Акулята русского бизнеса

В тот день я была простужена и кашляла, поскольку накануне мы расстались раньше обычного, и черт дернул меня пообедать в «Макдональдсе» и выпить ледяной молочный коктейль.

— Ну, вы бы обедали, где попало! — наставительно сказал охранник Макс. — Хорошо, что не отравились.

Поэтому я решила не пить шампанского, оно холодное.

Но на стол уже водрузили бутылку какой-то итальянской шипучки. Наивные мы были! Не понимали, какую гадость пьем.

— А ты клин клином, — сказал Славик. — Если во время простуды выпить что-нибудь очень холодное, она обязательно пройдет. Я всегда так лечусь.

И он виртуозно открыл бутылку, над горлышком поплыл невысокий дымок.

— Мне же еще работать сегодня, — сказала я. — И вообще шампанское каждый день — это не есть правильно.

— Да ладно тебе!

И вино зашипело в бокалах.

Я соблазнилась и выпила.

— Ну, как твои успехи? — спросил он. — Как дела с «Норильским никелем»?

Еще в конце февраля Славик сказал мне, что у него есть крупный заказчик на акции приватизированных предприятий, некий господин Плавник из ЧИФ «Гермес». Он составил для меня список акций и напечатал его на фирменном бланке «Виктории, импорт и экспорт». Я как брокер должна была заняться их скупкой.

«Норильский никель» там тоже был. И я накануне нашла дешевое предложение и уже провела предварительные переговоры. Фирма-продавец называлась «ВЕСТА-корпорейшен». Название я изменила, естественно. Эх! Если бы тогда у меня был выход в Интернет! Я бы обязательно набрала название в поисковой системе и собрала материал, я теперь всегда так делаю. И рассказала бы Стасу о результатах. И он бы побежал от таких контрагентов, куда глаза глядят, только бы пятки сверкали!

Но Интернета не было. И мы порадовались выгодному предложению.

Глава 4

Надо сказать, что русские биржи первой половины девяностых ничего общего не имели с западными аналогами. Там толпами суетятся брокеры, слушают предложения маклера, знаками объявляют суммы. Игра на скорость и реакцию.

На русских доморощенных биржах во время торгов сделки практически не заключались, зато издавался биржевой бюллетень с предложениями на покупку и продажу. По нему и работали. На телефоне.

В конце 1994 года эта система уже загибалась. На бирже МТБ, где я тогда работала, почти не было народа. Она была расположена в одном из зданий выставочного центра в Сокольниках. В том же здании был салон по продаже автомобилей. И частенько после работы я спускалась туда полюбоваться на сияющие «БМВ», «Вольво» и «Мерседесы».

Как-то разговорилась с продавцом. Я стояла и рассматривала темно-зеленый «Крайслер», сказала, что работаю рядом, брокером на МТБ.

— Ну, тогда вы наш клиент! — заметил продавец.

— Ага! — усмехнулась я. — Мне даже на руль от этой машины не хватит!

В 1995 «Виктория, импорт и экспорт» перешла на работу на внебиржевом рынке.

Была специальная брокерская газета с предложениями. То ли «Биржевые ведомости», то ли «Биржевой вестник», то ли «Финансист». По ней и работали. И опять на телефоне.

В этой самой газете я и нашла «ВЕСТУ».

— С «Норильским никелем» путем, — сказала я. — Послезавтра можно ехать подписывать.

— Молодец. У меня, кстати, для тебя подарок. Оля передала мне фирму за долги.

Олю Бек я знала еще по бирже «Гермес». Маленькая изящная блондинка с огромными серыми глазами. Она мне сразу понравилась. К тому же у нее был красный диплом «ФИЗТЕХа», правда, Жуковского филиала. А «ФИЗТЕХ» — это даже круче, чем «МИФИ». Я ее зауважала.

Оля занималась акциями, хотя мы на «Гермесе» работали в основном с товарами. С сахаром, например. Но об этом после. С сахаром отдельная история.

Когда появились ваучеры, Бек перешла на РТСБ (Российскую Товарно-Сырьевую Биржу) и организовала свою фирму «ЛЛЛ-брокер».

Название «РТСБ» было типичной российской надписью «буйвол» на клетке слона. Ни сырьем, ни товарами там уже практически не занимались. Все торговали ваучерами, акциями «Гермеса» и «МММ», а когда акции рухнули — билетами последней фирмы, любовно именуемыми «мавродиками» или «мавриками».

Торговали тоже на русский манер. По периметру торгового зала за столиками сидели брокеры и занимались покупкой и продажей ваучеров, акций и прочих бумажек. Как в обменках.

У Оли было чутье. Куда пойдет ваучер, вверх или вниз, она, похоже, чувствовала своей очаровательной попкой. И всегда выигрывала. Она успела продать акции «МММ», по девяносто тысяч рублей за акцию, в последний день, когда они начали падать. И купила квартиру. Это вообще уникальный случай.

Я начала скупать ваучеры еще осенью 1993-го. Тогда они шли по бутылке водки. Купить можно было на обычной автобусной остановке или у метро. Потом они немного выросли и пошли по четыре тысячи. Я маловато их купила, надо было больше. Летом следующего года они дошли до двадцати. И когда ругают Чубайса, мне так и хочется сказать: «Если ты продал свой ваучер за бутылку водки, кто ж тебе после этого патологоанатом?»

Так что на РТСБ я появлялась, курс ваучера был мне небезразличен.

У «ЛЛЛ-брокер» было еще два учредителя, которых я никогда не видела. С Бек торговал юный брокер по имени Дима, среди учредителей не числившийся. Крепко сбитый парень со стрижкой «ежиком» похожий на начинающего бандита. По слухам, он делил с ней не только бизнес, но и постель.

Оля жутко нервничала, когда ваучер вел себя не так. Злилась и бросала об стол пачки билетов. Но потом с удовольствием вспоминала то время: «Денег было море!» Так что никогда не ездила в метро, которое ненавидела, и не водила свой жигуленок — ловила такси.

Славик занимался и мавродиками, и ваучерами, но в гораздо больших масштабах, чем я. Думаю, даже в больших, чем Бек. Но был менее удачлив. В случае мавродиков всего лишь остался при своих, так же как я.

— А подарок вот какой, — продолжил Стас. — Ты хорошо поработала, и я хочу повысить тебя в должности. Как тебе пост финансового директора «ЛЛЛ-брокер»?

— Вообще, лестно, — сказала я. — Давай!

В моем характере всегда была изрядная доля авантюризма.

Я вставала каждый день в восемь часов, к десяти уезжала на работу. Возвращалась около десяти вечера. Редко раньше. Если раньше — вторая половина дня уходила на телефонные переговоры.

Утром я пила кофе с дежурным бутербродом и ставила кассету «Алисы». Я заряжалась от их «Шабаша», мне нужен был кураж.

Тот роковой день третьего марта начался как обычно.

Вот я ставлю свой кофе на столик у торшера, сажусь в кресло.

Начинается «Шабаш»:

Со всей земли

Из гнезд насиженных

От Колымы

До моря Черного

Слетались птицы на болота

В место гиблое.

Я долго потом не могла слушать эту кассету. Как герой «Заводного апельсина», который заряжался перед делом музыкой Бетховина. А, когда, его вылечили, она стала ему отвратительна.

Я не считала, что иду на преступление, однако «Шабаш» долго вызывал у меня неприятные ощущения. Снова поставила эту кассету только сейчас, спустя десять лет, и поняла, что ничуть не изменилась.

А жили жадно –

Так, словно к рассвету расстрел.

Адреналиновая наркомания ничуть не лучше всякой другой. И она у меня была. Была! Не спорю!

И гнезда вили в петлях виселиц.

Она дает рецидивы, и снова хочется чего-нибудь этакого: быть в центре событий, держать руку на пульсе столетия, вести толпы или ворочать миллионами. Назад! Назад! В 1995 –й!

Раскаленный кофе обжигает язык, во рту тает кусочек карбонада.

Ветрам вверяли голову, огню — кресты нательные

Третье марта. Я еду в метро на встречу со Славиком. Его мерс припаркован возле одной из центральных станций. Мы садимся в машину и отправляемся в «ВЕСТУ».

По дороге разворачиваю «Финансовую газету» и смотрю котировки. Сердце холодеет.

— Слав, они падают!

Он бросает на страницу равнодушный взгляд.

— Смотри, — говорю я. — Вот 5.8, а вот уже и 5.5. А мы платим по 6 баксов за акцию! Может, тормознем? Или попробуем поторговаться?

— Договорились уже, — замечает Славик. — Поздно тормозить.

— Почему поздно? Еще ничего не подписано. А если твой Плавник пойдет на попятную, что делать будем? Зачем ему через нас акции покупать, если он сможет купить дешевле?

— Не пойдет. Это надежный заказчик. Да успокойся ты, Наташ, все нормально.

— Ну, как знаешь.

В смысле, ты — начальник, я — дурак.

Офис «ВЕСТЫ» вспоминается мне, как нечто весьма скромное, как угол, снятый где-то в бывшем советском НИИ.

— Проходите, — говорят нам.

И замечают:

— Вы такой большой компанией ездите!

— Большой? — удивляюсь я. — Нас двое.

— А вон те ребята?

— А-а! Да это охрана.

Сели. Прочитали проект договора. Вроде все нормально.

— У нас произошли небольшие изменения, — сказал Стас. — Договор с нашей стороны будет заключен не от фирмы «Виктория, импорт и экспорт», а от фирмы «ЛЛЛ-брокер», в которой госпожа Волховская, — кивок в мою сторону, — работает финансовым директором.

— Как хотите, — пожали плечами господа из «ВЕСТЫ».

Я была, мягко говоря, несколько удивлена, но вида не подала. Это могло в свою очередь удивить контрагентов.

Потом на какое-то время мы остались одни со Славиком и заполнили договор. Точнее он запомнил, а я подписала. Только когда мы уже покинули офис «ВЕСТЫ» я заметила, что Станислав написал в договоре вместо реквизитов фирмы "ЛЛЛ-брокер" реквизиты "Виктории, импорт и экспорт".

— Да, машинально! — объяснил он, — по привычке. Это не имеет значения.

Общая сумма договора составила 150 тыс. $. Или 436 миллионов рублей по тогдашнему курсу. Мы купили у «ВЕСТЫ» 25 тысяч акций «Норильского никеля».

Хоть убейте не помню, где мы отмечали событие. Не иначе все в том же «Русском бистро». Впрочем, понятно, праздновать было рано — все еще только начиналось.

Здесь не лишне объяснить, что представляла собой акция приватизированного предприятия. Ценную бумагу, наверное, скажете вы. И будете не правы. Ценную-то ценную. Но не бумагу, а запись в реестре акционеров. По крайней мере, когда речь шла о таком крупном пакете, как у нас.

Следователи потом смеялись: «Во дают, блин! Торгуют воздухом, какими-то записями в каких-то там реестрах! И при этом миллионами ворочают!» А нам было уже не до смеха.

Но не будем забегать вперед. Итак, чтобы перевести акции на нашу фирму, мне надо было открыть счет в депозитарии «Уникомбанка». Говорили: «счет депо». На таких счетах и хранились сии виртуальные богатства. На них перечислялись виртуальные акции (со счета депо одной фирмы на счет депо другой), и соответственно изменялась запись в реестре акционеров.

Третье марта было пятницей, и мне пришлось отложить открытие счета до понедельника — 6-го марта. И тогда выяснилось, что я не могу этого сделать, так как не являюсь первым лицом в фирме «ЛЛЛ-брокер».

— Слав, мне нужна доверенность на открытие счета, — сказала я на очередном совместном обеде в «Русском бистро».

— Сделаем, — ответил он.

Здесь стоит упомянуть еще об одном событии, которое впоследствии сыграло роль в этом деле.

Еще в феврале Славик вдруг исчез, словно в воду канул. Он не звонил, и я три дня не могла ему дозвониться.

Наконец прорвалась.

— Что случилось? — спросила я.

— А меня держали в заложниках, — объяснил он. — Трое суток. Приковали к батарее в загородном доме.

— Ничего себе! И как ты вырвался?

— А я пообещал им деньги. Поехали в Москву. Я вышел позвонить якобы, чтобы привезли бабки. Эти уроды меня сопровождали, конечно. Только я позвонил одному моему знакомому из РУОПа. И вот я дома, — радостно заключил он.

Следствием этого события явилось то, что у Славика не было внутреннего паспорта: отобрали и так и не вернули. Был только заграничный.

Восстановление паспорта тот еще геморрой, а Стас как раз надумал купить себе квартиру, и ему подвернулся подходящий вариант: он решил расселить коммуналку на Октябрьской.

Я помню этот дом: восьмиэтажный, то ли поздний сталинский, то ли ранний хрущевский. Широкие лестничные пролеты, на которых почему-то пахнет малиновым вареньем, и маленькие клетушки-комнатки. Славик намеревался превратить бывшую трехкомнатную квартиру в однокомнатную.

Но на загранпаспорт квартиру оформить нельзя.

— Наташ, поможешь? — спросил он.

— Ради Бога. Только не бесплатно.

— Конечно. Тогда я пока оформлю квартиру на тебя, а потом, когда будет паспорт, переоформим.

— Без проблем, — сказала я.

И теперь параллельно с акциями «Норильского никеля» я занималась оформлением Стасовой квартиры.

Жить он там собирался с женой, которая пока таковой не являлась, но уже была объявлена невестой. Звали ее Ира Топорова.

История его знакомства с нею поражает своей классической глупостью. Я познакомила, естественно! Осенью он сказал мне, что хочет нанять еще одного брокера, и не порекомендую ли я кого-нибудь из своих знакомых. С Топоровой мы вместе учились в аспирантуре. Как она туда попала, для меня до сих пор загадка. Наверное, только потому, что не было конкурса. Она могла говорить только о шмотках и кухне, так что через пять минут общения с нею мне становилось безумно скучно. Она была на два года старше меня и не сказать, чтоб красива — самой заурядной внешности! Я ее просто не воспринимала как конкурентку.

К тому же у Славика была девушка. Уже несколько лет, года этак с 92-го. Марина. Она казалась мне несколько вульгарной, но явно обладала истероидным радикалом. В ней был хоть какой-то драйв. По крайней мере, сексуальность.

С ней он встречал новый 1995-й год. Снял номер на ночь в гостинице «Олимпик Пента Хотел» по цене двести баксов и оплатил билеты на концерт Пугачевой, организованный в той же гостинице.

Зачем-то рассказал мне об этом. Чтобы похвастаться? Чтобы причинить боль?

— Ты слушаешь попсу? — удивилась я.

— Как ты не понимаешь! Нужна мне эта Пугачева! Но там тусовка. Такие знакомства можно завести!

Во время концерта Марина вышла на сцену и преподнесла Пугачевой бокал Шампанского. Славик восхищенно рассказывал об этом.

Он вообще был со мной откровенен, как с матерью или священником: звонил и говорил о своих сексуальных проблемах. Жаловался, что неприятности в бизнесе вредят в постели. Успокоиться надо. Не получается, если не спокоен.

Пик неприятностей пришелся на период, предшествующий его похищению.

А потом вдруг выяснилось, что та встреча в «Олимпик Пенте» была их прощальной встречей.

— Разошлись, как в море корабли, — прокомментировал Славик. — Да она и сама понимала, что это прощание.

Он бросил Марину ради Топоровой! Это было для меня чем-то вроде культурного шока.

— Понимаешь, она нравится, — сказал он. — «Нравится», как глагол, как действие. То есть она делает все, чтобы понравиться.

Да, верно, я никогда не умела строить глазки и не отрабатывала поз. Неужели мужики настолько глупы, что действительно западают на эту мишуру?

— И еще, — продолжил он. — Тебе не приходилось со мной жить, Наташ. Мне надо, чтобы мне все приготовили и принесли. И полностью мне подчинялись. Ты ведь так не сможешь.

— Не смогу, — вздохнула я.

Меня не устроит роль служанки, облагороженная титулом жены.

— Я собираюсь сделать одну большую комнату, и кухню отгородить стойкой, чтобы на стойку можно было ставить готовые блюда, как в баре.

Я усмехнулась.

— Мы составим брачный договор, — сказал он. — Никакого общего имущества! Все будет принадлежать мне. В случае развода она получит по штуке баксов за год совместной жизни.

— Не густо, — заметила я.

Был яркий весенний день. Они все были залиты светом, как во сне, те сумасшедшие мартовские дни. Когда-то в детстве, лет в восемь, я гуляла по весеннему парку, наполовину заснеженному, наполовину залитому талой водой с круглыми лунками возле деревьев. И меня вдруг поразило предчувствие: я совершенно ясно поняла, что когда-нибудь в такой же мартовский день со мной случится что-то страшное. Умру? Попаду в больницу? Я тогда не знала, что. Но такой щемящей тоскою сжало сердце!

Еще ярче, чем 1-е и 3-е было 13-е марта.

Ненавижу 13-е число!

Мы встретились все у того же «Русского бистро», и Славик во второй раз произнес ту фразу, которая с каждым разом звучала для меня все более зловеще:

— Наташ, у меня для тебя подарок.

И он протянул мне бумагу с напечатанным тестом.

Сердце екнуло.

Я пробежала ее глазами. Собрание учредителей фирмы «ЛЛЛ-брокер» назначало меня генеральным директором.

— Это еще зачем? — спросила я.

— Ты все равно взвалила на себя всю работу. К чему заниматься лишним бумагомарательством? Одна доверенность, вторая, третья? Руководи!

— Ладно, очень лестно, конечно, но

Я сама не понимала, в чем конкретно состоит «но», только в тот яркий день мне впервые стало по-настоящему не по себе.

— Тринадцатое число, — проговорила я. — Слушай, я суеверна. Давай число исправим.

— Ну, вот еще! — усмехнулся он. — Не будем ничего исправлять.

— Кстати, акции продолжают падать, — сказала я. — Уже около четырех долларов. Может, остановим дело?

— Поздно! Договор подписан. Неустойку сдерут!

— А Плавник не отступился?

— Нет. Не должен он отступиться. Ну, в крайнем случае, вернем акции. Если они будут на нашем счету, диктовать условия будем мы, а не «ВЕСТА».

— Прав, — сказала я. — В этом ты прав, конечно.

И мы поехали в Нотариальную контору оформлять на меня банковские карточки.

Пару дней спустя мы поехали в «РИКК-банк» заключать вексельные договоры. Они были нужны для обналички ожидаемого брокерского процента. Покупаешь вексель, гасишь — и вот тебе вожделенная хрустящая зелень. Стас остался в машине, а я вошла в операционный зал для юридических лиц и объяснила цель визита.

— У нас ограничена сумма вексельного договора, — сказала операционистка. — Максимум 10 тыс. долларов.

Мне Славик обещал 3% от суммы сделки. То есть 4500 $. Ну, сам он получит, наверное, тысяч восемь-десять, предположила я. И остальным — по мелочи. 20 тысяч за глаза хватит на всех.

— Два договора, — резюмировала я. — С открытыми суммами.

Села в машину. Показала договоры Славику.

Он посмотрел, вроде бы одобрительно. По крайней мере, ничего не сказал.

Наверное, мне надо было внимательнее следить за выражением его лица.

Глава 5

На открытие счета «депо» ушло около недели. 20-го марта мы были в депозитарии «Уникомбанка»: я, Стас и брокер из «ВЕСТЫ» Юрий Ваксин. Последний написал в депозитарий заявление о переводе акций на «ЛЛЛ-брокер» с блокировкой их на счету.

Мы со Славиком переглянулись.

— Как с блокировкой? — спросила я.

— Это противоречит договору! — заявил Стас. — Акции должны быть переведены на нашего тюменского заказчика! Он с вами расплатится напрямую.

— Если ваш заказчик вам доверяет, ему хватит того, что акции на вашем счету, — сказал Ваксин.

— Мы так не договаривались! — отрезал Станислав.

— Я не могу решать такие вопросы, — сказал Юрий.

— Хорошо, тогда мы звоним вашему начальству.

Ваксин пожал плечами.

— Звоните.

И Славик позвонил в «ВЕСТУ».

Поругался.

И ему дали добро на перевод акций без блокировки.

Мы были довольны. Остался последний штрих — перевести акции на заказчика и ждать денег. Переводом акций я естественно хотела заняться сама.

— Не получится, — сказал Славик. — Плавник доверяет только Олегу и только с ним будет иметь дело.

Олег Маслов был еще одним нашим общим знакомым по политической деятельности. В начале девяностых он состоял в одной демократической молодежной организации, а потом вместе со Стасом работал в Моссовете.

Но я удивилась. Когда это Олег успел втереться в доверие к руководству «Гермеса»?

— Да уже давно, по бирже еще. Он умеет. Так что, Наташ, пиши на него доверенность на перевод акций и заключай договор-поручение на продажу.

— Хорошо, — сказала я. — Только я буду присутствовать при заключении сделки.

— Конечно, без проблем.

Олег работал в фирме, офис которой находился в старом здании на Маяковской, за рестораном «София». Было пасмурно, слякотно, сапоги скользили на подтаявшем весеннем снегу.

Помню полутемный длинный коридор и двери офисов. Мы сели там в кресла.

— Наташ, подожди немного, — говорит Славик. — Нам надо обсудить с Олегом одно дело. А потом займемся договором.

— Хорошо, — киваю я.

Олег вышел из офиса, мы поздоровались, и они со Стасом ушли куда-то в конец коридора, стоят на фоне светлого окна, разговаривают. Потом прошли в офис, и Славик вынес мне проект договора-поручения.

— Ну, что, решили ваши проблемы? — поинтересовалась я.

— Да, все в порядке.

Я внимательно прочитала договор. Два раза точно. И никаких подводных камней не обнаружила. Если вы прочитали договор и не нашли подвоха, возможно, вы просто не там искали.

Мы с Олегом вошли в офис и подписали бумагу.

22-го марта мы снова поехали в «РИКК-банк».

— Надо заключить еще семь вексельных договоров, — сказал Славик.

— Зачем? — удивилась я.

— Мне должны деньги, я хочу их обналичить через векселя.

Я пожала плечами.

— Ну, хорошо.

Так появилось еще семь вексельных договоров с открытыми суммами.

Тогда или чуть позже Славик сказал мне, что договор на продажу акций уже заключен.

— А как же мое участие! — возмутилась я.

— Никак не смогли убедить Плавника, уж извини. Ему не нужны посторонние.

— Ладно, почем продали?

— По 6.5 $.

— Вах! Ну, это просто роскошно! А договор у тебя?

— У меня, но я его дома оставил. Извини, забыл. Через пару дней будет платежка.

— Будем ждать, — улыбнулась я. — Договор не забудь в следующий раз.

Он кивнул.

24 марта был мой день рождения. Мы встретились у метро Октябрьская, там находилось БТИ, где я занималась сбором документов для квартиры Славика.

Он вышел из машины мне навстречу.

— Привет, Наташ. У меня для тебя подарок на день рождения.

И он протянул мне платежку.

— Ты удивишься.

Когда я прочитала то, что было там написано, земля начала уходить у меня из-под ног. Наверное, я страшно побледнела. Очередной «подарок» Славика превзошел два предыдущих.

— Почему такая странная сумма? — смогла выговорить я.

В платежке значилось 399 миллионов 670 тыс. рублей, что было почти в два раза меньше, чем я ждала.

— Это деньги, которые мне должна фирма-покупатель. Помнишь, я предупреждал?

Я кивнула.

— Ну, и плюс брокерский процент, — добавил он.

— Но здесь указано, что деньги за акции!

— Иначе не могли провести через бухгалтерию.

Он не слишком меня успокоил.

— А деньги «ВЕСТЕ»?

— Они будут отправлены другой платежкой на 720 миллионов рублей, напрямую.

Два дня я находилась во взведенном состоянии, пока, наконец, Славик не сказал мне, что вторая платежка уже существует.

— Только деньги упадут к нам на счет «ЛЛЛ-брокер» в «Эффект-кредите».

— Почему?

— Нельзя было отправить напрямую. Какие-то налоговые причины.

Ох уж эти налоговые причины! Что только ими не оправдывали! Кого только не ловили на эту удочку! Обмануть человека, то есть физическое лицо — это плохо, это недопустимо. А вот обмануть государство — сам Бог велит! Налоги платить — нафиг! Все равно все разворуют. Старушек жалко, конечно, что им пенсия не пойдет. Но она им все равно не пойдет.

Услышав про платежку, я уже было слегка успокоилась и рвалась отрапортовать «ВЕСТЕ», что все в порядке, деньги есть, но они вышли на связь сами. Дело в том, что срок платежа по договору уже прошел.

27 марта с ними состоялись переговоры об отсрочке платежа. Мы со Стасом приехали в «ВЕСТУ». Платежку он мне так и не показал, равно как и договор с покупателем.

А посему я не понимала, насколько могу отвечать за свои слова. Переговоры вел Славик.

— Мы уже не верим, что вы расплатитесь, — сказал господин Ваксин. — Возвращайте акции.

Я сразу смекнула, насколько это выгодно. И, наверное, просияла. Мы же продали их по 6.5 $, а теперь можно купить немногим дороже 4 баксов. То есть вместо 720 миллионов нам нужно будет потратить четыреста с хвостиком. Купить акции и вернуть «ВЕСТЕ». Я моментально посчитала разницу. Какой кайф! И дело почти честное, то есть все будут довольны.

— Хорошо, — сказала я. — Будем возвращать акции.

И посмотрела на Славика.

Он кивнул.

— Договорились.

На следующий день 28 марта я радостно поехала в фирму "AIOC-капитал" и заключила с ними договор о покупке 25000 акций РАО "Норильский никель" с блокировкой на счету "ЛЛЛ — брокер" по 4.4 $ за акцию.

Тогда же начали поступать тревожные сигналы о положении банка "Эффект-кредит". Операционистка банка сказала мне по телефону, что у них задержки платежей до 1 месяца. К тому же мы узнали, что банк платит очень высокие проценты годовых в валюте 34%. Кроме того, Андрей Марицкий вспомнил, что вокруг банка "Эффект-кредит" уже был скандал. На основании всего этого мы заключили, что этот банк абсолютно не надёжен и находится на грани краха.