Воркута. Лестница А Холодный Рассвет

Они работали с самого утра и до вечера — шесть часов подряд, без передышки.

Мели, скребли, чинили, выносили, раскладывали. Мусор исчез, пыль стёрли, грязные пятна на стенах отчистили. Сломанные стулья и столы починили, печку-буржуйку собрали заново, приладили трубу. Окна и двери тщательно укрепили. Даже трещины в полу заделали цементом.

Старый деревянный шкаф вытерли насухо. Бумаги и папки аккуратно сложили. А капитанскую советскую шинель, которую Настя заботливо очистила и проветрила, повесили на самом видном месте — на стену опорного пункта. Тёмно-зелёный драп, алые петлицы, капитанские погоны — в чистой комнате шинель выглядела торжественно и почти величественно. Сразу стало ясно: у этого пункта есть душа.

Напоследок Дима разложил на столе своё удостоверение, полицейские бляхи и прочее казённое имущество. Игорь притащил с пятого этажа чистые стулья и плед, найденные когда-то на свалке. Настя повесила на окна чистые занавески. Опорный пункт, который пятнадцать лет был мёртвой заброшенной комнатушкой, преобразился до неузнаваемости, а у входа повесили новую табличку с надписью «Опорный пункт полиции».

Да, он остался бедным: нет дорогого ремонта, мебель починена кое-как, всё больше с помойки. Но стало чисто, светло, тепло. На стене — советская шинель, на столе — новенькие полицейские атрибуты, у входа висит новая табличка полицейского пункта. Заброшенный пятнадцать лет участок обрёл новую жизнь. Благодаря их совместным усилиям он превратился в самый далёкий, но и самый тёплый полицейский пост во всей Воркуте.

Четверо стояли посреди обновлённой комнаты, разглядывая плоды своего труда. На грязных, запылённых лицах сияли улыбки — усталые, но счастливые. Глаза светились гордостью.

Когда с уборкой опорного пункта было покончено, Диму переполняла благодарность. Глядя на троих друзей, которые хлопотали рядом с ним с самого утра, он чувствовал, как на душе разливается тепло. Он достал из своей сумки две припасённые бутылки водки, выложил на стол принесённые из управления колбасу и хлеб и, улыбнувшись, сказал:

— Спасибо вам огромное за сегодняшнюю работу. Целый день провозились, привели пункт в порядок. Я вам очень признателен.

Игорь махнул рукой:

— Да брось, не выдумывай! Мы же друзья, помогать друг другу — святое дело. Тем более опорный пункт теперь прямо под нами — нам же и удобно.

— Вот именно, Дима, не стесняйся, — поддакнул Семён с доброй улыбкой. Настя молча кивнула, глядя на него тёплым взглядом.

Дима откупорил бутылку, разлил водку по четырём мискам. Крепкий спиртовой дух разлился по комнате, вытесняя остатки пыльного запаха. Он поднял свою миску и сказал с искренней ноткой в голосе, чуть подшучивая:

— Ну, за то, чтобы наш опорный пункт официально заработал! А если серьёзно, с тех пор как я приехал в Воркуту, мы только и делаем, что вместе пьём. Мы уже стали закадычными собутыльниками. А теперь, когда пункт открылся, так и вовсе будем собираться здесь каждый день. Ваше здоровье!

Все трое рассмеялись, подняли миски, чокнулись с Димой и хором крикнули:

— Ваше здоровье!

Водка обожгла горло и разлилась по телу горячей волной, смыв усталость целого дня. Четверо устроились в чистом, уютном опорном пункте, ели хлеб с колбасой, пили водку, болтали и смеялись. Атмосфера была тёплой и по-домашнему радостной.

И вдруг, когда водка развязала языки, Дима обратил внимание на то, чего раньше не замечал: в опорном пункте были и свет, и вода, и батареи.

Управление заранее вызвало мастеров, подключило пункт ко всем коммуникациям. Печка-«буржуйка» тоже работала исправно. В комнате было тепло и уютно — разительный контраст с холодом на улице, а уж с квартирой Игоря на пятом этаже, где не было ни воды, ни света, ни батарей, и сравнивать было нечего: там стоял лютый холод, стены промерзали насквозь.

Улыбка на лице Димы мгновенно погасла. Он нахмурился, в груди вскипела злоба, смешанная с острым чувством несправедливости.

Он поставил миску на стол, повернулся к Игорю и заговорил, не скрывая ни гнева, ни боли:

— Игорь, почему в моём опорном пункте есть и вода, и свет, и тепло, а в вашей квартире — ничего? Водопровод, электричество, отопление в этом доме технически есть! Вы живёте здесь уже сколько времени, мёрзнете, голодаете, у вас нет даже самых элементарных условий! Почему государственные органы на это забили? Как так можно?

Игорь на минуту растерялся, потом улыбнулся и махнул рукой, стараясь казаться беззаботным:

— Да ничего страшного, мы уже привыкли. Этот район заброшен уже много лет, власти про него забыли. Мы приезжие, на нас никто не обращает внимания. Перебьёмся как-нибудь. Заработаем деньги — сами решим эту проблему.

— Что значит «перебьёмся»? — Дима вскочил с места, его голос зазвучал ещё гневнее, а в глазах вспыхнуло негодование. — Это вопрос базовых жизненных потребностей! Вы — законные жильцы, вы имеете полное право на воду, свет и тепло! Я участковый этого района, моя обязанность — защищать порядок и заботиться о людях. Я не могу спокойно смотреть, как вы живёте в ледяной конуре, а мой опорный пункт топят так, что хоть раздевайся. Это несправедливо!

Семён и Настя опешили, глядя на разгневанного Диму. Их переполняла благодарность, но они боялись, что он наживёт себе неприятности. Настя заговорила мягко:

— Дима, не злись, не горячись. Чиновники не любят связываться с такими мелкими делами. Не стоит нам ссориться с ними, это может выйти боком.

— Нет, этот вопрос надо решать, и немедленно! — Дима был непреклонен. — Я сейчас же еду в администрацию, буду добиваться справедливости. В течение недели я добьюсь, чтобы в вашей квартире появились вода, свет и отопление! Вы не должны больше мёрзнуть!

Сказано — сделано. Дима отставил миску, быстро надел форму, поправил фуражку. Лицо его стало серьёзным, строгим. В форме он выглядел настоящим офицером — собранным, мужественным, неподкупным.

Он подошёл к порогу опорного пункта, повернулся к Игорю и сказал с расстановкой, не скрывая ответственности:

— Игорь, опорный пункт не должен закрываться в рабочие часы. Я поеду в администрацию и не знаю, сколько времени это займёт. Будь добр, посиди здесь за старшего. Если кто-то зайдёт по делу — прими, запиши, подожди меня.

Игорь кивнул, но не удержался от усмешки и подколол друга:

— Дима, на твоём участке всего одна квартира — наша. Кого мне тут встречать, когда ты уедешь? Ну, забредёт пара бродячих кошек или собак, не больше.

Дима, несмотря на серьёзность момента, невольно скривил рот в подобии улыбки, хлопнул Игоря по плечу и сказал уже строже:

— Не остри. Даже если никого нет, оставлять пост без присмотра нельзя. И вот ещё что: предупреждаю — ни в коем случае не вздумай надевать ту старую советскую форму из шкафа и притворяться полицейским. Это незаконно. Если кто-то узнает, последствия будут тяжёлыми. Запомнил?

Игорь, увидев, как посерьёзнел Дима, сразу перестал шутить и торжественно кивнул:

— Не волнуйся, я понял. Форму не трону, опорный пункт посторожу. Жди нас с победой.

Дима ещё раз всё проверил, убедился, что Игорь всё понял, развернулся и быстро вышел. Он вскочил на велосипед и помчался к зданию администрации — ветер свистел в ушах, спина была прямой, решительной. Он был полон решимости добиться справедливости для своих друзей.

Игорь, Семён и Настя смотрели ему вслед. На душе у них было тепло и горьковато, на глаза наворачивались слёзы. Они никогда не смели даже мечтать о том, чтобы в их квартире появились свет, вода и отопление. Но Дима воспринял их беду как свою собственную. Не побоялся полезть в драку с чиновниками, чтобы защитить их. Такой дружбы они не забудут никогда.

Здание воркутинской администрации — старое, советской постройки. Оборудование обветшалое, работают бюрократы медленно и лениво. В таких местах к делам отдалённых, заброшенных районов всегда относились по принципу «отмазаться любой ценой, протянуть сколько можно». Никому не было дела до тех забытых уголков.

Дима нёсся на велосипеде, обгоняя ветер. Добрался до крыла правительственного здания, где размещался многофункциональный центр, и зашёл в отдел коммунального хозяйства — в окно, отвечающее за подключение воды, света и отопления для населения.

За окошком сидел чиновник средних лет. Он забросил ногу на ногу, неторопливо потягивал чай, листал газету — вид самый расхлябанный. Увидев, что подошёл полицейский, он лишь приподнял веки и процедил сквозь зубы, даже не думая вставать:

— Вам чего, товарищ? С чем пожаловали?

Дима сдержал гнев, подошёл к окошку и строгим голосом объяснил цель визита:

— Здравствуйте. Я участковый уполномоченный пятого дома в Западном районе, лейтенант Дмитрий Алексеевич Воробьёв. Жильцы моего участка проживают на пятом этаже этого дома, квартиру приобрели законно. До сих пор у них нет ни воды, ни света, ни отопления — условия невыносимые. Я требую немедленно подключить им коммуникации и обеспечить базовые условия жизни.

Чиновник, услышав это, скривил губы в усмешке. Отложил газету, не спеша отхлебнул чай и ответил на редкость равнодушно:

— Какой такой район? Там уже много лет никто не живёт. С чего вдруг подключать воду и свет? Если бы там были жильцы, я бы знал. А решение о подаче тепла принимает не кто попало. Кроме того, сети там давно пришли в негодность, ремонт дорогой. Ради одной-двух квартир никто не будет поднимать шум. Возвращайтесь, это дело не решаемое.

— Не решаемое? — в Диме мгновенно вскипела ярость. Голос стал ледяным, взгляд острым. — Перед вами законные жильцы с документами о собственности, они защищены законом. Подключить им воду, свет и тепло — ваша прямая обязанность. С какой стати это не решаемо? В том же доме мой опорный пункт подключён ко всем коммуникациям — почему жильцы хуже? Это дискриминация и бездействие!

— Я же сказал — не решаемо, вы что, русского не понимаете? — Чиновник тоже завёлся, поставил чашку на стол и заговорил раздражённо. — Сети старые, ремонтировать некому, денег нет — причин хоть отбавляй. Вы, товарищ участковый, слишком много на себя берёте. Занимайтесь своей полицейской работой и не лезьте в чужие дела. Проходите, не мешайте.

Соседние чиновники тоже закивали, зашептались, показывая на Диму пальцами. В голосах сквозило пренебрежение: дескать, лезет не в своё дело, тащится из-за какой-то глухой квартиры — никто его всерьёз не воспринимал.

Дима, глядя на эту армию бюрократов, окончательно потерял самообладание. Он выпрямился во весь рост, полицейская форма придавала ему внушительный вид. Голос его прозвучал громко и властно, заставив всех вздрогнуть:

— Повторяю в последний раз. Немедленно выделить рабочих и подключить воду, свет и отопление в квартире пятого дома. Через неделю работы должны быть закончены!

— Невозможно. Хоть тресни — не сделаем! — чиновник и не думал уступать.

Взгляд Димы стал ледяным. Он вытащил своё удостоверение и с силой шлёпнул им по стойке окошка. Голос зазвучал с металлической ноткой, в которой слышалась явная угроза:

— Я выпускник Московского университета МВД, добровольно приехал служить в Воркуту. Моё личное дело напрямую курируется Министерством внутренних дел в Москве. Если вы откажетесь выполнять свои обязанности, будете халатно относиться к нуждам граждан — я прямо сейчас позвоню в Москву и сообщу вышестоящему начальству о вашем бюрократизме. Тогда никто из вас не сохранит это место — все пойдёте под сокращение. Будете сидеть без работы.

В комнате повисла гробовая тишина. Все чиновники остолбенели. Пренебрежение и заносчивость мгновенно сменились ужасом и паникой.

Московский университет МВД — это прямая связь со столичным министерством. В таком захолустье, как Воркута, такой статус был подобен «мечам-кладенцам»!

Воркута маленькая, бюрократическая система замкнутая, и больше всего здесь боятся внимания из Москвы. Если столичные органы заинтересуются, начнут проверку и накажут — то мелкие чиновники могут отделаться выговором, а могут и вовсе вылететь с работы, лишившись куска хлеба.

Средних лет чиновник уставился на настоящее удостоверение в руке Димы, слушая его железные слова. Лицо его побелело, ноги подкосились. Вся его недавняя наглость и упрямство испарились. Он вскочил, закланялся, заюлил с подобострастно-испуганным видом:

— П-простите, товарищ лейтенант! Это мы виноваты, это мы оплошали! Сейчас же сделаем, немедленно!

Остальные чиновники тоже обступили Диму, растянув рожи в угодливых улыбках, наперебой извиняясь. О лени и пренебрежении не осталось и помину — все заметались в панике, страшась, что Дима и в самом деле позвонит в Москву и они лишатся работы.

Дима смотрел на их трусливое раболепие — брезгливость переполняла его. Но спорить дальше не стал. Голос оставался суровым:

— Даю вам неделю. Ровно через семь дней в квартире должны быть вода, свет и тепло. Если не сделаете — пеняйте на себя. Я своё слово сдержу, позвоню в Москву. Последствия вам объяснять не надо.

— Есть, есть! Всё сделаем, через неделю всё будет готово! — закивал чиновник, не смея медлить ни секунды. Он тут же схватил телефон, начал обзванивать ремонтную службу, требовать рабочих и материалы, в срочном порядке подключать пятую хрущёвку. От прежнего безразличия не осталось и следа — наоборот, засуетились с невиданной прытью.

Дима, убедившись, что всё улажено, спрятал удостоверение и вышел из администрации. Гнев немного утих. Он знал: под давлением его московского статуса эти бюрократы не посмеют халтурить. Скоро у Игоря и остальных появятся вода, свет и тепло.

Но он не учёл одного: торопясь из дома, он не зарядил телефон, и батарея села. Аппарат выключился. А в это время в самом Дом 5 назревал внезапный кризис...

Спустя двадцать минут после того, как Дима покинул опорный пункт, Насте пришло время идти на работу. Она оставила Игоря и Семёна в опорном пункте полиции и отправилась в магазин.

Днём в магазине всё шло как обычно. Но ближе к вечеру туда ворвались трое подозрительных типов — местные воркутинские хулиганы, бездельники, которые только и знали, что вымогать и грабить. Главаря, блондина с наглой рожей, все в округе знали как отъявленного бандита. Он постоянно шастал по рынкам и магазинам, вымогая дань у торговцев.

Хозяин магазина, дядя Вася (Василий), был стариком под шестьдесят, мирным, не любил ссор. Он уже много раз страдал от этих вымогателей, но терпел — боялся.

Жёлтый вместе со своими двумя подручными подошёл прямо к прилавку, поставил ногу на табурет и, нагло ухмыляясь, рявкнул на старика:

— Эй, старый, пора платить за этот месяц. Пять тысяч рублей. Давай живо, а не то я разнесу твою лавку в щепки!

Старик трясся от страха, лицо побелело. Он взмолился:

— Браток, магазинчик у меня маленький, торговля идёт плохо. Может, скинешь? Три тысячи дам? Пять — никак не потянуть

— Чего мелешь? Пять тысяч, ни копейкой меньше! — зарычал Жёлтый и с силой стукнул по прилавку. — Не вытащишь деньги — разгромлю всё к чёртовой матери, и будешь сидеть на бобах!

Настя видела, как хулиганы издеваются над стариком. Её чувство справедливости вскипело мгновенно. Она была девушкой бойкой, смелой, таких не боялась. Она шагнула вперёд, заслонила собой дядю Васю, упёрла руки в боки и с гневом выпалила:

— Совесть потеряли? Это законный магазин, с какой стати вы требуете с него дань? Вы уже не раз приходили вымогать — мы сыты по горло! Убирайтесь по-хорошему, а то я полицию вызову!

Жёлтый перевёл взгляд на Настю. Увидел, что она молодая и красивая, и в его глазах промелькнула похоть. Но наглость никуда не делась.

— Полицию? Давай, вызывай! В этой дыре полиции плевать на такие дела. Я здесь король! Не заплатите — я и до тебя доберусь!

Двое его подручных заржали и начали наступать на Настю, скаля зубы. Дядя Вася попытался их остановить, но Жёлтый оттолкнул его, и старик упал на пол.

Настя понимала: если сейчас позвонить в обычную полицию, приедут, заберут хулиганов, а те через день вернутся и устроят ещё более жестокую месть. Старик не выдержит. Настоящая защита — это Дима, свой человек.

Она дрожащей рукой достала телефон, набрала номер Димы. Но в трубке зазвучало: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Батарея телефона Димы села. Дозвониться невозможно!

У Насти внутри всё оборвалось. Дима отключён, бандиты наглеют, и некому их остановить. Обычный вызов ничего не даст: полицейские сделают вид, что разобрались, а хулиганы потом отыграются на старике с утроенной силой. Да и она одна, против троих здоровенных мужчин — не справиться.

Жёлтый, видя её растерянность, расхохотался:

— Не дозвонилась? Я ж говорил — мусорам на вас плевать! Гони деньги, а то плохо будет!

Настя сделала вид, что держится уверенно, но внутри запаниковала. Она понимала: сегодня, если не унять эту банду, дядю Васю ограбят, магазин разнесут, да и её саму могут обидеть. Другого выхода нет. Она, пряча телефон под прилавком, торопливо отправила Игорю голосовое сообщение: коротко объяснила ситуацию и попросила срочно прийти на помощь. А сама встала у прилавка стеной — тянуть время.

В это время в опорном пункте Игорь и Семён сидели за столом, бездельничали, убивали время. Вдруг телефон Игоря пиликнул — пришло сообщение от Насти.

Прочитав, Игорь побледнел, резко вскочил, в глазах — тревога и ярость:

— Плохо! Настя в магазине в беде. Какие-то хулиганы вымогают деньги. Телефон Димы отключён, не дозвониться. Надо срочно туда!

Семён тоже вскочил, голос дрожит:

— Н-но нас только двое, а их, Настя сказала, трое, и у них ножи! Нам не справиться

Игорь заметался по опорному пункту. Сердце колотилось как бешеное.

Димы нет, телефон молчит, вызывать обычную полицию — долго, они приедут, а магазин уже разнесут, Настю и старика покалечат.

Что делать? Что же делать?

Взгляд Игоря случайно упал на стену, где висела старая советская шинель капитана милиции — тёмно-зелёный драп, красные петлицы, капитанские погоны. Внушительная, строгая.

В голове всплыло предупреждение Димы: «Ни в коем случае не надевай старую форму, не притворяйся полицейским — это незаконно!»

Но сейчас Настя в опасности, старика бьют, бандиты беснуются. Другого выхода нет.

Игоря раздирали противоречия. С одной стороны — предупреждение Димы, черта закона, которую переступать нельзя. С другой — безопасность любимой девушки, права беззащитного старика. Тяжёлый выбор заставлял его ладони взмокнуть, а сердце бешено колотиться.

Его охватил страх и невероятное напряжение. Притворяться полицейским — это преступление. Если раскроют — пострадает не только он сам, но и Дима, и все остальные. Но если ничего не делать — Настю и хозяина магазина точно покалечат.

— Игорёк, что же делать? Настя нас ждёт — Семён чуть не плакал от волнения, глядя на друга.

Игорь стиснул зубы. В глазах мелькнула решимость.

Будь что будет. Сначала спасти Настю, разогнать бандитов. А потом хоть на коленях извиняться перед Димой. Даже если закон нарушу, даже если накажут, — не дам в обиду Настю!

— Семён, сиди в опорном пункте. Я иду в магазин! — бросил Игорь, быстро подошёл к стене, снял советскую милицейскую шинель капитана, глубоко вздохнул и дрожащими руками надел её.

Шинель была широкой и тяжёлой. Он застегнул пуговицы — полы скрыли его обычную одежду. Тёмно-зелёный драп, красные петлицы, капитанские погоны. В этой форме Игорь сразу приобрёл внушительный вид. Но на душе кошки скребли. Руки и ноги тряслись, лицо едва держало маску спокойствия — внутри всё кипело от страха: а вдруг раскусят, вдруг что-то пойдёт не так.

Он оправил шинель, подавил внутреннюю дрожь, постарался придать лицу строгое, начальственное выражение и широким шагом направился к магазину, где работала Настя.

По дороге сердце Игоря готово было выпрыгнуть из груди, ладони взмокли, ноги шли словно по вате. Но он держал спину прямой, голову поднятой, чтобы выглядеть как настоящий полицейский. Внутренний голос твердил: «Не бойся, главное — удержать лицо и запугать хулиганов, только бы не попасться!»

Путь занял всего несколько минут, но Игорю они показались вечностью. Тревога и стыд почти захлестнули его, но стоило вспомнить, что Настя в опасности, — он стискивал зубы и ускорял шаг.

Когда Игорь добежал до магазина, Жёлтый со своими подручными уже окружили Настю и дядю Васю. Они наседали всё наглее, Настя побледнела, но по-прежнему заслоняла старика, не отступая ни на шаг.

— Стоять!

Звонкий, властный окрик раздался от входа.

Все обернулись. На пороге стоял Игорь — в тяжёлой советской шинели капитана милиции. Грудь колесом, брови нахмурены, взгляд колючий. Он изо всех сил изображал строгого, неподкупного офицера. В душе трясся, руки ходуном ходили, но на лице ни тени сомнения — одна непреклонность. От него веяло силой.

Жёлтый и его прихвостни, увидев человека в старой милицейской форме с властным видом, остолбенели. Наглая ухмылка мигом сползла с их рож, сменившись ужасом. Они инстинктивно попятились, заметались в панике.

Они много лет промышляли в Воркуте, видали всяких полицейских, но такого — в странной старой форме — никогда. Однако погоны выглядели настоящими, а капитанское звание внушало трепет: такой молодой капитан — наверняка важная шишка из области, с такими лучше не связываться.

Игорь, подавив внутреннюю дрожь, неторопливой, уверенной походкой вошёл в магазин. Глаза впились в Жёлтого. Голосом, подражая Диме, он рявкнул:

— Средь бела дня вымогаете дань с предпринимателей, хулиганите, закон вам не писан? Немедленно бросьте всё и катитесь отсюда! И чтобы я вас больше здесь не видел! А не то — всех в участок, посадим, по полной программе!

Голос звучал громко и властно, а шинель придавала ещё больше внушительности. Жёлтый и его компания совсем струхнули.

Жёлтый уставился на погоны — капитан. У него подкосились ноги. В голове пронеслось: такой молодой и уже капитан — наверняка прислали из вышестоящего управления, связываться нельзя, посадят — не выкрутишься.

— Т-товарищ полицейский, мы виноваты, мы не нарочно! Сейчас уйдём, больше никогда! — Жёлтый залепетал, побелел как мел. От недавней наглости не осталось и следа. Он бросился вон, даже пикнуть не посмел, а его подручные за ним — кубарем выкатились из магазина.

Всего за несколько минут трое отпетых хулиганов разбежались как тараканы, напуганные Игорем в старой советской форме. И больше никогда не посмеют вернуться за данью.

Увидев, что бандиты скрылись, Настя и дядя Вася наконец перевели дух и обессиленно рухнули на стулья.

Настя подошла к Игорю, взглянула на его советскую шинель — и удивление, и радость смешались в её глазах, полных благодарности:

— Игорь, спасибо тебе огромное! Какой ты молодец! Если бы не ты — нам бы конец.

Старик тоже поднялся, принялся кланяться Игорю чуть не в пояс, слёзы на глазах:

— Спасибо, товарищ полицейский! Спасли мой магазин! Уж и не знаю, как вас отблагодарить!

Игорь, глядя на его благодарность, немного отпустил напряжение. Он снял шинель, прижал к себе, облегчённо выдохнул и криво усмехнулся:

— Я не настоящий полицейский. Это я так, притворился. У Димы телефон сел, не дозвониться. А в местную полицию веры нет. Вот пришлось пойти на хитрость.

Дядя Вася опешил, но потом растрогался ещё сильнее. Он тут же схватил Игоря за рукав, завёл вглубь магазина, набрал полный пакет колбасы, хлеба, консервов, молока и сунул Игорю в руки. Голос его дрожал от искренности:

— Полицейский ты или нет — а меня ты спас. Возьми это, не отказывайся. Моё сердце, хоть так отблагодарю. Теперь-то эти проходимцы сюда больше носа не покажут!

Игорь отказывался, но старик был непреклонен. Пришлось взять. Он помог Насте успокоить дядю Васю, потом бережно прижал к себе шинель, подхватил тяжёлый пакет с продуктами и поспешил назад в опорный пункт.

Тем временем Дима уже вернулся из администрации. Он устало зашёл в опорный пункт, толкая перед собой велосипед, и увидел, что дверь открыта, а Игоря нет. Семён мялся, бормотал что-то невнятное про то, что Игорь пошёл к Насте, но толком ничего не объяснил.

Дима сел за стол, лицо его помрачнело. Он ждал возвращения Игоря, и в душе поднималась глухая злоба.

Вскоре Игорь вбежал в опорный пункт полиции, прижимая к груди советскую шинель и таща огромный пакет с продуктами. Увидев Диму за столом, он сразу понял: переступил черту. Опустил голову, не смея заговорить. Стыд и страх душили его.