Акулята русского бизнеса

Марицкий, собственно работал у нас бухгалтером и был большим знатоком банковских скандалов. Кроме «ЛЛЛ-брокер» он работал еще в какой-то фирмочке покрупнее и помниться ровно за один день предсказал крах «Тибета». У фирмочки хватило ума послушать и успеть увести из «Тибета» деньги. Так что на следующий день, когда «Тибет» пал, Андрея тут же повысили в должности и, говорят, даже выделили отдельный кабинет.

Предсказание его, впрочем, не имело ничего общего с провидческим даром. Просто, он располагал информацией (полученной от Славика), что «Тибет» крутит деньги на «МММ», а значит, после краха Мавроди, его крах неизбежен с вероятностью прихода зимы после поздней осени.

Положение «Эффект-кредита» добавило мне нервотрепки, но и оно не было самым худшим, что случилось в этой истории.

31 марта, в пятницу, у меня дома раздался звонок. Я взяла трубку.

— Госпожу Волховскую позовите, пожалуйста, — сказал мужской голос.

— Я у телефона.

— Это Чижиков Александр Николаевич, следователь РУОП.

— Что?

— На вас подала в РУОП «ВЕСТА-корпорейшен», Наталья Леонидовна. Вы с ними не расплатились. Ваши действия можно квалифицировать как мошенничество.

— Но мы договорились вернуть акции.

— Вернули?

— Пока нет, у нас проблемы. Но обязательно вернем!

— Я жду вас в понедельник в одиннадцать утра на Шаболовке, 6. Привезите учредительные документы.

— Да, да, конечно. Буду, обязательно.

Здесь уместно будет объяснить, что представлял из себя РУОП (Региональное Управление по Организованной Преступности) в 1995 году. Тогда это был именно «РУОП», в «РУБОП» его переименовали только в 1998-м. И стало Региональное управление по борьбе с организованной преступностью, а не Региональное управление организованной преступностью. Но, по-моему, второе им подходит гораздо больше.

Именно тогда в первой половине девяностых журналисты придумали замечательный афоризм: «круче солнцевских только шаболовские», которым очень гордился тогдашний руководитель РУОПа господин Рушайло.

То есть была Солнцевская преступная группировка, была, понятно, Лубянская, а была и Шаболовская.

РУОП был организован 16 марта 1993 года, и ему выделили последний этаж бывшего здания райкома КПСС на Шаболовке. Еще некоторое время на первых этажах сидели какие-то коммерсанты, но вскоре он занял все помещение.

О методах работы сей организации ходили легенды. Подбросить подозреваемому наркотик или оружие было для этих ребят плевым делом и нормальным методом ведения следствия. Говорят, тогда все суды были завалены подобными делами. И ничего — людей исправно сажали в тюрьму.

Широкую известность тогда получила история об аресте вора в законе деда Хасана, которому менты, не разобравшись, подбросили молодежный наркотик экстази. «Дед Хасан собрался на дискотеку», — шутили бандиты.

Но это было еще не самым страшным. Бывало, что задержанных вывозили за город и вырывали им ногти, чтобы добиться нужных показаний. Выживали не все.

Действие породило противодействие. Бандитские пули косили благородных сотрудников РУОП так, что в 1995-1996 годах во дворе бывшего райкома у подножия мирных голубых елей был поставлен памятник невинно убиенным героям с длинным списком на черном камне.

«Лучше я буду отстреливаться до последнего, но живым ментам в руки не дамся. Не хочу, чтобы меня потом нашли с вырванными ногтями», — объясняли некие господа, любившие зеленые кашемировые пальто, красные пиджаки и вишневые «девятки».

Но были и те, кого господин Рушайло считал честными предпринимателями. Они и создали в том же 1993-м годы благотворительный фонд «Содействие социальной защите профессиональных групп повышенного риска» для материальной поддержки рискующих жизнью бойцов РУОПа. По странному совпадению, эти «честные предприниматели» позднее стали именоваться «олигархами», а их честность была подвергнута сомнению. Другу одного из этих достойных людей и принадлежала фирма «ВЕСТА-корпорейшен», с которой нас угораздило заключить контракт.

Но я узнала об этом много позже. Тогда, весной 1995-го, я не знала ни об особенностях работы РУОПа, ни о хозяевах «ВЕСТЫ».

Может быть, это меня и спасло.

Я позвонила Славику и поставила его в известность, что на нас подали в РУОП.

— Я сейчас приеду, — сказал он.

Он был у меня через пару часов.

Уже стемнело. Я помню широкие силуэты охранников на фоне ярко освещенного прямоугольника двери. Они остались на лестничной площадке.

И вот, Славик проходит в мою комнату, и мы садимся на диван.

Напротив книжные полки, четырнадцать штук, в два ряда во всю стену, а справа — окно на юго-запад с еще синим вечерним небом, огоньками пятиэтажек и кронами деревьев с голыми ветвями.

Я включаю бра.

— Ты привез платежку на 720 миллионов?

— Понимаешь, Наташ Ты же знаешь о положении «Эффект-кредита»

Да, знаю. Операционистка сказала мне о месячных задержках платежей. И что?

— Чтобы деньги не попали в кризисный банк, мы по договоренности с покупателем переделали договор, — продолжает Славик.

Я еще не осознаю, я еще не понимаю, что произошло.

— Как переделали? — спрашиваю я.

— Мы проставили цену, соответствующую сумме, полученной «ЛЛЛ-брокер»: 390 миллионов 670 тысяч рублей.

— Ты что свихнулся! — ору я. — Дай сюда договор!

— Я его не взял.

— Почему!

— Боялся, что порвешь. Ты неадекватна.

— Ты творишь за моей спиной черт знает что и хочешь, чтобы я была адекватна?

— Не волнуйся. Не пропадут твои 720 миллионов. Они направили их по другим каналам через ЧИФ «Гермес».

— Платежка где?

— Я вернул ее фирме-покупателю. Иначе нельзя было тормознуть платеж. Хорошо, что деньги не успели уйти. У них тоже задержки.

— Слав, я хочу уйти. Увольняй меня! Я не понимаю, что происходит!

— Уйти? А я считал тебя сильным человеком. Чуть что, и уже раскисла!

— Чуть что? Это «чуть что»? Что я скажу в РУОПе?

— Вот именно! До РУОПа я тебя точно не могу уволить, да и не успею. Надо собирать собрание учредителей. После — пожалуйста.

— Хорошо, после. Если оно будет, это «после».

Он усмехнулся.

Я не помню, спала ли я в эту ночь. Наверное, нет.

И это была уже не первая бессонная ночь в истории моего сотрудничества со Стасом. Годом раньше, в 1994-м, была история с сахаром, который нам не поставили за перечисленные деньги, а меня грозились убить покупатели. Я ходила с револьвером в сумочке. Разрешения у меня не было, естественно, да и револьвер одолжил друг. Но киллер тогда стоил дешевле автомобиля, так что у меня не было оснований сомневаться в том, что у них найдутся деньги. А убивали на улицах. Я сама как-то видела трупы у метро Кантемировская.

Тогда обошлось, я выжила. Но бессонных ночей было много.

Я не помню, как пережила воскресенье. Я отыскала у себя в библиотеке УК РСФСР 1984 года издания. Другого у меня не было, а я была вопиюще юридически безграмотна.

Я его помню: серый такой, толстый, с черной надписью. Мне кажется, я до сих пор чувствую под пальцами его страницы и слышу, как они шуршат.

Там была такая статья «хищение в особо крупных размерах». Независимо от способа. То есть и мошенничество тоже. У государства или организации. Ст. 931.

На нее-то я и наткнулась.

Вот тут-то меня и переклинило!

«Наказывается лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет с конфискацией имущества, со ссылкой или без таковой, или смертной казнью с конфискацией имущества».

Сердечного приступа со мной не случилось, зато я разразилась стихотворением:

Издай мою книгу, я деньги хранила в столе,

Ищи их правее тетрадей с моими стихами,

Судьба оказалась воровкой, пригретой в тепле —

Настала весна — я осталась с пустыми руками.

Когда ты придешь в этот дом, успокой мою мать,

Пусть вся обстановка надолго останется прежней,

А честь оказалась одеждой, что можно отнять,

Такой старомодной, поношенной бедной одеждой.

Но все же я что-то оставила после себя,

Стихи и рассказы, и повесть о слабых и грешных,

А слава ласкает лишь мертвых, живущих губя,

Издай мою книгу, неважно, что автор повешен.

Строго говоря, «расстрелян», но было не в рифму. К тому же виселица намекала на воровство, воров вешали. Мне это казалось очень к месту.

И была ночь, и было утро. Утро 3 апреля 1995-го. Мне предстоял визит в РУОП.

Против обыкновения Славик заехал за мной сам. Часов этак в девять. Я удивилась, но спустилась к нему и села в машину. Учредительные документы взяла с собой.

— Решил подбросить?

— Наташ, все очень серьезно. Мои деньги уже больше недели лежат в банке, который в любой момент может лопнуть. А ты не хочешь их уводить.

Да, я долго отказывалась перечислять, куда-либо эти деньги, пока не увижу платежку на 720 миллионов. Но это было уже не актуально.

— Я хочу их увести «ВЕСТЕ», мы им должны. Ты забыл?

Он усмехнулся.

— Ну, уведи, если сможешь. Мы едем в «Эффект-кредит».

— Разве не в РУОП?

— Туда успеем. Сейчас в «Эффект-кредит». Ты пойми, Наташ, если деньги будут переведены под векселя, они же никуда не денутся с баланса фирмы. Ну, в крайнем случае, расплатишься векселями. Это же ничего не меняет, только уводит деньги из крайне ненадежного банка, что сделать необходимо.

Я сидела, кусала губы.

— Посмотрим.

И вот я в банке, разговариваю с операционисткой.

— Вы сможете сейчас перечислить около четырехсот миллионов?

Она опускает глаза.

— К сожалению, банк по-прежнему в тяжелом положении, мы не сможем сразу перечислить такую сумму. Разбейте платежки миллионов по пятьдесят.

Так и сделали. В банк приехал Марицкий, который работал у нас бухгалтером, и мы с ним подписали платежки в присутствии Стаса. Деньги должны были уйти РИКК-банку, под векселя.

И мы поехали в РУОП. Славик велел шоферу остановить машину на Октябрьской площади, не доезжая до Шаболовки.

Достал из портфеля прозрачную папочку.

— Вот посмотри.

Это был договор о продаже акций «Норильского никеля» фирме «Краун». Там стояла цена 3.3$ и число 22 марта. Название фирмы меня ничуть не удивило. Ну, подставная фирма, как подставная фирма. Число тоже. Заднее число, как заднее число. И цена вполне соответствовала полученной сумме. Но все вместе! Это было ужасно!

Наверное, я побледнела.

— Ты только не говори про вторую платежку, — сказал Славик. — Это вызовет подозрения. Скажи, что брокер ошибся: продал не по той цене.

— На Маслова свалить?

— Ему ничего не будет. Брокер — человек безответственный. Сама знаешь.

Я поморщилась. Он намекал на сахарное дело.

— Ты думаешь, кто-то поверит в ошибку брокера?

— Неважно: поверит не поверит. Документы есть.

Как же он тогда ошибался!

Славик остался в машине, а я пошла к РУОПу...

__________________________

Дорогие читатели!

Если вам нравится моя повесть, ставьте ей лайки и подписывайтесь на мою страницу на Литресе.

С уважением,

Наталья Точильникова

Глава 6

Я приехала сюда в декабре 2005-го, чтобы посмотреть на этот дом, чтобы вспомнить.

Ничего! Никаких ассоциаций! Словно кто-то вырезал участок памяти

Красно-белое четырехэтажное здание с циклопических размеров железными серпом и молотом на фасаде, окруженное забором с кирпичными столбами. Шаболовка, 6. Неужели меня сюда вызывали?

Не помню!

Ни этих голубых елей, ни этих красных стен

Может быть, его отреставрировали? Или перестроили за десять лет?

Вот этого памятника погибшим РУОПовцам точно не было. Дата смерти первого героя, сраженного бандитской пулей, — 1994 год, потом 1995 и, кажется, 1996. Я здесь была весной 1995-го.

Помню, как поднималась куда-то наверх. Помню кабинет с совковой мебелью. По-моему, не было даже компьютера. По крайней мере, не помню.

Мне предложили сесть. РУОПовцев было двое: тот самый следователь Александр Николаевич Чижиков — мужчина средних лет и незапоминающейся наружности и его напарник помоложе.

— Давайте учредительные документы, Наталья Леонидовна, — сказал Чижиков.

Я протянула папку.

— Здесь все в порядке.

— Посмотрим.

Он долго перекладывал и придирчиво просматривал страницы.

— Мы снимем копии.

— Конечно, — кивнула я.

И папку унес напарник.

— Ну, что будем делать, госпожа Волховская? — поинтересовался следователь. — Расплачиваться собираетесь?

— Разумеется. Собираемся возвращать акции. У меня уже заключен договор на их покупку.

— Ну и?

— С нами не полностью расплатились. Ждем денег. Это вопрос недели.

Тем временем вернулся напарник. Сел на стул у противоположной стены.

— Значит, деньги есть? — спросил Чижиков.

— Частично.

— Перечисляйте!

— Это бессмысленно. Мы бы хотели расплатиться полностью.

— Перечисляйте то, что есть!

— Это рискованно. Тогда надо договариваться, заключить мировое соглашение.

Александр Николаевич на минуту задумался, потом сказал:

— Посидите пока здесь, госпожа Волховская, нам надо посоветоваться.

Чижиков вышел из комнаты, напарник остался.

Совещался он долго, я устала ждать.

Встала и пошла к двери.

— Отсюда нельзя уходить, — сказал РУОПовец.

— Ради Бога, — развела я руками и вернулась на место.

Наконец, он вернулся.

— Так, Наталья Леонидовна. Возьмите ваши документы.

И он протянул мне папку.

— И запомните: деньги перечислить немедленно, мировое соглашение привести мне. Иначе вам грозит лет восемь. Это мошенничество в особо крупных размерах.

Вряд ли он понял, почему я так мило улыбаюсь.

Восемь лет! Я уже входила в расстрельную камеру, я уже чувствовала холод пистолета на затылке, я уже себя похоронила! А вы меня восьмью годами хотите напугать?

Вообще-то говоря, это был правовой наезд. Когда РУОП берет на себя работу рэкетиров и пытается выбить деньги.

По мозгам бьет.

Потому что восемь лет — тоже не подарок.

Меня отпустили. Посмотрели в мои честные глаза и отпустили. Из той самой конторы, где рвали ногти, приковывали к батареям наручниками и подбрасывали наркотики и оружие.

И ничего не подбросили, и не тронули пальцем.

Может быть потому, что отнесли к тем самым добросовестным коммерсантам, которых столь уважал господин Рушайло, несмотря на то, что я не имела чести финансировать его достойную организацию.

Славик ждал в машине. Там, за углом, метрах в двухстах от Шаболовки, 6.

Я села к нему в мерс, и мы поехали.

— Куда? — спросила я.

— К БТИ. Ты забыла о моей квартире? Ее надо переоформить на меня.

— Нам надо перечислить деньги «ВЕСТЕ». Немедленно. И, знаешь, я бы хотела попридержать твою квартиру, пока я не увижу 720 миллионов в какой-либо форме!

Мы уже остановились у БТИ. Благо, там два шага.

Стас хитро посмотрел на меня. Я вспоминаю Бодрова-младшего в фильме «Брат». Вот точно такой же взгляд.

— Наташ, — сказал он. — На тебя уже лежит материал в РУОПе. Не переведешь квартиру — заявлю, что ты выманила ее путем мошенничества, и мне поверят. Легко!

— Мне тоже есть, что сказать, — заметила я.

Он рассмеялся.

— Ну, и что ты скажешь? Я не подписал ни одного документа. Все подписывала ты.

Я задумалась. Опустила голову, кусая губы.

Он пожал плечами.

— Ну, подумай, подумай.

Я думала о том, смогу ли играть жестко до конца. Так, как он учил меня. «Life is shot, play hard!» — его любимое высказывание.

Ну, допустим, я зажимаю квартиру.

Исходов два: либо он поддается давлению и расплачивается, либо действительно заявляет на меня в РУОП. Второй — больше в его характере. Заявит из одного только упрямства, чтобы не поступить по-моему. И тогда мне останется только рассказать все, как было. Поверят ли? Все подписи на документах — мои. Факт! Официально не оформлена даже передача ему фирмы «ЛЛЛ-брокер». Учредители просто выполняют его указания и назначают угодных ему людей.

Значит, я рискую больше. Может быть, мне и удастся утопить его, но себя я утоплю гарантированно. И расплачиваться он не будет принципиально, чтобы уж подставить меня на полную катушку.

— Что надумала? — поинтересовался он.

— Ну ты и сволочь! — сказала я.

Он усмехнулся.

— Я всегда знал, что ты умный человек.

Мы взяли в БТИ документы и поехали к нотариусу переоформлять квартиру.

Я бы все равно не смогла ее не перевести. Он же мне ее доверил, под честное слово. У меня есть некоторые моральные табу.

Жаль, что только у меня.

Говорят: «на честном слове держится». Почему это считается непрочным? Смотря чье честное слово.

— Слав, — спросила я после перевода квартиры, — скажи мне честно: они есть, эти 720 миллионов? Ты их видел?

— Давай остановимся и поговорим.

Почему-то мы оказались на Тверском бульваре. Совершенно не понимаю, почему.

Славик выгнал из машины охранников и шофера, и мы сели туда вдвоем.

— Знаешь, Наташ, — задумчиво проговорил он. — Я же вижу, что ты чего-то от меня хочешь. Ведь так?

Я усмехнулась. Неделей раньше я бы сказала, что люблю его, но теперь язык не поворачивался.

— Хочу.

— Вот именно. А по сравнению с тобой Ира Топорова абсолютно не обладает деловыми качествами. Ты вот сахар придумала продать, теперь — купить «Норильский никель». А она!

Он поморщился.

— Так что конкурируйте, соревнуйтесь. Я еще подумаю. Мы заявление не подавали.

— Она же «нравится», — сказала я.

— Это не самое главное.

— А что главное?

— Все вместе.

— Тогда о деле. Слав, мне было бы спокойнее, если бы эти 399 миллионов были перечислены «ВЕСТЕ». Потом доплатим со второй платежки. И с нее же возьмешь свои долги. А сейчас нужно немедленно договариваться с «ВЕСТОЙ». Я обещала привести в РУОП мировое соглашение. Есть вторая платежка?

— Наташ, ну конечно! — сказал он. — Ты что мне не веришь? Ты совсем с ума сошла!

— Тогда давай расплачиваться. И чем быстрее, тем лучше!

— Наташ, ты себя не контролируешь! Ты подпишешь мировое соглашение, которое заведомо не сможешь выполнить. И будет только хуже. Тебя надо спасать от тебя самой. Отдай мне печати.

Он взял мою сумку и вытряхнул оттуда печати фирмы.

— Все! Поезжай домой. Ты устала. Ты ужасно выглядишь.

Придя домой, я написала еще одно стихотворение:

Я чист перед Богом,

Неважно, что думает суд,

В безмолвии строгом

Меня конвоиры ведут.

Неважно, что сыщик

В глаза ухмыляется: "вор!"

Неважно, что свищет,

Как плеть надо мной приговор.

Неважно, что руки

Сложить приказали назад,

Неважно, что звуки

Решетки и стены дробят.

Неважно, что письма

Тюремщик обязан читать,

Неважно, что листья

В лесу пожелтели опять.

И пусть по острогам

Недолгий мой век протечет.

Я чист перед Богом,

А все остальное не в счет.

Ситуация казалась ужасной.

Вечером я позвонила ему.

— Слав, либо ты возвращаешь мне печати, либо немедленно освобождаешь от должности.

— Я не отпущу тебя, пока не доведешь дело до конца.

На следующий день, 4-го апреля, мы встретились вновь.

— Я нашел способ тебя спасти, — сказал Стас. — У меня есть друг Диомед Соколовский. Он предлагает тебе купить у него 25000 акций «Норильского никеля» на условиях опциона. По дешевке. По 3.3 $.

И он протянул мне договор.

— Они у него есть? — спросила я.

— Да, конечно. Они у него реально есть.

Договор был помечен 27-м марта.

— А почему задним числом? — поинтересовалась я.

— Какая разница?

— Не знаю. Но 27 марта! Почему?

27 марта были переговоры с «ВЕСТОЙ», где мы договорились о возвращении акций.

— Число ничего не значит, — сказал он. — Ну, хочешь, переделаем? Только смысл? 27 марта, 4-е апреля Пустая трата времени! Из-за этого убить день на переделку договора? Тебе ведь акции нужны? Я предлагаю выход.

Я раза три прочитала договор. Он казался совершенно безопасным. И давал надежду.

— Какое странное имя «Диомед», — заметила я. — Он, что грек?

Стас пожал плечами.

— Не знаю, не спрашивал. Да вроде русский Ну, подписываешь?

— Да, — сказала я.

И подписала.

Понять смысл этого опциона и числа на нем мне предстояло только полгода спустя.

Вечером мне позвонил Стас.

— Знаешь, я все же решил тебя уволить, тем более что ты сама этого хочешь.

— Отлично, — сказала я.

— Пиши заявление и связывайся с Бек. Ты должна сдать ей дела.

Я написала заявление с просьбой об увольнении по состоянию здоровья и созвонилась с Олей. Мы договорились встретиться на следующий день.

Ночью я собрала все документы, которые могли сыграть против меня, вплоть до листков из записной книжки. Вырывала по два: тот, на котором была сомнительная запись, и следующий, на котором она могла отпечататься. Разложила на кухне небольшой костер. Сжигала порциями по один-два документа, на дешевой фаянсовой тарелке с синей каймой. С тех пор на ней остались лучи черных трещинок.

Остальное сложила в папочку, чтобы отдать Ольге.

Перед встречей с ней я поехала в центр и зашла в книжный магазин «Москва». Здесь был ксерокс. Дорогой, зато далеко от дома и полно народа — не запомнят.

Вынула папку.

— Отксерьте, пожалуйста. Все в одном экземпляре.

Сложила копии в отдельную папку. И чуть не вскрикнула. На подушечке указательного пальца выступила кровь. Я порезалась о край бумаги.

Где-то на периферии сознания мелькнула мысль: плохая примета.

Через полчаса мы разговаривали с Бек. Она, почти не глядя, подмахнула мое заявление: была предупреждена. И приняла папку с подлинниками документов.

Копии остались у меня.

Вскоре после этого появился протокол собрания учредителей о моем увольнении и назначении срока для выборов нового генерального директора (15 апреля), подписанный всеми тремя учредителями: Олей Бек, Даниловым и Смирновым. Насколько я знаю, новый генеральный директор так и не был избран. Я же проработала в этой должности три с половиной недели.

Вечером я поехала к друзьям. Неподалеку от метро Свиблово жил мой знакомый со своей девушкой. Парня в поэтической тусовке звали «Аэглор». Он замечательно играл на гитаре, прекрасно пел и писал песни.

Он был еще красив этот Аэглор и проявлял ко мне явный интерес. Но дальше поцелуев дело не пошло: все мои мысли были заняты Славиком. Скромный бард был никем по сравнению со Стасом. Просто красивый парень с хорошим голосом.

Девушку его звали Эна, и она выдавала себя за ведьму и наполовину цыганку. Она и правда смахивала на цыганку, стройная, черноволосая и темноглазая. У нее была своя антропософская теория, которая при ближайшей рассмотрении оказывалась компиляцией из Ричарда Баха и Роджера Желязны.

Но меня не интересовали ее теории, я приехала за другим.

Прошла на кухню, выставила на стол две бутылки какой-то молдавской красной хрени. Выложила пакет с пряностями.

— Эн, сваришь мне глинт? Я хочу напиться.

— Что случилось?

— Ничего особенного, — усмехнулась я. — Меня подставили на бирже на четыреста миллионов.

Я не стала вдаваться в подробности, что это был внебиржевой рынок и в чем суть операции. Они знали, что я работаю брокером.

Эна поставила на плиту кастрюльку и опрокинула туда бутылки.

— Наташ, я цедру лимона положу, — сказала она. — Будет вкуснее. И у нас еще мускатный орех есть.

— Давай, — кивнула я.

Аэглор зажег свечу. Эна любила вносить в пламя пальцы. Говорила, что заряжается энергией от духа огня. Только надо подержать подольше, чтобы сажа осталась.

Я сунула руку в огонь. Мне надо было отвлечься, любым способом! Подождала, когда боль станет нестерпимой. Поморщилась. Посмотрела на ладонь. Полоса сажи сантиметра в полтора.

Откинулась на стуле и стала ждать, прислушиваясь к боли внизу живота: менструация началась на две недели раньше срока.

— А расплатиться не сможешь? — спросила Эна.

— Ты что смеешься? У меня квартира дешевле стоит.

Почему я пришла именно к ним, как только в известное место клюнула известная жареная птица? К тем, кто никто?

Как хорошо на свете быть никем

Странная квартира со странными обитателями. Стены кухни исписаны стихами и высказываниями на философские и мистические темы. Что-то об осознании, просветлении и самопознании. Висит на оконной раме красный китайский колокольчик, если дотронуться, позванивает, отгоняя злых духов. И на столе в грубом черном подсвечнике горит свеча.

Я пила глинтвейн чашка за чашкой, и их иллюзорный оккультный мир обретал реальность, а все биржи, акции и миллионы растворялись где-то во тьме по углам кухни, сгорали в пламени свечи, уходили к полотку с пахнущим парафином дымом. Собственно, этого я и хотела: забыться хотя бы на несколько часов.