И его внимание привлекли небольшие пятна крови на светлых листах.

Аман вновь взял в рот порцию салата, и хруст свежих огурцов и листьев наполнил пустую лабораторию. И сейчас, в напряженной атмосфере помещения, это больше походило на издевательство:

— Очень… — начал Альберт. — Подробно. У нас такой мощный аппарат узи?

Аман хмыкнул:

— Если бы через наш аппарат узи можно было бы хоть что-то увидеть, я бы не марал руки, — проговорил он, пережевывая томат.

Профессор вздрогнул. Он быстро взглянул на Амана, заметив на его халате царапины. И снова засохшие кровавые пятна.

— Твоя одежда, Аман.

Парень кивнул и доел последнюю ложку. Он выбросил пластиковую миску в мусорку под столом и поправил свою рубашку.

— Ну, вскрытие было тяжелым, — объяснил он таким тоном, словно обсуждал погоду или надоедливую муху.

Альберт вновь взглянул на рисунок. Он был таким четким и структурированным, что по спине профессора поползли мурашки. Аман подписал всё. Количество костей, длину кишечника, вес легких и… время, за которое сердце полностью остановилось. Профессор вздохнул и схватил блокнот.

— Что это? — указал он на записанные минуты.

Аман поправил очки и посмотрел на свой рисунок. Он пожал плечами, собирая вещи со стола:

— Время, за которое наступила смерть.

Альберт замер. Блокнот выпал из его рук и громко приземлился на пол. Аман вздохнул и моментально поднял тетрадь:

— Профессор, осторожнее! Здесь же все рисунки и записи. Я не хочу начинать все с самого начала.

Альберт резко выхватил блокнот из рук парня и пролистал его. Результаты вскрытия всех гибридов были зарисованы рукой Амана. Аккуратные и точные линии, как и всё, что делал юноша.

— Почему такая формулировка? «Время, за которое наступила смерть?» Обычно пишут «время смерти». — Альберт судорожно размахивал ладонью перед открытым блокнотом и вчитывался в записи.

Аман потер веки, просунув пальцы под очки, и громко выдохнул.

— Там есть и «время смерти». Но меня интересовало именно первое.

Альберт широко открыл глаза и покачал головой:

— Подожди, Аман… ты… ты… где гибриды?

Юноша насупился. Он аккуратно взял блокнот из рук мужчины и положил его в свою сумку.

— Их нет.

— В каком смысле? — Альберт с недоверием смотрел на Амана.

Парень вновь пожал плечами:

— В прямом. Их нет.

Профессор мог лишь беззвучно открывать и закрывать рот. Внутри него бушевали сотни эмоций: гнев, ярость, ненависть и, в самом центре, страх. Он отрицательно покачал головой.

— Что ты с ними сделал?

Аман недовольно перевел на профессора глаза, словно смотрел неинтересный многосерийный фильм. Затем облизал губы и закинул рюкзак на спину:

— Профессор, вы читали «Тараса Бульбу» Николая Васильевича Гоголя?

Альберт молчал и внимательно смотрел на Амана:

— Так вот, там есть прекрасное выражение. И я им воспользовался, — Аман подвинул стул к столу и быстро вышел из лаборатории.

***

Аман почти не выходил из лаборатории два дня. Изредка он позволял себе пройтись по коридорам института, но затем возвращался и вновь приступал к эксперименту. И Альберта это пугало. Чем больше он смотрел на сгорбленную фигуру напротив, тем сильнее начинал нервничать.

Но больше всего его тревожило то, что Аман не просил его достать яйцеклетки. В последний раз он принёс три вида ооцитов: волнистый попугай, шпиц и кролик. Но сейчас Аман включал уже седьмой инкубатор. Альберт следил за каждым движением юноши, незаметно караулил его после лаборатории и перед ней. Но каждый раз Аман приходил и уходил в одно и то же время. Профессор чувствовал себя сумасшедшим. Неужели он дошел до невроза и погряз в своих собственных подозрениях? Однако он искренне не понимал, откуда у Амана биоматериал.

Весна две тысячи седьмого года буквально разрывала его на части. Герти почти не спала и готовилась к выпускным экзаменам. Нина не находила себе места от волнения и продолжала молить его оставить идею экспериментов Амана. Но всё решил первый экзамен Герти. Ей стоило лишь перейти порог квартиры, и Альберт понял результат по её взгляду. Она тихо прошла в свою комнату, не удостоившись ни одного родителя даже приветствия.

Майский вечер, на удивление, был тихим. Профессор прошел в лабораторию, чувствуя на своих плечах тяжесть принятого решения. Стоимость обучения в университете, куда так сильно хотела Герти, была просто запредельной. Но на то он и отец, чтобы достать для неё звезду с неба. Чем бы не занимался Аман, его исследования приносили огромные деньги. Инвесторы буквально рвались с места, просовывая своё финансирование прямо в лицо профессора.

Открыв дверь в светлое помещение, он вновь ожидал увидеть Амана. Но его не было. Альберт внимательно осмотрел каждый угол, удивляясь собственному параноидальному поведению. Профессор всегда приходил ровно в пять двадцать. Но сегодня группу первокурсников забрали на какие-то очередные показательные выступления. Будто им было, что показывать.

Он вновь осмотрел тихое помещение и поморщился. Странный запах буквально ударил его в нос и заставил отшатнуться. Запад тухлятины и раздражения.

— Что за чёрт? — Альберт выругался себе под нос и медленно прошел вперед.

С трудом сдерживая рвотные позывы, он приблизился к рабочему столу Амана. Запах точно был отсюда. Вновь сделав вдох, Альберт нагнулся. Вонь шла из мусорного бака. Это, разумеется, ожидаемо. Аман ел здесь, и оставшаяся еда могла протухнуть. Но этот запах нельзя было ни с чем спутать. Альберт выдвинул мусорный бак и аккуратно снял с него крышку.

Нечто лежало на дне ведра и закрывало дно тёмным алым цветом. Это нечто чем-то напоминало разрезанную пополам сырую печень. Только потом эту печень оставили сохнуть под палящим солнцем. Непонятный орган плотно прилип к стенкам бака, оставляя после себя красные сущие следы.

— Какого… — Альберт быстро схватил перчатки и надел их на руки.

Он с неприязнью схватил мягкую, липкую, холодную материю и потянул её на себя. Орган с неприятным шлепком отклеился от дна ведра, направив в нос профессора ещё больше запаха. Но стоило Альберту вытащить тухлятину наружу, как он с отвращением откинул неясно в сторону.

Темное нечто, напоминающее холодную губку валялось на полу перед профессором. И если сначала он не мог понять, что это, то теперь небольшой засохший отросток с голубоватыми венами не оставил сомнений в происхождении предмета. Перед Альбертом лежала плацента. Старая, засохшая и протухшая плацента. Когда понимание ударило по нему, как молотком, Альберт две не услышал открывшуюся позади него дверь.

— Профессор? — раздался позади голос Амана.

Альберт резко обернулся:

— Что вы тут делаете? Разве у вас не… — юноша замер, видя валяющийся на земле орган.

Мужчина сглотнул, сжав руки в кулаки:

— Откуда?

Аман отбросил рюкзак в сторону:

— Ферма за городом. Коза не смогла разродиться. И я выкупил тушу.

Альберт вздрогнул:

— Аман… для чего? Что ты хочешь добиться?

Парень выдохнул. Он прошел к Альберту и указал рукой в сторону шкафчика.

— Пошлите. Я покажу.

Он подошел к дверце с кодовым замком и быстро ввел пароль. Альберт медленно проследовал за юношей. Пока Аман доставал нужный предмет с верхней полки, мужчина ни разу не позволил себе расслабиться. Парень повернулся к нему, держа в руках маленькую таблетку.

— Это…?

— Это гормональная таблетка, профессор. И она работает на животных.

Альберт в ужасе уставился на крошечный белый кружок в руках юноши:

— Тебе для этого нужна была плацента?

— Да, — кивнул Аман. — плацента вырабатывает прогестерон. Это был последний гормон, который я добавил в таблетку.

Мужчина не сводил с Амана глаз. Он медленно сел на стул и притих.

— Аман, остановись, — внезапно сказал он. — Наука должна нести свет в жизни народа. А твои исследования…

— А мои исследования приносят свет в вашу жизнь, профессор. Вы сами говорили об обучении дочери. Так что просто помогите мне закончить эксперимент.

Альберт хлопнул по столу:

— Закончить эксперимент!? Аман! Твои исследования с каждым днём всё изощреннее!

Аман повторил вызывающую позу профессора:

— Потому что я не боюсь!

— Нет! — яростно ответил Альберт. — Потому что ты не думаешь о последствиях! Чёрт возьми, да тебя бы давно посадили за живодерство, если я не покрывал тебя!

Аман хитро улыбнулся. Медленно он достал из рюкзака диктофон с работающей кнопкой записи. Альберт побледнел от ужаса. Он собирался что-то сказать, но юноша опередил его:

— Верно, профессор. Вы абсолютно правы. И я думаю, что наши сотрудничество продлится и дальше.

***

(ранее)

— Прекрасной выбор, юноша, — проговорил фермер, заталкивая беременную козу в специальную перевозку. Аман слушал его, но не слышал. Он видел подергивающийся живот животного, в котором изредка двигался козлёнок. — Крепкая девочка. Со дня на день родит.

Парень протянул мужчине толстую пачку купюр и запрыгнул за руль арендованного автомобиля. Фермер с жадностью в глазах пересчитал деньги и довольно кивнул:

— Хорошей дороги, приятель.

Аман даже не запомнил, как зовут этого мужчину. Да и не нужно было. Коза периодически начинала выть, пугаясь от редких кочек и ям. Руки Амана дрожали от предвкушения. Он почти физически чувствовал успех своего детища. Ещё два километра…один…

Он остановил машину далеко за городом на одинокой поляне. Открыв перевозку, Аман выпустил животное наружу. Коза быстро приникла к траве, начав поедать нетронутую зелень. Аман мельком смотрел на огромное животное, и быстро рыскал руками в багажнике.

— Ты уж извини, но мне нужно, чтобы ты не двигалась, — проговорил Аман, замахиваясь молотом в сторону ног животного.

Глава 14. Манёвры

Пометка на полях в параграфе о рыжей вечернице: «У рыжей вечерницы длинные и узкие крылья, что обеспечивает быстрый и манёвренный полёт. Скорость полёта может достигать до 70 км/ч. Траектория полета прямая, но во время охоты возможны резкие повороты и броски. Вечерницы способны ловко минуть встречающиеся на пути препятствия даже в темноте».

А. К.

Огромный открытый стадион виднелся издалека ещё до того, как Элен подошла к нему. Спортивная площадка позади университета была заставлена тренажерами и турниками. Асфальтированная дорога почти полностью была покрыта трещинами и ямами, преображая беговые дорожки в зимний узор на стекле. Элен недоверчиво посмотрела на Альберта и подняла брови вверх:

— Мы будем тренировать мышцы? Зачем вы привели меня сюда? Вы же, вроде, хотели проверить наши способности.

Альберт хихикнул:

— Нет, не совсем, — он открыл книгу на заранее заложенной странице и поставил палец на нужное место. — я хотел изучить ваши способности, а не проверить. Давай начнём с разминки. Пробеги пару кругов по спортивной площадке. И не торопись.

Он резко захлопнул книгу прямо перед её носом, отчего она дернулась, почувствовав дуновение ветра с запахом страниц. Услышав его цоканье, Элен поморщилась.

— Слишком медленно… — проговорил он себе под нос.

— Что вы сказали, профессор? — переспросила слепая девочка.

Альберт покачал головой:

— Ничего важного. Начинай.

Элен неуверенно щелкнула и направилась к беговым дорожкам. Она поправила шортики, медленно набирая скорость. До носа Элен доносились запахи сырости и земли. Она предположила, что это могла пахнуть влажная почва, но дождя точно не было. Она щелкала языком и направляла ушки в сторону асфальта, чтобы не попасть ногой в огромную яму.

— Элен, — позвал её профессор, — Скажи, а как быстро ты можешь бегать?

Девочка бросила взгляд в его сторону, почувствовав подвох в вопросе. Она ускорилась, словно физически демонстрируя ему, что ещё далеко от усталости:

— Быстрее Рика и Пати вместе взятых, — ответила она. — А что? Зачем вы спрашиваете?

Слепая девочка быстро пробежала первый круг и уже начинала второй, когда её слух привлекло движение сбоку. Девочка повернула голову в сторону, где, как она помнила, стоял Альберт, и щелкнула. Когда волна эхолокации вернулась к ней, она вскрикнула и едва успела уклониться от летящего на неё шара:

— Значит убежать от мячей сможешь, — весело крикнул Альберт и направил ещё два волейбольных мяча в её сторону.

Она вновь отпрыгнула, пытаясь лавировать между летящими в неё шарами. Их было слишком много, эхолокация не успевала возвращаться к ней. А если и успевала, то мяч уже фактически врезался в её лицо. Элен выставила руки вперед, пытаюсь вслепую отпихнуть летающий спортивный инвентарь.

— Альберт! Стой! Я не успеваю!

Альберт вновь замахнулся и кинул очередной мяч. Предмет метко попал Элен в ногу, и она шикнула:

— Ты привыкла получать сигналы о недвижимом окружении. Но если будешь внимательнее, сможешь предугадать действия всего, — спокойно проговорил он, вновь бросая мяч. — Слушай волны, Элен! Пусть они не просто показывают образ, а дают тебе о предмете всю информацию!

Она зарычала и случайно наступила на лежавший возле её ног шар. Трава моментально испачкала костюм девочки, когда она с грохотом упала на пол. Альберт громко выдохнул и приблизился к ней.

— Давай помогу, — он протянул руку и крепко сжал её ладошку, когда она согласно ответила ему.

Альберт плавным движением поставил девочку на ноги и по-отечески расправил кофту спортивного костюма:

— У меня на получилось, да? — разочарованно спросила Элен.

Альберт сжал губы и медленно кивнул:

— Не получилось, — он стряхнул грязь с её волос. — Не переживай, Москва не сразу строилась.

— Что такое Москва? — наивно спросила она. Альберт улыбнулся и кивнул в сторону мячей.

— Я надеюсь, что ты сама сможешь узнать об этом позже. А пока… — он вновь поднял мяч.

Передав его в руки девочке, профессор сделал шаг назад. Она покрутила «орудие убийства» в руках и недовольно откинула мяч в сторону:

— Элен, — начал он. — У тебя прекрасная эхолокация. Ты можешь чувствовать предметы на огромном расстоянии. Но ты слишком зациклена на недвижимых объектах, — он поднял ещё один мяч с земли. — Эхолокация нужна тебе не только для представления местности. В зависимости от скорости возвращения волн и силы, с которой они отталкиваются от препятствий, ты можешь предугадывать дальнейшие движения предметов.

Он подкинул мяч и покрутил его на одном пальце. Но сделал это максимально неумело, поэтому инвентарь сразу же полетел на землю. Альберт успел подхватить его в нескольких сантиметрах от земли и стеснительно улыбнулся. Элен опустила слепые глаза в землю.

— Ну-ну, — начал профессор и положил ладонь на её плечо. — Не у всех всё получается с первого раза. Давай начнём с более простых упражнений.

***

— Молодец, Пати, — похвалил девушку Рик и хлопнул в ладоши. — Снова верно. Звуки и буквы тебе подчинились.

Патриция улыбнулась и убрала палец со строчки, на которой впервые смогла прочесть несколько слов. Это давалось ей с огромным усилием, но Рик даже не позволял ей опускать руки. Как только она хотела всё бросить и уйти передохнуть, парень преграждал ей путь и сажал обратно. И так было раза четыре точно.

Он убрал книгу со стола и заинтересовано посмотрел на неё, положив голову на ладонь. Пати неожиданно покраснела и соединила руки на коленках. Рик не отрываясь смотрел на неё, хитро улыбаясь:

— Что? — едва слышно прошептала она. — Ты что-то опять придумал, Рики?

Рик улыбнулся:

— Пришло время к следующему этапу наших занятий, — ответил он.

Когда он подался вперед, она почувствовала, как задрожали её пальчики. Рик аккуратно взял ладонь девушки в руки, и Пати резко посмотрела вниз. Парень вложил ей кусок мела и резко вскочил на ноги, утягивая её за собой:

— Пойдём, Пати. Теперь перейдем к письму.

Патриция выдохнула, но сама не поняла, от разочарования или облегчения. Она поднялась, поправила юбку и подошла к темно-зеленой доске. Её коготки вызывающе стучали по деревянному полу, пока она поднималась на парапет. Пальцы Патриции сжимали мел так, что костяшки на её суставах побелели. Рик заметил это и слегка улыбнулся:

— Пати… — начал он. — Мы будем пробовать до того момента, пока у тебя не получится.

— А если у меня не получится? И я состарюсь и умру рядом с этой самой доской… — попыталась пошутить она, чтобы разрядить обстановку.

Рик хмыкнула:

— Значит я проведу тут с тобой всю жизнь. Даже не знаю, смеяться мне или плакать, — Рик кивнул в сторону доски.

Патриция кивнула и встала перед доской.

— Что писать, Рики? — спросила она.

Он закатил глаза, наигранно задумываясь, а затем подмигнул ей:

— Давай напишем твоё имя. Точнее, ты напишешь. Начни с буквы «П».

Пати кивнула и поставила мел на тёмную поверхность. Она так сильно напрягалась, когда писала печатным шрифтом три ненавистнице палочки, что на её лбу появились капельки пота. Когда буква была готова, девушка выдохнула так, словно только что из её рук забрали двадцатикилограммовый мешок.

— Фу-ух… — выдохнула она.

— Пати, — начал Рик, скрестив руки на груди. — Если продолжишь в том же духе, то на букве «И» ты точно взорвешься. А у меня ещё тренировка с Альбертом в бассейне.

Он посмотрел на кривую букву «П», слегка нахмурившись:

— С другой стороны, это лучше, чем ничего, — парень пожал плечами. — Давай теперь «А».

Патриция сжала зубы и снова коснулась мелом доски. Она нахмурилась, начав выводить некрасивую косую линию. От сильного давления в классе появился неприятный скрип, и девушка поморщилась. Но весь воздух выбила из лёгких, когда рядом с её щекой проскользнула крепкая рука Рика.

Парень протянул ладонь вперед, встав позади Патриции, и накрыл ею руку девушки. В комнате было прохладно, и она чувствовала, что кожа Рика такая же холодная. Она судорожно вздохнула, когда вторая его ладонь легла на её плечо:

— Смотри, Пати, — сказал он фактически в миллиметрах от неё. — Видишь? Не надо так сильно нажимать на мел. Расслабься, у тебя всё получается.

— Х-х-хорошо… — едва слышно произнесла она.

Сжав её пальцы своими, Рик начал выводить аккуратную букву «А». Рядом с кривыми гранями «П» она смотрелась нелепо, но Пати в этот момент вся покраснела так, что чувствовала, как поднималась её температура. Щеки горели почти до боли, пока Рик дописывал имя девушки её же рукой.

Когда «ПАТИ» было выведено белыми яркими буквами на доске, Патриция медленно повернула лицо в сторону Рика. Парень повторил её движения, и его желтые радужки встретились с её холодными светло-карими глазами:

— Получилось, — прошептала Патриция.

— Получилось, — согласился он, не отводя глаз от её ресниц.

Они не в первый раз были так близко. Ещё до встречи с Евой Пати периодически перевязывала его руки, когда он со злости колотил кулаками стены укрытия. Но тогда, три месяца назад, он даже не смотрел на неё. Это была просто…Пати. Вечно серьезная, замкнутая девочка, которую они с Элен по чистой случайности спасли из лаборатории. И почему тогда сейчас его бросает в такой жар.

— Пати… — начал он. — Мне… в комнате прохладно…

Патриция кивнула, и от этого движения она стала ещё ближе:

— Прохладно… — она вновь посмотрела в его глаза. — Но так жарко…