Элиша

— Разве никакого?

Свенссон прямо посмотрел на Винкера.

— Оставьте психологические трюки, — сказал он тоном предупреждения.

Винкер почувствовал себя неуютно под его взглядом и отвёл глаза.

— Какие трюки?

— Эти.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Понимаете, — заявил Свенссон. — Вас учили отвечать на вопрос встречным вопросом.

— Но вы делаете то же самое, — возразил Винкер.

— Это вас сбивает с толку? — тут же спросил Свенссон.

Это прозвучало не просто как насмешка — это было фактом. Винкер растерялся. У него не было плана, ему нужно было выиграть время. Тогда он понял, что обычными методами к Свенссону не подступиться, и изменил тактику.

— Да, — откровенно признал Винкер. — Но это не трюк. Так мы пытаемся узнать что-то о людях. Чтобы их понять, — добавил он.

— Зачем вы хотите меня понять? — поинтересовался Свенссон.

— Чтобы помочь вам.

— В чём это? Разозлиться на Бога? — Свенссон скривил губы. — Вы серьёзно?

— Нет конечно, нет, но… — Винкер выпрямился. — Я хочу помочь вам справиться с вашей утратой.

Взгляд Свенссона, устремлённый прямо ему в глаза, стал неприятно пронзительным.

— Это моя утрата, — тихо, но окончательно сказал он. — С чего вы взяли право решать, что я должен с ней справиться?

— Господин Свенссон, — Винкер попытался придать своему тону смесь сочувствия, уважения и убеждённости, — я понимаю, но…

Он замолчал, встретившись взглядом со Свенссоном.

— Правда? И как погибла ваша семья? — спросил тот.

Винкеру показалось, будто он выкрикнул этот вопрос с яростью, хотя тот говорил совершенно спокойно и тихо. Только лицо у него было злым.

— У меня нет семьи, но какое это имеет значение? — ответил Винкер. — Моя обязанность — помогать вам, — попытался он изменить ход разговора.

— Ваша обязанность? — в голосе Свенссона прозвучал явный сарказм, но сам он снова выглядел спокойнее. — Перед кем? И почему?

— Перед вами. Потому что вы человек — и вы страдаете.

— И?

Голос Свенссона был без выражения.

— Ваша жена только что погибла! — резко сказал Винкер. Свенссон продолжал молчать. — Меня это трогает, — предпринял Винкер последнюю попытку, — а вас — нет? — он смотрел на него с недоумением. — Совсем?

— Да, она мертва, и моя дочь тоже мертва, — Свенссон заговорил немного быстрее, словно теряя терпение, — я жив. И что?

— Для вас это так просто?

— Да, — коротко ответил Свенссон.

— Почему?

— Что изменится, если я буду корчиться от боли? — устало спросил Свенссон. — Они от этого не оживут.

— Вы бы предпочли умереть вместо них?

— Нет.

— Нет?

Даже не это? удивился Винкер.

— Умереть за кого-то несложно, а вот жить ради него — сложнее. Что бы изменилось, если бы умер я, а не они? Они бы страдали вдвоём. — Свенссон выдохнул. — Нам всем следовало умереть, — тихо добавил он.

Винкер заметил, что тот пожалел о сказанном. Неужели я всё-таки его задел? — воодушевлённо подумал он.

— У вас есть чувство вины? — настойчиво спросил он.

— Потому что я отправил их одних в отпуск? — спросил в ответ Свенссон. — А сам остался? Потому что они мертвы, а я жив?

Винкер решил, что нащупал нужное место, и полностью проигнорировал скрытую провокацию.

— Да, именно это, — поспешно согласился он. Из-за собственного давления он неверно истолковал молчание Свенссона. — Это не ваша вина!

— У меня нет чувства вины, — спокойно ответил Свенссон, и его глаза почти насмешливо блеснули. — Я просто хотел подарить своей семье неделю отпуска.

Он на мгновение замолчал, его лицо исказилось. Если бы это не выглядело так нелепо, можно было бы принять это за улыбку, подумал Винкер.

— А вы, доктор, — холодно и снисходительно продолжил Свенссон, — перегибаете палку, стараясь всё делать строго по учебнику. Вообще-то сначала вы должны убедиться, что у меня есть чувство вины, а не просто спрашивать. И только потом пытаться его смягчить.

Этот живой мертвец насмехался над ним. Ситуация полностью вышла у Винкера из-под контроля.

— Тогда скажите мне сами, как я могу вам помочь, — предложил он Свенссону.

Это должно было прозвучать провокационно, но и это у Винкера не получилось — прозвучало лишь беспомощно. Свенссон, несомненно, это заметил.

— Вы решаете, когда я могу идти домой, или как это вообще происходит? — спросил он.

— Ну… — Винкер замялся. Вот, значит, в чём было дело. Свенссон просто не понял смысла разговора с психологом, поэтому и участвовал в нём, а теперь разобрался, что всё это ему не нужно. — Я не могу вам ничего предписывать, только дать совет или рекомендацию. Например, как вам лучше добраться домой или к кому вы сможете обратиться позже…

Свенссон не дал ему договорить и поднялся.

— До свидания, господин доктор.

— Вам даже совсем не больно? Или хотя бы не жаль? — настойчиво спросил Винкер.

Свенссон наклонился к нему и посмотрел прямо в глаза.

— Вы хоть и неопытны, но не глупы — так к чему всё это? Это случилось. Я ничего не могу изменить. И вы тем более. Мы закончили.

Теперь Винкер точно знал, что проиграл этому человеку. Но он выбрал свою профессию, чтобы помогать и таким людям.

— Это вас разрушит! — предпринял он последнюю попытку достучаться до него. — Свенссон молча выпрямился и направился к двери. Винкер вскочил со стула. — Господин Свенссон! — крикнул он. — Вы же уже разбили себе руку!

Свенссон остановился и рефлекторно вытащил руку из кармана. На полпути он замер, бросил через плечо взгляд на Винкера.

— Тогда к чему был последний вопрос? — спросил он, выходя.

†

Он не посмотрел ни на Ландмана с Бюрстнером, ни на Соню — просто ушёл. Когда он исчез, они подошли к Винкеру. Психолог всё ещё стоял у стола, опираясь на руки и опустив голову. Он лишь устало посмотрел на них.

— Ну как? — спросил Бюрстнер.

Винкер покачал головой.

— В книгах описано много случаев ПТСР, но такого — ни одного.

— ПТСР? — переспросила Соня.

— Посттравматическое стрессовое расстройство, — пояснил Винкер. — Свенссон не как камень — он им стал. У него больше ничего не осталось, он как будто мёртв. Если он не найдёт опору в жизни, он сломается под тяжестью своей боли. Я ничем не смог ему помочь. — Винкер глубоко вздохнул. — Я не хочу стать таким, как он.

Глава 5

Свенссон вышел из здания аэропорта и направился к парковке. Ещё не было и девяти вечера, но мир снаружи, за пределами яркого освещения аэропорта, казался ему старым и серым.

Под стеклоочистителем его машины был зажат штрафной талон за превышение времени стоянки. Для кратковременной парковки он действительно находился здесь слишком долго. Он вытащил талон из-под дворника, открыл машину и опустился на сиденье. На мгновение он замер. Ком в горле мешал дышать и не проходил. Свенссон встряхнулся. Он заметил, что всё ещё держит талон в руке. Бросил его на пассажирское сиденье, и при этом его взгляд упал на правую руку. Повязка была в крови, но кровь уже засохла.

Свенссон сорвал повязку и с наслаждением почувствовал боль — потому что мог её чувствовать. Через несколько секунд рана снова начала кровоточить. Свенссон снова обмотал руку тканью и поехал.

На автобане его одолела усталость. Он вёл машину и переключал передачи как автомат. Он старался не думать. Самое страшное было ещё впереди.

†

Он испытал облегчение, когда увидел, что машины его отца не было перед домом. Но остатки напряжения исчезли лишь тогда, когда он убедился, что ни родителей, ни сестры дома нет. Свенссон удивился. Обычно он стремился как можно быстрее довести любое дело до конца, но на этот раз был рад отсрочке. Он сел в кресло в гостиной. Спустя несколько мгновений он перестал воспринимать окружающее.

Это было как в кабинете в аэропорту. Перед его глазами снова возникли картины падающего самолёта, и он заново переживал катастрофу. Капли на стёклах. Самолёт качается. Свенссон видел, как тот в замедленном движении врезается в землю. Крылья отрываются, огонь.

Он был благодарен за то, что фюзеляж почти не горел. Но не это мучило его — те, кого он любил, к тому моменту уже были мертвы.

Мучительной была мысль о жене. Что она чувствовала в своё последнее мгновение? А его дочь? Успела ли она, после криков других пассажиров, повернуть глаза к матери, увидеть её успокаивающую улыбку? Успела ли его жена взять свою маленькую дочь за руку? О чём она думала, когда видела, как её ребёнок умирает рядом с ней? Было ли у неё время подумать о нём? Помолиться за него, того, кто остался? Впрочем, это уже не имело значения. Свенссон глубоко вздохнул.

Бог, в Которого она так непоколебимо верила, Он, должно быть, дал его жене силы достойно умереть вместе с их дочерью.

Свенссон смотрел невидящими глазами в стену. Ему казалось, будто он видит Лизу, как она держит Мишель за руку, а та лукаво улыбается ему, слегка склонив голову набок, с плюшевой собачкой под мышкой, и машет ему рукой.

†

— Ма-арк! Сын, ты спишь?

Слова звучали, как сквозь плотную пелену. Свенссон поднял глаза. В комнате горел свет. Отец наклонился к нему и слегка потряс его.

— Я думал, ты к обеду придёшь, и мы поболтаем немного.

Свенссон видел, что отец обижен, хотя говорил он лёгким, почти весёлым тоном.

— И даже не предупредил, не берёшь трубку.

— Забыл телефон дома, — пробормотал Свенссон, немного помедлив.

В комнату вошла мать.

— Марк, я сварила макароны, а тебя всё нет и нет. Мы потом поехали к бабушке на кофе. Ты хоть ел? — Свенссон покачал головой. — Ну, я сейчас разогрею, — сказала мать и обняла его. — Ты их хорошо проводил?

Свенссон услышал, как его сестра в прихожей, напевая, расшнуровывает сапоги. Его семья ещё ничего не знала.

— Вы слышали про авиакатастрофу? — спросил он, поднимаясь. — Отец кивнул, потом его глаза расширились. Мать замерла в движении. В её глазах сначала мелькнуло понимание, которое тут же сменилось дикой надеждой. Свенссон напрягся, ожидая того, что сейчас произойдёт. — Лиза и Мишель погибли.

— Сын…

Отчаяние матери ударило его, как в живот. В следующий миг её голос так же отказал, как и ноги — она опустилась перед ним на пол, по её лицу потекли слёзы. Это был тот момент, которого Свенссон боялся больше всего. Он посмотрел на отца. Тот стоял спокойно и бледно, лишь уголки губ непроизвольно подёргивались.

— Что… — пробормотала мать, умоляюще глядя на него.

Почему, подумал Свенссон. Я должен её утешить? Как?

— Нет! — Сестра, споткнувшись, вбежала в комнату. — О Боже, нет, нет… — простонала она. — Марк… — Она выглядела растерянной и разбитой. — Мне… так… жаль…

— Да, Ханна, — сказал Свенссон, — я знаю.

Он снова посмотрел на отца — сил больше не было. Отец понял его без слов. Он поднял жену, твёрдо посмотрел на дочь и увёл обеих на кухню. Свенссон опустился обратно в кресло, но глаза больше не закрывал. Через несколько мгновений отец вернулся и закрыл дверь. Он посмотрел Свенссону в глаза.

— Что мне делать? — спросил он ровно.

— Займись мамой, — ответил Свенссон. — Держи её подальше от меня.

— Хорошо.

— Спасибо, па.

— Я возьму отпуск.

— Хорошо, — с благодарностью сказал Свенссон.

— А ты?

— Мне нужно кое-что уладить.

Они молча посмотрели друг на друга. Затем отец неловко обнял его.

— Твоя рука, — тихо сказал он.

— Ничего серьёзного, па.

— Я люблю тебя, сын.

Свенссон кивнул. Отец сжал его за плечо и тоже кивнул. Свенссон медленно направился к входной двери. Уже на пороге он услышал, как мать сквозь слёзы спрашивает, куда он ещё собирается.

— К родителям Лизы, — ответил отец.

Свенссон вышел. В машине он закрыл глаза и попытался глубоко вдохнуть. Громыхнула дверь. Свенссон открыл глаза. Его сестра сидела рядом. Он посмотрел на её заплаканное лицо.

— Ты остаёшься в машине, — холодно сказал он.

†

В доме его тестя и тёщи горело только окно кухни, больше ни одно. Этот свет показался Свенссону тусклым и безжизненным. Он заглушил двигатель. Ханна положила руку на его руку. Он резко отдёрнул её и, не сказав ни слова, вышел.

Он открыл входную дверь своим ключом и прошёл на кухню, не включая свет в прихожей. Родители Лизы сидели за столом. Они молча смотрели на него, когда он остановился в дверях кухни. Глаза её матери были красными. Отец Лизы поднялся, увидев Свенссона.

— Моя дочь… мертва? — спросил он надломленным голосом.

— Да.

Отец Лизы бессильно опустился обратно на стул и беспомощно посмотрел на жену. Она уронила голову на руки и всхлипнула, затем заплакала — громко, с надрывом. Отец Лизы тоже заплакал.

— Я тоже потерял свою дочь, — сказал Свенссон. Он знал, что это не облегчит их боль, но всё равно сказал это. Мать Лизы подняла голову и посмотрела на него. — Я сообщу… обо всём.

Как окаменев, он повернулся, чтобы уйти.

— Марк… — надломлено позвала его тёща. — Свенссон полуобернулся. — Марк, я… мы… — начала она.

Свенссон не смог утешить свою мать и не мог вынести боль в глазах родителей Лизы. Он просто был не в состоянии их утешить. Он прервал тёщу жестом руки и молча ушёл.

У телефонного столика в прихожей он остановился и снял ключ от дома со своей связки. Он медленно и окончательно положил его на столешницу. Он больше не чувствовал себя в этом доме зятем, с которым было связано столько тёплых воспоминаний. Теперь он был лишь мужем мёртвой дочери.

Как можно быстрее он вышел наружу.

†

— Я поеду с тобой, — сказала Ханна, когда он сел в машину.

— Перестань, — резко ответил он. — Я не повешусь.

— Я знаю, — прошептала Ханна. — Просто… я сейчас не хочу быть с родителями. И не хочу быть одна, — попросила она и заплакала.

Глава 6

Войти в собственную квартиру был словно удар. Всё вокруг напоминало Свенссону о его семье. Роза, которую он подарил жене четыре дня назад и которая только сейчас по-настоящему расцвела. Холодный чай его дочери на столе. Её яркий носочек, который он должен был убрать.

Свенссон не хотел вспоминать. Он выключил свет, прошёл в тёмную гостиную и сел на диван. Но и здесь он чувствовал в воздухе запах своей жены.

†

Ханна вошла и остановилась перед ним. Он смотрел сквозь неё. Она стояла и не знала, что сказать или сделать. Впервые в своей жизни её старший брат оказался тем, кто нуждался в помощи. До сих пор именно он всегда был рядом, поддерживал её и утешал. Он всегда знал, что сказать и что сделать. И когда он обнимал её, ей становилось легче на душе.

Ханна села к нему на колени, поджав ноги, взяла его лицо в ладони, закрыла глаза и прижалась лбом к его лбу.

Он выдержал это лишь мгновение, затем резко вскочил.

— Слезь с меня, — рявкнул он. — Ханна широко раскрыла глаза и посмотрела на него сквозь слёзы, отрясённая. — Они обе так делали, — сказал он мягче. — Прости.

Ханна перебралась к нему ближе, обняла его за шею и положила голову ему на плечо. Свенссон остался неподвижным.

†

Пустота внутри него исчезла, и постепенно пришла боль — как порез от тупого ножа поперёк груди. Свенссон пытался её подавить, но не смог — его тело непроизвольно начало дрожать.

Ханна обняла его крепче, и он услышал, как она тихо плачет. Он заставил себя прекратить дрожь, и через две минуты ему это удалось. Ханна тихо всхлипывала рядом с ним, он чувствовал её слёзы на своей шее и то, как она содрогается в рыданиях, которые тщетно пыталась сдержать. Свенссон не двигался. Ей он тоже не мог помочь.

Он посмотрел на свои руки. Всю жизнь он работал ими, что-то создавал, умел многое. Теперь его руки были бесполезны — просто лежали неподвижно рядом с его ногами.

Время шло, стемнело. Свенссон больше не видел своих бесполезных рук, он лишь знал, что они есть — как и остальное его тело.

Его сестра теперь дышала ровно, как раньше, когда она маленькой девочкой засыпала у него на руках.

Впервые за несколько часов Свенссон едва заметно улыбнулся. Он осторожно высвободился из объятий Ханны и аккуратно уложил её. Она, должно быть, была совершенно измотана — она не проснулась, когда он подложил ей под голову одну из маленьких диванных подушек. Свенссон пошёл в спальню и снял с кровати одеяло. Он осторожно укрыл Ханну и сел рядом.

Под тёплым одеялом Ханна постепенно расслабилась. Глаза Свенссона привыкли к темноте, и он мог, пусть лишь смутно, различать черты её лица. Он смотрел на лицо своей сестры — непрерывно, не отводя взгляда. Боль больше не жгла. Теперь она лишь глухо и постоянно тянула где-то под ложечкой. А потом, спустя некоторое время, снова возникло ощущение бесконечной пустоты, которую ничем нельзя было заполнить.

Свенссон никогда бы не подумал, что возможно не думать ни о чём. Он знал, что жив, слышал собственное дыхание, но его голова была пустой — он ни о чём не думал. Это было так, словно он стоял рядом с самим собой. Он смотрел слепым взглядом в окно, не моргая и ничего не воспринимая.

Была уже глубокая ночь, когда силы окончательно покинули его, и он закрыл глаза.

†

Когда он проснулся, он увидел обеспокоенное лицо своей сестры.

— Как давно ты проснулась? — спросил он.

— Около часа. Что тебе снилось? — напряжённо спросила Ханна.

— Ничего. Почему?

— Ты всё время дёргался во сне, — тихо сказала Ханна.

Свенссон не стал на это отвечать.

— Который час? — спросил он вместо этого.

— Без десяти семь.

— Мне нужно на работу.

— Ты в своём уме? — спросила Ханна.

— Я ненадолго, просто скажу, что случилось. — Свенссон глубоко вздохнул. — Мне нужно заняться похоронами. — Он на мгновение замолчал. — А тебе нужно в школу. Я отвезу тебя домой.

— У нас в классе у одного одноклассника дядя работает в похоронном бюро, я узнаю адрес, — предложила Ханна. — Хорошо? Хорошо, Марк?

Свенссон кивнул.

Глава 7

Он отвёз Ханну домой — оттуда до школы ей было всего десять минут на автобусе, и поехал на работу. Было почти восемь, когда он вошёл в мастерскую. Ученик уже был на месте.

— Привет, — только и сказал ему Свенссон и прошёл в кабинет.

Шеф читал утреннюю газету.

— Доброе утро, — сказал Свенссон.

Странным образом он снова что-то почувствовал. Это было почти как предвкушение облегчения, которое вот-вот должно было наступить.

— Я увольняюсь, — сказал он без всякого вступления, — с сегодняшнего дня.

Шеф посмотрел на него в полном недоумении. Прошло несколько секунд, прежде чем он осознал, что Свенссон сказал — и что он говорит серьёзно.

— Это из-за того, что я не купил этот прокачиватель? — спросил он. — Он внимательно посмотрел на Свенссона. Если сначала он и принял всё за шутку, то один взгляд в его глаза убедил его в обратном. — Марк, что ты такое говоришь? Ну не обижайся ты из-за этого, — напряжённо попросил он.

Свенссон не закрыл дверь в мастерскую. Ян стоял за ней. Он неизбежно слышал разговор, так что Свенссону не нужно было повторять всё дважды.

— Моя семья погибла, — устало сказал он. — Вчерашняя авиакатастрофа. — Шеф часто заморгал, не находя слов. Пауза затянулась. Ян вошёл. Он просто стоял молча, бледный как стена позади него. — Подготовьте документы. Я приду завтра утром и принесу заявление, — наконец сказал Свенссон, чтобы прервать тяжёлое молчание.

Облегчение, которого он ожидал, странным образом так и не пришло.

— Марк… — начал шеф.

Свенссон не хотел слышать про то, что время лечит.

— Нет. — Он посмотрел ему в лицо. — Для меня это больше не имеет смысла. И вы не всегда были довольны моим стилем. Теперь вы от меня избавились. — Свенссон заметил, что говорит всё быстрее, замолчал и заставил себя успокоиться. — До свидания.

Он повернулся и вышел. Шеф остался сидеть, подавленный и молчаливый, а Ян пошёл за Свенссоном.

— Мне правда очень жаль, — сказал он, когда шёл за ним через мастерскую. — Марк, ты правда уходишь?

Свенссон остановился, обернулся и кивнул. Ян, казалось, хотел что-то сказать, но так и не сказал. В этот момент его окликнул шеф. Ян повернулся и ушёл, не пожав Свенссону руки.

†

В машине Свенссон позвонил сестре.

— Я закончил.

— Я тоже, можешь забрать меня у школы, — ответила Ханна.

Свенссон поехал туда. До следующей перемены оставалось сорок минут.

— Я уволился, — сказал он, когда Ханна села в машину. — Адрес есть?

Ханна протянула ему листок с адресом. Её почерк был красивый, почти каллиграфический.

— Ты знаешь, где это? — спросила Ханна.

— Примерно, — ответил Свенссон. — Спасибо.

Он ждал, что она выйдет.

— Я поеду с тобой, — твёрдо сказала Ханна.

— Нет.

†

Ханна посмотрела брату в глаза. Он смотрел на неё так же, как всегда, когда ему предстояло сделать что-то неприятное или тяжёлое. В такие моменты он никогда не брал её с собой.

— Я буду ждать тебя у тебя дома, — прошептала она сквозь слёзы и вышла из машины.

†

Похоронное бюро производило очень солидное впечатление. Свенссон огляделся. К нему сразу подошёл мужчина в строгом тёмном костюме.

— Добрый день, — поздоровался он. — Его голос звучал приглушённо, тон был сдержанно-достойный. Свенссон лишь кивнул. — Чем я могу вам помочь? — спросил мужчина.

— Организовать похороны, — ответил Свенссон.

— Прошу, — похоронщик провёл его к столу. — О ком идёт речь?

— Моя жена и дочь.

— Примите мои искренние соболезнования.

— Спасибо, — сказал Свенссон тоном, ясно давая понять, что дальнейшие слова сочувствия нежелательны.

Похоронщик кашлянул.

— Как вы представляете себе церемонию?

— Никакой церемонии — похороны, — поправил Свенссон.

— Как вы хотите, чтобы всё прошло? — спросил похоронщик с некоторой неуверенностью.

— Вы звоните в аэропорт Эмдена, там вам скажут, в какой больнице находятся тела. Вы их забираете, кладёте в гробы, везёте на кладбище и хороните, — монотонно ответил Свенссон.

Похоронщик сделал несколько пометок.

— В каком виде всё должно быть организовано? — спросил он, закончив писать.

— Дёшево, — Свенссон посмотрел на него. — Просто, если вам это слово больше нравится.

Похоронщик посмотрел на него с явным потрясением — такого он явно не ожидал — затем пожал плечами.

— Это ваша семья, — заметил он с оттенком осуждения.

— Это смерть, — резко возразил Свенссон. Он тяжело выдохнул. — И она забрала мою семью. Мне что, праздновать это?

— Хорошо, — похоронщик, похоже, наконец начал понимать, что с ним происходит. — Я сделаю всё так, как вы хотите. Цветы?

— Немного. И ещё два надгробия, — добавил Свенссон.

— Хорошо, всё будет, как вы пожелали, — повторил похоронщик. — Надгробия будут готовы через два месяца, всё остальное…

— Подождите, — перебил его Свенссон, — почему два месяца?

— Дело в том, — начал похоронщик, но сразу увидел, что этот ответ его не устроит. — У каменщиков заказы расписаны далеко вперёд…

— Нет, — снова перебил его Свенссон. — Мне всё равно, сколько это стоит. Я хочу, чтобы всё было готово сразу и полностью. — Он холодно посмотрел на похоронщика. — Если вы этого не сделаете, есть другие. Или я сам пойду к этим каменщикам.

— Вы противоречите сами себе, — попытался тот с лёгкой улыбкой разрядить обстановку.

— Избирательный декаданс, — мрачно ответил Свенссон. — Мне не важны сами похороны. Важно, чтобы у родителей было место, куда они смогут приходить и скорбеть. Я просто хочу поскорее со всем этим покончить.

Похоронщик удивлённо посмотрел на него и некоторое время молчал. Свенссон смотрел прямо в ответ. Что бы тот ни увидел в его глазах, он отвёл взгляд, вышел в соседнюю комнату и говорил там по телефону двадцать одну минуту.

Свенссон не понимал слов, только то, что тот говорил настойчиво.

— Хорошо, — сказал похоронщик, вернувшись. — Надгробия будут готовы к похоронам.

Свенссон посмотрел на него. Деньги, наверное, могут почти всё, подумал он, только не вернуть никого к жизни.

Остальное заняло немного времени. Когда Свенссон уже собирался уходить, похоронщик жестом остановил его.

— Мне нужна доверенность, чтобы забрать останки ваших родственников, — сказал он.

— Оформите быстро.

— Эм… — похоронщик кашлянул, — мне также потребуется аванс.

Свенссону стало трудно дышать.

— Я оплачу всё сразу. Вы принимаете чеки? — спросил он. — Похоронщик кивнул и Свенссон достал чековую книжку. Он на мгновение уставился на неё. Эта книжка была у него всего шесть дней. Он думал, что воспользуется ею для строительства дома, о котором всегда мечтала Лиза. С внутренней болью он на секунду замер, затем задумался. — Мне нужен и для себя участок — прямо рядом с ними. — Он посмотрел на похоронщика. — Как можно быстрее, — снова подчеркнул он.