Воркута. Лестница А Холодный Рассвет

— Хорошо пошла! — крякнул Игорь и налил Семёну. Тот отхлебнул осторожно, но девяностошестиградусная крепость всё равно ударила в горло, Семён закашлялся, лицо мгновенно стало пунцовым. Зато после этого тепло разлилось по всему телу, смелости прибавилось, и в глазах появился задор.

Игорь плеснул немного и Насте. Она отпила маленький глоток, щёки тут же заалели, взгляд стал чуть рассеянным. Ушла привычная бойкость, проступила нежная, мягкая черта.

Они пили по очереди, маленькими глотками жгучую водку, грелись у костра, болтали, смеялись. Хмель ударил в голову — все трое захмелели. Тело разогрелось, страхи и застенчивость растаяли. Повседневная сдержанность, робость, тревоги — всё смыло крепким спиртом.

Игорь, уже под градусом, хлопнул себя ладонью по груди и громко сказал:

— Настя, не переживай. Я быстро заработаю деньги, расплачусь с долгами, отремонтирую квартиру — будешь жить у меня в тепле и уюте. А кто посмеет тебя тронуть — я ему ноги переломаю!

Семён, тоже пьяный, поддакивал:

— Точно! Кто Настю тронет — того мы и уделаем. Мы ещё много денег заработаем, будем в Воркуте ходить гоголем!

Настя, раскрасневшаяся, привалилась к плечу Игоря. В затуманенных глазах светилась улыбка:

— Я верю, вы у меня самые лучшие.

Хмель кружил голову. Всем троим стало легко и весело — так бывает, когда выпьешь «заряда». Ни забот, ни долгового пресса, ни мук лютого мороза. Только тепло, азарт и дружеское плечо.

Но этот день подарил им не только спасение Насти и весёлое застолье. Случилось ещё несколько радостей, которые подняли настроение.

Первое. В узелке, который обронили пьяные хулиганы, Игорь обнаружил пачку рублей — целых пять тысяч. Он решил, что это нажитое неправедным путём добро, которое как нельзя кстати пригодится на хозяйство. Можно будет купить еды, дров и немного разгрузить финансовое положение — больше не придётся экономить на жидкой болтушке.

Второе. В тот же вечер аномальный холод окончательно отступил. Температура поднялась до минус десяти, ветер стих, снег перестал, выглянуло солнце. Воркута вернулась в привычное русло: заработали шахты, открылся рынок. Наконец можно было выйти из дома и приниматься за заработки — долг ждёт.

Третье. Дядя Володя позвонил Насте (а она передала Игорю) и сказал, что знает, как им тяжело пришлось в морозы. Он разрешил отсрочить выплату долга на месяц — не надо торопиться, пусть сначала наладят свой быт. Эта поддержка тронула всех троих до глубины души, и груз с плеч немного свалился.

Одно приятное событие цеплялось за другое. А в придачу — геройская победа над хулиганами и хмельная удаль от водки. Мрачное настроение развеялось окончательно. Остались только надежда и уверенность в будущем.

Солнце медленно садилось. Костёр всё так же весело горел, согревая их. Трое сидели, пьяно привалившись друг к другу, улыбаясь. Исчезла боль лютого мороза, исчез страх от погони, исчезла давящая тоска долга. Остались лишь безопасность, тепло и какое-то безудержное, молодое «ура».

Игорь посмотрел на Настю, на захмелевшего Семёна и дал себе новую клятву: работать не покладая рук, поднимать деньги «серыми» заработками, расплатиться с долгами, превратить эту заброшенную советскую развалюху в тёплый дом, защищать Настю, заботиться о Семёне, жить в Воркуте ярко и достойно — больше никогда не бедствовать, не терпеть обид.

За окном Воркута после аномального мороза сверкала белизной. Солнечные лучи играли на сугробах. Всё шло к лучшему.

Три дня жесточайшего холода они выдюжили. Нападок пьяных подонков отбились. Жизненные невзгоды одолевали шаг за шагом.

На следующее утро Игорь отправился в ближайшую кофейню — зарядить телефон. Он ещё раньше оставил свой номер на чёрном рынке. Один из шахтёрских бригадиров разыскал его по телефону и сказал, что хочет заказывать у него сигареты, выпивку и шахтёрское снаряжение на постоянной основе. Появился надёжный покупатель. А значит, «серая» работа становилась стабильнее, деньги потекут быстрее, и расплатиться с долгом будет уже не за горами.

Молодость, удача, одна радость за другой. В маленьком городе за Полярным кругом трое простых людей — своей смелостью и упорством — пережили самые тяжёлые времена. Впереди у них занималась своя, горячая, как тот костёр, надежда.

Глава 4. Московский гость в замёрзшем городке

После того как лютые морозы окончательно отступили, Воркута наконец вернулась к привычной жизни.

Снег под тёплым солнцем медленно таял, обнажая ухабистые улицы и обшарпанные здания. Снова загудели шахтные механизмы, рабочие толпами шли на смену и возвращались. На рынке вновь закипела жизнь — перекличка продавцов, смех, оживлённые разговоры разогнали долгую мёртвую тишину. Торговля Игоря вошла в колею: каждый день он бегал на чёрный рынок, потом к шахтёрам — сбывал сигареты, водку, инструменты, а заодно брался за доставку, поиск пропавших вещей и перевозку грузов. Доход рос, и не по дням, а по часам. Семён тоже перестал робеть, помогал как мог и крутился всё проворнее. А Настя, закончив смену в магазине, каждый день заходила в их жуткую «хрущёвку»: протирала мебель, натасканную со свалки, наводила уют. В комнатах всё больше пахло жильём. Долг по-прежнему висел тяжёлым грузом, но с каждым днём жизнь становилась чуточку легче.

Никто не ожидал, что в этот забытый Богом холодный городишко нагрянет особый гость из Москвы — и перевернёт спокойную жизнь троих друзей с ног на голову. А заодно в заброшенном квартале впервые за пятнадцать лет появится штатный участковый.

Дмитрий Алексеевич Воробьёв — друзья звали его просто Дима — только что окончил Московский университет МВД России имени В.Я. Кикотя. Ему исполнилось двадцать два года, он родился в 1998-м, специальность — «уголовный розыск».

Этот университет — кузница элиты российской полиции, попасть туда непросто. Дима же был лучшим на своём курсе: пять лет подряд — первое место в рейтинге, блестящие навыки рукопашного боя, криминалистики, стрельбы. Ещё студентом он участвовал в добровольных операциях, получал награды. Преподаватели называли его самым талантливым учеником, однокурсники — «зубрилой и крутым парнем» в одном лице.

Статью Дима вышел подтянутый и статный: метр восемьдесят семь, широкая грудь, узкая талия — классическая полицейская фигура. Лицо мужественное, с решительной складкой, кожа смуглая, загорелая от постоянных тренировок. Взгляд чистый и твёрдый. В его жилах текла настоящая любовь к Родине — патриот до мозга костей.

Перед выпуском московские управления полиции и другие силовые ведомства наперебой предлагали ему лучшие места: центральный аппарат уголовного розыска, спецподразделения в столице — везде светила высокая зарплата, престиж, бурная жизнь. О таком любой выпускник полицейского вуза мог только мечтать. Но Дима, глядя на эти заманчивые предложения, вспоминал лекции, где говорили о маленьких посёлках на краю земли, где полицейских почти нет — особенно о забытой Воркуте за Полярным кругом. И в нём вскипела горячая кровь патриота.

Он с детства слушал рассказы отца о службе в дальних гарнизонах и знал: на окраинах катастрофически не хватает людей, а обычным жителям некому помочь. В богатой и благополучной Москве и без него хватает хороших полицейских, а в ледяных приграничных городах нужен каждый, кто готов приехать. Дима отказался от всех столичных предложений. В заявлении о распределении он твёрдо написал: «УМВД России по городу Воркуте», и добровольно отправился в этот заброшенный шахтёрский городок за Полярным кругом — закрывать кадровую брешь.

В университете его решение вызвало бурю. Преподаватели сокрушались, однокурсники не понимали, семья была против. Все считали, что он сошёл с ума — отказаться от карьеры в Москве и поехать в какую-то развалюху, где холод собачий и почти нет преступлений. Это же просто губить свой талант!

Но Дима уже принял решение. Он сказал родным и друзьям:

— Долг полицейского — защищать каждый клочок земли и каждого человека. Москва не обеднеет без меня, а Воркуте полиция нужна позарез. И я поеду.

Он не колебался ни минуты. Собрал нехитрый багаж, надел новенькую форму, сел на поезд и поехал в Воркуту — подальше от московской суеты. За окном вагона привычные городские пейзажи сменились бескрайней заснеженной тундрой, становилось всё холоднее, людей всё меньше. Три дня и три ночи в пути — и ни капли сожаления. Наоборот, он чувствовал, как крепнет его решимость служить.

Поезд медленно вкатился на вокзал Воркуты. Дима вышел из вагона — ледяной ветер ударил в лицо сильнее, чем он ожидал. Куда ни глянь — убогие постройки, чёрные от копоти сугробы. Весь город дышал упадком. Но взгляд его оставался твёрдым. Расправив плечи, он взял чемодан и зашагал в сторону городского отдела полиции.

Городской отдел полиции Воркуты оказался крошечным — одно двухэтажное старое здание, стены облезлые, обстановка убогая. Во всём уголовном розыске служило от силы восемь человек. В основном работа сводилась к разбору соседских свар, пьяных дебошей — настоящих тяжких преступлений почти не было. За долгие годы все привыкли к спокойной, даже сонной службе.

О прибытии московского отличника узнал начальник УВД Воркуты — сам Николай Иванович Петров, полковник. Николай Иванович Петров, полковник, был мужчина за пятьдесят, немного полный. Он прослужил в Воркуте всю жизнь и утратил свои прежние острые черты характера.

Когда ему доложили, что лучший выпускник столичной академии едет служить к ним простым опером, он чуть не свалился со стула. Немедленно приехал в городской отдел полиции и стал дожидаться Диму прямо у входа.

Увидев высокого подтянутого парня в новенькой форме, полковник шагнул навстречу, схватил его руку обеими ладонями и с чувством затряс:

— Товарищ лейтенант Воробьёв! Добро пожаловать, добро пожаловать! Вы — первый за всю историю наш сотрудник с таким высоким уровнем подготовки и из такого престижного вуза! — Николая Ивановича буквально распирало от радости. — Московская шишка решила к нам, в глушь, пожаловать — спасибо огромное! У нас условия, сами понимаете, так себе, вы уж не обессудьте. Если что надо — только скажите!

Он завёл Диму в комнату приёма, собственноручно налил чаю.

Дима вежливо поднялся, чётко козырнул и сказал с искренней серьёзностью:

— Товарищ полковник, я приехал сюда работать, а не отдыхать. Трудности меня не пугают, я ко всему привычен. Скажите, на какой участок меня назначают?

Лицо начальника УВД Николая Ивановича омрачилось, он неловко потер руки и вздохнул:

— Товарищ Воробьёв, если честно, Воркута у нас маленькая, серьёзных преступлений почти не бывает, штат полиции вполне справляется. Единственная вакансия — участковый уполномоченный полиции в Западном жилом районе. Этот район опустел пятнадцать лет назад, все жильцы съехали, остался только один заброшенный дом. Правда, там недавно, кажется, поселилась одна семья. Так вот, должность участкового там пустовала целых пятнадцать лет. Вы уж не обессудьте. Вы — специалист высокого уровня по уголовному розыску, но как только освободится что-то получше, я в первую очередь подумаю о вас.

Дима слегка опешил. Он готовился к трудностям и глуши, но чтобы должность пустовала полтора десятка лет — такого он не ожидал. Однако и мысли не было отступать:

— Товарищ полковник, я согласен на любое назначение. Буду добросовестно исполнять свои обязанности, где бы ни служил.

Полковник Николай проникся к молодому человеку ещё большим уважением. С таким образованием, с такими способностями — и без капризов, сам едет в самый глухой участок. Он хлопнул Диму по плечу и сказал с чувством:

— Отлично! С таким настроем и горы свернёшь! Тогда официально назначаю тебя участковым уполномоченным Западного жилого района. Ты там будешь единственным участковым. В ведении — весь район: охрана порядка, обходы, профилактическая работа. Даже если народу почти нет, относись к делу серьёзно. Это всё равно наша воркутинская территория!

Так Дима принял документы о закреплённой территории и служебное удостоверение, надел форму и официально вступил в должность. Он стал первым за пятнадцать лет участковым в Западном жилом районе, который всё это время пустовал. Сев в служебную «Ладу», он поехал к себе на участок, прикидывая в уме, как лучше организовать службу: пусть даже людей нет, надо регулярно патрулировать, быть на месте.

Но когда он проехал по всё более убогим и пустынным улицам и наконец добрался до одинокой пятиэтажки советской постройки, у него отвисла челюсть. Весь его патриотический пыл улетучился в один миг.

На его участке, кроме этой мрачной развалюхи, не было ничего: снежные завалы, руины, брошенные цеха — ни души. Во всём доме светилось только одно окно на пятом этаже, откуда едва пробивался слабый огонёк. Больше ни одного жильца.

Он перепроверил документы — всё верно. Весь Западный жилой район, огромная территория, в подчинении всего один дом. А точнее — одна квартира, где недавно поселились новосёлы.

Пятнадцать лет пустоты, единственная вакансия участкового — и обслуживать всего одного гражданина.

Дима стоял внизу, глядя на жуткую заброшенную хрущёвку, потом обводил взглядом пустынный участок. До него наконец дошло, что значит выражение «стрелять из пушки по воробьям». Причём в самой крайней степени.

Он — элита лучшего полицейского вуза Москвы, учился на розыскника, рукопашный бой, тяжкие преступления, рвался ловить бандитов и защищать людей. А его отправили в медвежий угол, где даже воробьи не живут, сторожить одну-единственную семью. Ни тебе убийств, ни краж — даже мелкого хулиганства не предвидится. Вся работа будет, наверное, сидеть и смотреть на эту стену.

Горячие надежды разбились вдребезги. Дима откинулся на сиденье «Лады», горько усмехнулся, в глазах застыла пустота. Он впервые засомневался: а правильно ли сделал, что отказался от московской карьеры и приехал сюда?

«С волками жить — по-волчьи выть», — подумал Дима, глубоко вздохнул и подавил отчаяние. Он полицейский, его долг — работать. Даже если всего один человек — надо провести первый обход, записать данные, узнать обстановку.

Он оправил новенькую форму, поправил фуражку, одёрнул китель, выпрямился и зашагал вверх по лестнице. Ступени были завалены снегом и мусором, в подъезде стояла тьма, воняло плесенью. Каждый шаг отдавался скрипом. Даже бывалого оператора эта гнетущая атмосфера заставила поморщиться.

На пятом этаже он увидел старую деревянную дверь. У порога стояла поношенная обувь, в щелях мерцал свет от костра и пахло дымком. Значит, единственные жильцы — здесь. Дима поднял руку и аккуратно постучал. Голос его прозвучал чётко и громко:

— Здравствуйте! Участковый уполномоченный полиции Западного района, лейтенант Дмитрий Алексеевич Воробьёв. Произвожу обход и регистрацию жильцов. Откройте, пожалуйста.

В этот момент Игорь, Семён и Настя сидели у костра и ужинали: картофельная похлёбка, чёрный хлеб с рынка. Жизнь скудная, но тёплая и уютная. Услышав стук, все трое замерли. В этой развалюхе никто никогда не ходил, а уж полицейские — тем более. После того как они отбили пьяных хулиганов, больше никто не решался сунуться. Внезапный стук вызвал только недоумение.

— Кто там? — Игорь поднялся, спросил насторожённо и машинально схватил дубину — на всякий случай.

— Участковый уполномоченный, лейтенант Дмитрий Воробьёв. Плановый обход, — раздался за дверью строгий официальный голос.

Трое переглянулись. В глазах — удивление и тут же подозрение.

Этот район пустовал больше десяти лет, они никогда не видели здесь полицию, даже слух не ходил. И вдруг — участковый под дверью? Да ещё таким казённым тоном, да ещё в такую глухомань?

— Участковый? Да ладно! — Семён скривил губу с явным недоверием. — Я слышал, тут никогда в жизни полиции не было. Откуда он взялся? Точно самозванец. Может, тот самый пьяный, просто переоделся в форму и опять явился приставать!

Настя заглянула в дверной глазок. Снаружи стоял высокий парень в отутюженной форме.

— Точно, самозванец, — кивнула она. — Наши воркутинские полицейские в такие дыры не суются. И вообще, я никогда не видела такого молодого и такого новенького полицейского. Это наверняка какой-то бандит, который хочет вломиться и что-нибудь спереть или устроить скандал!

Игорь согласился с ними. Он прожил здесь уже сколько, но ни разу не встречал участкового в этом районе. Настоящий полицейский ни за что не полезет в такую глушь. Скорее всего, это фальшивка. Игорь и так ещё не забыл недавнюю историю с пьяными, да и просто был зол. А тут кто-то отважился изображать полицейского — тем более обидно. Он твёрдо решил подшутить над этим «липовым лейтенантом».

Игорь нарочно приглушил голос, изображая испуг:

— Товарищ полицейский, сейчас откроем, подождите минутку.

С этими словами он переглянулся с Настей и Семёном. Они втроём неслышно подобрались к двери и резко распахнули её.

За дверью стоял Дима — в свежевыутюженной форме, подтянутый, с мужественным лицом, вид строгий и официальный. Он уже собирался достать удостоверение и объяснить цель визита, но не успел и рта раскрыть, как на него набросились трое.

Игорь мгновенно вцепился ему в полу кителя, Семён схватил под руку, а Настя ловко стащила фуражку с головы. Действовали слаженно, без лишних слов, даже слова вымолвить не дали.

— Ах ты жулик! Форму напялил — и в полицейского решил поиграть? — рявкнул Игорь, напуская на себя зверское выражение и изо всех сил теребя китель. — К нам заявился поживиться? Сейчас мы тебя проучим!

— Давай снимай форму, быстро! — подхватил Семён, вцепившись в руку Димы мёртвой хваткой. — Ишь, вырядился, будто настоящий!

Настя тем временем нахлобучила полицейскую фуражку себе на голову, склонила её набок и поддела:

— Фуражка-то вроде настоящая жаль, что сам ты фальшивка, и форма у тебя липовая!

Дима обалдел. За всю свою жизнь он впервые оказался в такой ситуации. Законный полицейский, выпускник лучшего вуза МВД, участковый, пришёл на первый обход — и его приняли за самозванца! Его хватают за форму, срывают фуражку, ещё и насмехаются.

Сначала он просто остолбенел. Потом до него дошло — лицо мгновенно залилось краской. Обида, злость, растерянность — всё смешалось. Как лучший в рукопашном бое, он мог бы легко вырваться. Но это же гражданские лица, применять силу против них нельзя. Оставалось только рявкнуть:

— Прекратить немедленно! Я действующий полицейский, а не самозванец! Отпустите! Это нападение на сотрудника полиции!

Но чем громче он объяснял, тем меньше ему верили. Игорь и ухом не повёл — продолжал стаскивать с него китель, Семён обхватил ноги, а Настя ещё и подначивала. На лестнице стоял настоящий балаган.

У Димы лопнуло терпение. Обида, ярость, бессилие — всё переполнило. Он, элитный полицейский из Москвы, никогда в жизни не испытывал такого унижения: трое простых обывателей принимают его за мошенника и издеваются как хотят. Позор!

Хватит!

Взгляд Димы сделался ледяным. Одно движение — он применил классический приём из полицейского арсенала: быстро, жёстко, точно. Легко высвободился из захвата Семёна, перехватил руку Игоря, лёгким движением вывернул и прижал к себе, одновременно другой рукой вытащил из кармана удостоверение, раскрыл и поднёс к лицам троицы. Голос зазвучал холодно и властно:

— Смотрите сюда! Я сотрудник полиции, официальный участковый уполномоченный вашего района. Выпускник Московского университета МВД. Вот мой жетон, все документы — настоящие. Я не мошенник. Я ваш участковый!

Игорь, Семён и Настя уставились на тёмно-вишнёвое удостоверение с тиснёным гербом. Ясная фотография, номер жетона, печать. Потом перевели взгляд на безупречную форму и на то, как ловко полицейский скрутил Игоря. Насмешливые рожи мигом сползли, сменившись окаменелым смущением и ужасом. Их как громом поразило.

Они и подумать не могли, что перед ними — самый настоящий полицейский, да ещё из Москвы! А они набросились на него, сорвали фуражку, издевались, едва не побили.

— М-мы — Игорь открыл рот, но не смог выдавить ни слова. Его перекосило от страха. Он понимал, что натворил: нападение на полицейского, издевательство над участковым — это тяжкое преступление. Если пойдут по всей строгости, посадят.

Семён затрясся как осиновый лист, мгновенно отпустил руку Димы и попятился, опустив голову. Настя поспешно стянула фуражку и протянула её Диме, дрожащей рукой. Она вся пунцовая от стыда и прошептала еле слышно:

— П-простите товарищ полицейский мы не нарочно мы правда не знали, что вы настоящий

Дима отпустил Игоря, одёрнул китель, поправил воротник. Взгляд оставался ледяным, гнев ещё не угас. Он спрятал удостоверение и обвёл троицу строгим взглядом.

— Не знали? Вы, не разобравшись, напали на меня, стащили форменное обмундирование, оскорбляли. Это нападение на сотрудника полиции при исполнении, квалифицируется как воспрепятствование законной деятельности. Я имею полное право задержать вас прямо сейчас и доставить в отдел!

У троицы лица побелели как мел. У Игоря подкосились ноги. Он затараторил, захлёбываясь извинениями:

— Товарищ полицейский, мы виноваты, очень виноваты! У нас тут никогда полиции не было, мы отродясь не видали ни одного участкового. Мы думали, вы — мошенник в форме, вот и спятили сдуру. Простите, умоляем, не задерживайте нас! Больше никогда в жизни!

Семён и Настя наперебой поддакивали, каялись, умоляли. Они только-только начали налаживать жизнь в Воркуте. Если их сейчас заберут в полицию — всё пропало: тюрьма, нажитое с таким трудом добро, квартира, долг дяде Володе. Конец всему.

Дима посмотрел на их раскаявшиеся, перепуганные лица — и гнев его потихоньку утих. Он видел: напали они не со зла, просто в этом районе столько лет не было полиции, люди потеряли всякое доверие и чувство безопасности, вот и обознались. А тут ещё развалюха, убогая мебель, одеты бедно — сразу видно, приезжие, пытаются выжить на чужбине. Нелегко им. Сгоряча сморозили глупость, но не злодеи.

Однако обида всё равно осталась: он, молодой патриот, полный надежд, приехал на край света — и первый же обход закончился таким позором. Обидно было до слёз.

Настя, девушка чуткая, поняла, что полицейский хоть и зол, но по-настоящему задерживать не собирается — просто досада его гложет. Она придумала, как смягчить обстановку. Вспомнила, что осталась ещё полбутылки водки, да и новую они на днях купили на рынке. Подошла к столу, взяла водку, достала несколько мисок, разлила по края и поднесла Диме.

— Товарищ полицейский, мы поняли, что натворили. Не сердитесь, не арестовывайте нас, — голос Насти звучал мягко и искренне. — Мы хотим вам этим вину загладить. Выпейте водки, согрейтесь с мороза, остыньте душой. Мы обещаем: отныне будем во всём вас слушаться и больше никогда безобразничать.

Игорь и Семён закивали, наперебой извиняться, пригласили Диму присесть. У костра освободили место для него, и тепло сразу разогнало сырой холод лестничной клетки.

Дима посмотрел на миску с водкой, потом на их искренние лица. Суровое сердце его оттаяло. Он был не злопамятным человеком, но обида душила. Плюс долгая дорога, холод такой, что пальцы коченеют. Глоток водки и правда не помешал бы — согреться и немного снять напряжение.

Помедлив, он всё же смягчился. Лицо его стало не таким каменным, про арест он больше не заикался. Кивнул и сел на стул у костра.

Настя поспешно протянула ему миску с водкой. Игорь и Семён тоже себе налили. Вчетвером они уселись вокруг огня. Напряжение растаяло.

— Я при исполнении, пить водку — нарушать дисциплину, — сказал Дима. — Но сегодня я сделаю исключение, один глоток — за наше знакомство.

Он поднёс миску ко рту и отпил. Крепкий напиток обжёг горло и разлился по телу теплом. Дорожная усталость, обида, разочарование — всё отпустило. Игорь, видя это, первый поднял свою миску и обратился к Диме:

— Товарищ полицейский, меня Игорем зовут. Это мой брат по духу — Семён, а это Настя. Мы все в Воркуту приехали, счастья искать. Мы перед вами виноваты, обидели ни за что. Позвольте выпить за ваше здоровье и вымолить прощение!

С этими словами он опрокинул миску и выпил всё до дна — в знак искренности. Семён тоже поднял свою миску, выпил и принялся кланяться. Настя отпила маленький глоток и виновато посмотрела на Диму.

Дима, глядя на их чистосердечие, растопил в душе последний льдинку. Он приложился к своей миске, сделал большой глоток и заговорил потеплевшим голосом: