Воркута. Лестница А Холодный Рассвет

— Меня зовут Дмитрий Алексеевич Воробьёв. Можете звать просто Дима. Я окончил Московский университет МВД, звание лейтенант. Я сам вызвался сюда, попросил назначить меня участковым в Западный район. Я знаю, здесь пятнадцать лет не было ни одного участкового. Я — первый за эти пятнадцать лет. У меня сегодня первый обход, и, наверное, я вас своей внезапностью смутил. Так что вашу ошибку можно понять. Главное — впредь со мной сотрудничать. А этот случай я оставлю без последствий.

Трое наших героев аж подпрыгнули от радости, засыпали его благодарностями — гора с плеч свалилась.

Они сидели у костра, пили водку, болтали. Постепенно совсем подружились. От настороженности и неприязни не осталось и следа — теперь они беседовали как старые приятели.

Дима открыл им свою душу: рассказал, как отказался от московской карьеры, как рвался сюда, чтобы охранять покой местных жителей, а приехал — и единственным его «населением» оказалась всего одна квартира. Мечты летели к чёрту, талант зарыт в землю. Отчаяние, обида, чувство, что он здесь зря.

Игорь, Семён и Настя слушали с восхищением. Какой же этот парень удивительный: променял столичную жизнь на такую глушь — и всё ради идеи. Они тоже откровенно рассказали ему про свою жизнь: что они оба приехали из другого города, купили квартиру в долг, теперь должны дяде Володе кучу денег и выживают как могут — перепродают то одно, то другое, бегают по поручениям. Это не уголовщина, просто тяжёлый честный труд, чтобы прокормиться и отдать долги.

Дима выслушал — и ни капли брезгливости не почувствовал, наоборот — уважение. Он понял: Игорь с Семёном хоть и мелко торгуют, но люди они добрые, работящие. В таких суровых условиях не воруют, не грабят, а горбом гнут спину, живут своим трудом, друг за друга горой — это в тысячу раз лучше, чем те же пьяные бездельники или уголовники.

Дима хорошо знал: в Воркуте народ выживает как может. Небольшая торговля, которая не переходит черты закона — это обычное дело для бедняков. Не станет же он их топить. Тем более ребята оказались душевными, а ссора давно забыта. Он уже считал их своими друзьями.

Помолчав минуту, он сказал с расстановкой и с важным видом:

— Каким бы делом вы ни промышляли — мелкими заработками, копеечными перепродажами, — я смотреть сквозь пальцы буду. Но только с одним условием: никаких законов не преступать. Не воровать, не разбойничать, не натравливать на людей лиха. Будете держаться в рамках — считайте, ваш участковый всегда на вашей стороне. А кто посмеет вас обидеть — меня в обиду не дам.

У Игоря, Семёна и Насти от этих слов аж дыхание перехватило — так растрогались. Закивали, пообещали. Теперь у них появился друг в погонах — можно не бояться ни пьяных хулиганов, ни придирок к их мелкой торговле. Чувство безопасности заполнило душу до краёв.

Разговор становился всё душевнее. Миска с водкой сменялась другой. Хмель ударил в голову, и атмосфера сделалась по-настоящему тёплой. Говорили о родных местах, о житье-бытье, о мечтах и о будущем. Дима сбросил с себя маску строгого полицейского и стал своим парнем. Игорь, Семён и Настя тоже перестали робеть — шутили, смеялись. В страшной заброшенной хрущёвке, где раньше только ветер выл, теперь звучал смех и царила почти семейная атмосфера.

И у Димы на душе развеялась последняя горечь. Да, на его участке всего одна семья. Но эти люди — искренние, добрые, с чувством благодарности. Стоять на страже у такого человека — разве это не настоящее дело? И смысл его приезда сюда обрёл наконец ясные очертания.

В течение следующей недели Дима официально приступил к патрулированию на своём участке и начал нести службу в качестве участкового уполномоченного.

Каждый день он садился в старую «Ладу» и ровно в положенное время приезжал к пятой хрущёвке. По долгу службы он должен был обходить участок и проводить профилактические беседы, но по факту большую часть времени проводил с Игорем, Семёном и Настей. Преступлений не было, разбирать было нечего — вот он и помогал ребятам обустраивать дом, чинить двери и окна, таскать дрова. Когда Игорь шёл на промысел, Дима иногда отправлялся с ним: приглядывал за порядком, а если натыкались на пьяных хулиганов — достаточно было показать удостоверение, и проблема решалась. Семёну и Насте он тоже подносил тяжёлое, ни капли не важничал, никакой полицейской спеси — жил с ними одной семьёй.

Дима окончательно освоился в Воркуте. Привык к развалюхе, привык к лютым морозам, привык сидеть с троицей у костра, есть, болтать, пить водку. Он больше не чувствовал, что его таланты зарыты в землю. Наоборот, эта тихая, будничная забота о людях казалась ему полной смысла. Глядя, как Игорь, Семён и Настя изо всех сил пытаются выбиться в люди, поддерживают друг друга, он всё твёрже решал остаться здесь.

И Игорь с ребятами тоже считали Диму родным. Каждый день его оставляли обедать. Настя готовила на одного больше. Игорь, возвращаясь с торговли, всегда привозил что-нибудь вкусное. Вчетвером они не расставались, делились сокровенным, стали лучшими друзьями. Дима рассказывал про Москву, про учёбу в академии, про свои мечты. Игорь посвящал его в тонкости своего «серого» бизнеса, в местные нравы — они полностью доверяли друг другу и опирались друг на друга.

Дима даже добился, чтобы полицейское управление выдало ему велосипед — для свежего воздуха и для здоровья. В дни, когда служба позволяла, он приезжал на дежурство не на «Ладе», а крутил педали.

Эта неделя стала для Димы самой счастливой с тех пор, как он приехал в Воркуту: тихая, тёплая, полная простого человеческого тепла. И для Игоря, Семёна и Насти — самое спокойное время.

Но на седьмой день, после обеда, случилось происшествие. В шахтёрском районе вскрылась крупная кража, которая дала Диме — «участковому без работы» — шанс отличиться.

В тот день Игорь, как обычно, отправился на чёрный рынок за товаром, а заодно отвез шахтёрам заказанные сигареты и водку. Проходя мимо старой площадки, где складировали списанный кабель, он заметил неладное.

Обычно там никого не бывало, а сейчас несколько незнакомых крепких мужиков орудовали инструментами — резали и грузили шахтный кабель. Кабель этот ценный, относится к важному имуществу шахт. Кража такого кабеля — тяжкое экономическое преступление. Игорь даже в своих тёмных делишках никогда бы на такое не позарился. Эти типы, если доведут дело до конца, нанесут шахте огромный ущерб. А хуже того — часть кабеля ещё не обесточена, его резка может привести к несчастному случаю, и тогда беды не оберёшься.

Игорь внутренне похолодел. Сам он такими вещами не промышлял и к государственному добру относился с уважением. И тут же подумал о Диме — их участковом. Надо не геройствовать самому, а вызвать полицию. Вдвоём брать воров сподручнее.

Он затаился за развалинами, стараясь не привлекать внимания. Внимательно осмотрелся: четверо, все при инструменте, грузовая разбитая машина. Они уже нарезали здоровенную бухту кабеля и перетаскивали её в кузов — работали споро, видно, не первый раз.

Игорь затаил дыхание, тихонько достал телефон и набрал Диму. Зашептал торопливо:

— Дима, срочно приезжай! На старую кабельную площадку в шахтёрском районе. Там кабель воруют. Четверо, с инструментом, уже грузят машину. Не упусти их!

Когда телефон зазвонил, Дима как раз помогал Семёну чинить раму окна в квартире. Услышав новость, он мгновенно посерьёзнел, в глазах вспыхнул полицейский азарт. Ни секунды не колеблясь, он схватил табельное оружие, накинул форму. «Лада» была не при нём, поэтому он вскочил на велосипед и на всех парах помчался к шахте. По пути связался с дежурной частью:

— Дежурный, лейтенант Воробьёв! На площадке хранения кабеля в шахтёрском районе совершается крупная кража, предположительно кабеля. Четверо подозреваемых. Выдвигаюсь на место. Прошу подкрепление!

Начальник полиции, узнав, ахнул и немедленно отправил в район наряд, строго наказав Диме быть осторожным.

Дима нёсся на велосипеде с бешеной скоростью и уже через десять минут был на месте. Игорь бесшумно выскользнул из-за руин, кивнул Диме, указал на воров и шёпотом доложил обстановку:

— Всего четверо. Грузовик вон там. Кабеля уже порядочно нагрузили. У них в руках инструмент — будь осторожен.

Дима кивнул, взгляд его стал острым, он быстро оценил обстановку и сказал Игорю:

— Ты обойди с той стороны, отрежь им путь к отступлению. Сам не лезь, жди моего сигнала. Возьмём их в клещи — спереди и сзади. Как только подоспеет подкрепление из отдела, будет надёжно.

Игорь кивнул. Он хоть и не полицейский, но кровь горячая, да и Дима рядом — не страшно. Тихо обошёл с фланга, затаился у грузовика, перекрыв ворам путь к бегству.

Дима глубоко вдохнул, расправил плечи и стремительно выскочил из укрытия, выставив перед собой удостоверение:

— Полиция! Всем стоя! Бросить инструмент, руки вверх!

Четверо воров в этот момент как раз грузили кабель. От неожиданности они опешили, обернулись — видят, один полицейский. И тут же злоба ударила в голову. Это были гастролёры-рецидивисты, они не боялись какого-то молодого лейтенанта. Схватили трубы, разводные ключи — и кинулись на Диму, собираясь прорываться с боем.

— Щенок, в наши дела лезешь? Сдохнешь! — заорал главарь, замахнувшись трубой.

Дима смотрел ледяным взглядом — ни тени страха. Он был лучшим в рукопашном бое, элита Московского университета МВД. Четверо неподготовленных рецидивистов — не соперники. Он уклонился от удара, в одно движение применил боевой приём: с разворота ударил главаря в грудь, перехватил трубу — быстро, жёстко, без лишних телодвижений.

Игорь, видя это, тоже рванул вперёд, подхватил с земли толстую палку и перекрыл путь троим остальным, не давая им разбежаться. Игорь с детства бился на улицах — увертливый и сильный. Он крепко связал боем одного из воров, выигрывая Диме время.

Дима один против троих — его приёмы были чёткими и смертоносными. Не прошло и трёх минут, как все трое были уже на земле, скручены и связаны толстыми верёвками, которые наскоро заменили наручники. А с четвёртым тем временем справился Игорь, и Дима мгновенно подскочил — защёлкнул «браслеты» и на него.

Пять минут — и четыре опытных вора, промышлявших кабелем, лежали связанные, никто не ушёл. Грузовик с кабелем — полностью сохранён, никакого ущерба.

В этот момент подоспел наряд поддержки из полицейского управления. Увидев, как лейтенант и простой парень в одиночку схватили четырёх вооружённых воров и отбили кабель, все остолбенели от изумления. Начальник полиции Воркуты был вне себя от радости. Он хлопнул Диму по плечу и принялся хвалить:

— Молодец! Лейтенант Воробьёв, настоящий молодец! Всего неделю у нас — и уже раскрыл такое дело! Вернул государству ценности! Ты совершил подвиг!

Прохожие, услышав шум, начали собираться, показывали на Диму и Игоря пальцами, поднимали большие пальцы: смелые ребята, уберегли шахтёрское добро.

Дима поднялся, оправил форму, повернулся к Игорю и сказал искренне:

— Без тебя мы бы не справились. Ты вовремя заметил, позвонил да ещё и помогал задерживать. Ты главный герой.

Игорь почесал затылок, усмехнулся:

— Я просто сделал то, что любой бы сделал. А ты — полицейский, профессионально бандитов вязал. Вот это да!

Вернувшись в участок, начальник немедленно собрал короткое совещание и объявил всему личному составу: лейтенант Воробьёв раскрыл крупную кражу шахтного кабеля. Записано в личное дело как серьёзная заслуга. Это не только заслуга Димы, но и честь всей воркутинской полиции.

Дима сам предложил отметить, что Игорь оказал неоценимую помощь: сообщил вовремя, участвовал в задержании — без него всё могло пойти иначе. По правилам, ему полагается премия за содействие.

Начальник Воркутинской полиции тут же согласился и отправил рапорт на утверждение в УВД. Николай Иванович быстро подписал — премию тридцать тысяч рублей выдали Игорю полностью.

Тридцать тысяч для Игоря стали подарком судьбы. Они и долг помогут отдать побыстрее, и на хозяйство останется: прикупить материалов, привести квартиру в порядок, зажить получше. Когда он получил деньги, руки тряслись от волнения. Он без конца благодарил Диму.

За одну неделю они прошли путь от нелепой стычки через примирение к совместной операции. Дружба их окрепла.

Дело раскрыто, Дима отличился, Игорь получил премию — две радости сразу. Решили вечером устроить в хрущёвке настоящий праздник.

Настя сбегала на рынок, купила мяса, колбасы, хлеба и несколько бутылок хорошей водки. Семён прибрал в комнате до блеска, костёр разжёг пожарче. Игорь бережно спрятал деньги, переполненный благодарностью. Дима переоделся в гражданское, скинул строгую полицейскую маску и с радостью ждал застолья.

Наступил вечер. В пятой хрущёвке тепло и уютно. Свет костра пляшет на четырёх счастливых лицах. Стол ломится от яств, бутылки с водкой открыты, миски наполнены до краёв. Смех и шутки не смолкают.

Они сели в круг, подняли миски с крепким напитком. Дима начал первым, голос его звучал сердечно:

— Давайте выпьем за то, что раскрыли преступление! За то, что Игорь получил премию! И за то, что мы стали друзьями! Ваше здоровье!

— Ваше здоровье!

Игорь, Семён и Настя ответили хором. Они запрокинули головы и выпили до дна. Жгучая водка обожгла горло и разлилась теплом — на душе сделалось легко и радостно.

Всю ночь они пили водку, ели горячие блюда, вспоминали дневную погоню и говорили о будущем. Все изрядно захмелели, но счастье переполняло их.

Дима наконец полностью избавился от всех своих обид и разочарований. Теперь он понял: отказаться от московских перспектив и приехать сюда — было правильным решением. Защищать таких добрых, смелых людей здесь, в глуши, оказалось куда важнее, чем гоняться за чинами и славой в шумной столице.

Игорь тоже был на седьмом небе: он получил премию, немного ослабил долговое бремя и приобрёл такого друга, как Дима — настоящего полицейского. Отныне в Воркуте ему больше нечего бояться, жизнь становилась всё радостнее.

Семён и Настя тоже искренне радовались — за Игоря, за Диму, за его боевую награду. Четыре сердца в этой промёрзшей хрущёвке, под звон чарок с крепкой водкой, стали ещё ближе друг к другу.

За окном по-прежнему выл ветер, но в комнате было тепло, как весной. Свет костра, крепкое водка, верные друзья, смех и шутки — всё это разогнало холод и невзгоды.

Дима, московский гордый выпускник, наконец обрёл своё истинное призвание в этом забытом Богом заброшенном квартале. А Игорь с друзьями, в чужом суровом городе, наконец получили настоящую опору.

Курьёзная встреча, совместный дерзкий поступок, крепкая дружба — в ледяной ночи Воркуты всё это сложилось в самый тёплый и светлый образ. А их общая история с каждым новым испытанием становилась всё ярче и полнее.

Глава 5. Заброшенное здание: возрождение опорного пункта

Радость от раскрытия кражи на шахте всё ещё витала в каждом уголке пятой заброшенной хрущёвки. Дима получил награду и благодарность, Игорю выдали премию в тридцать тысяч за содействие, дружба четвёрки окрепла. В этом доме, простоявшем мёртвым пятнадцать лет, наконец запахло жильём, а теперь появился и намёк на нечто «официальное».

Начальник УВД Воркуты полковник Николай Иванович Петров, всё больше проникался уважением к лейтенанту Воробьёву — молодому московскому полицейскому.Он не только превозносил его на совещаниях, но и принял решение: организовать для Димы отдельный опорный пункт полиции прямо на его участке. В конце концов, он — единственный участковый в этом районе за пятнадцать лет. Не ездить же ему вечно из отдела туда-сюда на «Ладе». Постоянное рабочее место — вот что значит настоящая служба на закреплённой территории.

Через три дня после совещания решение об открытии опорного пункта было оформлено официально.

Но никто не ожидал, что под опорный пункт выделят то самое помещение — бывшую проходную на первом этаже дома, где жили Игорь с товарищами.

Эта комнатушка ещё в советские годы служила участковым пунктом. После развала СССР она проработала ещё десяток лет, а пятнадцать лет назад, когда шахты пришли в упадок и жители разъехались, пункт закрыли. Железную дверь намертво заперли, и помещение простояло забытым целых пятнадцать лет. Полковник Николай Иванович, перебирая старые архивы, случайно наткнулся на документы об этой комнате и сразу же решил: здесь будет кабинет лейтенантаВоробьёв.

Когда новость дошла до обитателей пятого этажа, Игорь, Семён и Настя обрадовались едва ли не больше самого Димы. Они запрыгали вокруг него, лица сияли.

— Дима, у нас прямо под окнами будет опорный пункт? — Игорь хлопнул друга по плечу, глаза горели. — Теперь тебе не придётся каждый день мотаться в городской отдел. Удобно! Да и нам спокойнее: свой полицейский пост в доме — никакие пьяные хулиганы больше не сунутся.

Семён закивал, на простодушном лице расплылась улыбка:

— Мы поможем тебе его обустроить! Вычистим до блеска, сделаем из него наше собственное маленькое отделение полиции!

Настя тоже рассмеялась:

— Правильно, вместе приберёмся. Пусть Диме будет уютно работать.

Дима смотрел на их сияющие лица — и на душе стало тепло, уголки губ поползли вверх. Ему вообще-то было всё равно, в каких условиях работать. Но то, что его опорный пункт окажется в одном доме с друзьями, придавало особый смысл. Словно он и правда сросся с этой заброшенной хрущёвкой, с этими тремя людьми.

— Тогда не будем тянуть. Берёмся за уборку сегодня же.

Дима взял заранее приготовленные веник, тряпки и чистящие средства, купленные на рынке, и первым зашагал вниз. Игорь, Семён и Настя двинулись следом — вся четвёрка направилась к старому опорному пункту, запертому пятнадцать лет назад.

Бывшая проходная на первом этаже пряталась в дальнем углу лестничной клетки. Вокруг высились сугробы по пояс, намело сучьев и мусора. Железная дверь, сплошь покрытая ржавчиной, была наглухо заперта. Замок проржавел насквозь, покрылся тёмно-коричневыми пятнами. Над дверью едва можно было разобрать выцветшие буквы: «ОПОРНЫЙ ПУНКТ». Всё дышало глубокой, вековой запустением.

Дима достал ключ, который дал ему полковник. Головка ключа уже почернела от окисла. Он вставил его в замочную скважину — ключ шёл туго, с хрустом. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы провернуть его. Наконец раздался щелчок — замок поддался.

Игорь вместе с Димой навалились на тяжёлую железную дверь. Ржавые петли жалобно заскрежетали, дверь медленно отворилась.

В тот же миг изнутри вырвался густой, едкий запах: пыль вековой давности, плесень, гнилое дерево. Все четверо одновременно закашлялись, замахали руками, отступили назад, зажимая носы и рты.

Когда пыль немного осела, они осторожно заглянули внутрь. Увиденное заставило их замереть на пороге.

Комната была около тридцати квадратных метров, правильной прямоугольной формы — типовой советский кабинет. Но сейчас она представляла собой жалкое зрелище: всё было покрыто толстым слоем пыли — палец вдавливался чуть ли не на сантиметр. Стоило к чему-то прикоснуться, как в воздух взлетали целые тучи пыли.

Пол — неровный цементный, весь в трещинах, между которыми набилась пыль, мелкий щебень, сухие листья, обрывки старых газет и полиэтиленовые пакеты. В углах нависала густая паутина — целые гирлянды спускались с потолка, залепленные пылью и мёртвыми насекомыми. Зрелище было жутковатое.

Штукатурка на потолке обвалилась крупными кусками, обнажив красный кирпич и тёмные пятна протечек. Стены — ещё печальнее: когда-то белая краска давно пожелтела и почернела, покрылась грязными разводами, граффити и следами дождя. Ровного места не найти.

В комнате сохранилась старая мебель. Деревянный письменный стол — столешница треснута, ножки покосились, ящики давно выломаны, остался только пустой каркас, заваленный пылью. Несколько деревянных стульев: сиденья прорваны, ножки переломаны, они валялись на полу вкривь и вкось. Старый железный шкаф с распахнутыми дверцами — внутри пусто, сам весь в рыжих пятнах ржавчины, при малейшем прикосновении с него сыпались хлопья металла. И ещё — ржавая печка-«буржуйка» с вывалившейся трубой, забитая пылью, давно негодная к использованию.

Но больше всего их удивила и тронула находка в старом деревянном шкафу рядом со старым железным картотечным шкафом. Дверца шкафа была приоткрыта, и внутри виднелись старые полицейские вещи и документы пятнадцатилетней давности. А в самом шкафу лежала тяжёлая шинель советского образца — милицейская, из толстого драпа. Похоже, её забыли здесь ещё в те годы, когда после распада СССР российская полиция полностью сменила форму.

Тёмно-зелёная шинель из толстого драпа имела свободный, массивный крой. На воротнике виднелись алые петлицы, а на погонах – знаки различия капитана милиции. У неё была красивая драпировка; несмотря на возраст, она всё ещё сохраняла строгую выправку. Покрытая толстым слоем пыли, она тихо лежала в деревянном шкафу и стала свидетелем пятнадцатилетнего запустения этого полицейского пункта.

— Ну и развалюха — выдохнул Семён, обводя глазами этот хаос. И правда: даже их собственная «голая» квартира на пятом этаже не выглядела такой заброшенной и унылой. Везде следы времени и тлена.

Настя поморщилась, прикрыла рот рукой и тихо сказала:

— Пятнадцать лет простояло — немудрено, что столько пыли. Но если как следует прибраться, здесь вполне уютно получится. Всё-таки настоящий опорный пункт полиции.

Игорь подошёл к старому шкафу, осторожно приоткрыл дверцу и уставился на советскую шинель. В глазах его горело любопытство. Он протянул руку, чтобы потрогать, но тут же отдёрнул — боялся повредить. Обернувшись к Диме, сказал:

— Дима, смотри! Старая милицейская форма. Ещё советская. Шинель — наверное, тёплая была. Настоящая история!

Дима подошёл к шкафу, посмотрел на ветхую форму. Взгляд его стал серьёзным, почти печальным. Эти вещи когда-то принадлежали участковому, который нёс службу здесь до него. Они сохранились почти нетронутыми — как будто тот, прежний хозяин, намеренно оставил их, дожидаясь нового стража порядка, который возобновит работу этого кабинета. Даже после распада Союза он не забрал шинель Дима осторожно смахнул с неё пыль и произнёс торжественно:

— Это форма советской милиции. Шинель — капитанская. В такой одежде наши предшественники охраняли этот район.

Пусть комната была разрушена и завалена пылью, никто из четверых не думал отступать. Наоборот — все загорелись желанием поскорее взяться за дело.

— Ну что, берёмся? Приведём здесь всё в порядок, отремонтируем — и пусть опорный пункт снова заработает! — Дима первым схватил веник и принялся мести пол. Игорь, Семён и Настя тут же подключились — разделили работу дружно и споро.

Семён, самый сильный, вытаскивал сломанную мебель и мусор, отскребал битый кирпич и щебень из углов, таскал всё это вниз, на мусорную кучу. Взмок от пота, но ни разу не пожаловался. Настя, самая аккуратная, взялась за стены и мебель: влажной тряпкой стирала вековую пыль, двигалась бережно, боясь повредить старые вещи. Игорь чинил трещины в стенах, ремонтировал расшатанные стулья и столы, собирал и ставил печку-буржуйку — заново выводил трубу. Работа спорилась — руки у него были золотые. Дима же командовал парадом: сбивал паутину с потолка, разбирал документы в железном шкафу, чинил окна и дверные коробки, укреплял расшатанные стёкла.

Пыль поднималась столбом, оседала на лицах, волосах, одежде — все превратились в «серых человечков». Пот тек по щекам, размывая грязные разводы. Было тяжело, грязно, но никто ни разу не пожаловался.

Семён, перетаскивая очередной сломанный стул, переводил дух:

— Тяжело, но когда думаешь, что здесь будет настоящий опорный пункт — даже радостно. Теперь у нашего дома свой полицейский пост! Круто же!

Настя тем временем очищала шинель. Она осторожно стряхивала с неё пыль и сказала с улыбкой:

— Красивая шинель, правда? Почистим, повесим на самое видное место в опорном пункте — как историческую реликвию. Это будет очень символично.

Игорь ремонтировал стол, поднял голову и крикнул Диме:

— Дима, теперь у тебя здесь будет кабинет! А мы будем забегать, присматривать. Наш маленький опорный пункт станет самым необычным полицейским участком во всей Воркуте!

Дима смотрел на троих друзей, которые самозабвенно наводили порядок в его будущем рабочем месте. На душе стало тепло и даже немного защипало в глазах. Он — чужак из Москвы — приехал в этот ледяной городок один, а обрёл троих таких искренних друзей. Они помогают ему обжиться, обустроить опорный пункт, пустить корни в этом заброшенном квартале. Это дороже любых наград.