«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора

Прославленный фламандец покинул обитель, блестящая свита его учеников последовала за ним, и все они, задумчивые и молчаливые, отправились обратно в Мадрид.

А приор, вернувшись в келью, опустился на колени на циновку из соломы, служившую ему постелью, и принялся горячо молиться.

Затем он собрал кисти, краски и мольберт, сваленные на полу в келье, и выбросил их в реку, которая протекала у него под окнами. Некоторое время он грустно наблюдал, как течение уносит их все дальше и дальше.

Когда они скрылись из виду, он вновь обратился к молитве, преклонив колени перед деревянным распятием, на своей циновке из соломы.

Эта хрестоматийная новелла («narration») о загадочном монахе-художнике, видимо, произвела впечатление на пятиклассника Мережковского. Выполняя домашнее задание, он сначала попробовал «свободно» изложить ее по-французски, а потом, подвергнув практиковавшейся им жанровой перекодировке, изложить по-русски в форме стихотворной драмы, чему способствовал ее диалогический характер.

Собственно, здесь можно было бы поставить точку. Однако неизвестным остался автор этого незамысловатого маленького рассказика. В «Narrations et exercices de mémoire en prose et en verse» под текстом стояла подпись: «Études religieuses», которую можно перевести и как «Религиозные этюды», и как «Религиозные учения». Поиски сборника или хрестоматии под таким названием, откуда мог быть заимствован текст и откуда к нему прикрепилась подпись, не увенчались успехом. Но поиски оказались не бесполезными, поскольку выяснилось, что новелла «Le chef-d’œuvre anonyme» была необычайно популярна. В хрестоматию Деммени и Леврье ее текст перекочевал из более ранней хрестоматии, а именно из пособия Жюльена Дюкенуа – «Manuel de l’orateur et du lecteur et Exercices de recitation» (7‑е изд. 1847 года)944, где рассказ имел то же название и ту же подпись: «Études religieuses». Далее тот же текст и под тем же названием удалось обнаружить еще в одном французском «чтеце-декламаторе» – «Cours élémentaire de prononciation de lecture à haute voix et de recitation», вышедшем в 1842 году945. Здесь новелла прямо была подписана: «Anonyme», и ее анонимность была засвидетельствована в специальном примечании к публикации, где также указывалось и на ее вымышленный характер946.

И наконец, двигаясь по этой цепочке в обратном направлении, от поздней перепечатки в гимназической хрестоматии к более ранним публикациям в сборниках для декламации, удалось обнаружить этот текст в провинциальном журнале под названием «Le routier des provinces méridionales»947, выходившем в Тулузе в 1841 году. Рассказ этот в журнале имел другое название – «Un sacrifice à Dieu» («Жертва Богу»), и под ним стояла авторская подпись: «L. D. de Fornex». Судя по всему, это была первая публикация интересующей нас новеллы, которая на протяжении нескольких десятилетий анонимно и под другим названием перепечатывалась на страницах французских хрестоматий и пособий для чтецов.

Итак, творцом этой мини-новеллы о художнике-монахе оказался незаметный беллетрист из города Тулуза по фамилии Форне. Однако и Мережковскому, и тысячам гимназистов, обучавшимся на протяжении многих лет по хрестоматии Деммени и Леврье, а также многочисленным любителям-актерам, декламировавшим этот текст по переиздававшимся в течение десятилетий «Manuel de l’orateur» Жюльена Дюкенуа и «Cours de recitation», так и осталось неизвестно имя автора, затерявшегося на страницах маленького провинциального журнала, как для героев новеллы Форне навсегда осталось тайной имя автора живописного полотна, обнаруженного в капелле мадридского монастыря.

«…Ряд сборников его поэзии кажутся стройными вехами пройденного им пути»948

Светлой памяти

Ирины Павловны Уваровой

В русскую литературу Мережковский вошел прежде всего как автор знаменитых исторических романов, монографии «Л. Толстой и Достоевский», как религиозный мыслитель и как деятельный критик и блестящий публицист. Однако свое литературное поприще он начал как поэт, автор трех поэтических сборников, сразу сделавших его имя известным.

Стихи Мережковский начал писать рано и осознавал себя поэтом par excellence по крайней мере до тридцати лет. З. Н. Гиппиус вспоминала, что в начале их совместной жизни супруги заключили договор, по которому он будет писать только стихи, а она – прозу949. Так, поэтическим по преимуществу был ранний период жизни Мережковского, и, соответственно, именно он будет в центре нашего внимания. Эта часть его творческого наследия до сих пор недостаточно изучена, как в целом слабо изучена ранняя биография поэта. Правда, в последние годы появились две популярные биографии950 и брошюра А. Холикова, дающая краткий и общий абрис доэмигрантской жизни писателя951. Однако для воссоздания ранних лет жизни Мережковского в этих книгах в основном были использованы сведения из одних и тех же источников952: это мемуарная книга жены писателя З. Н. Гиппиус (в редакции В. А. Злобина)953; «Автобиографическая заметка» (1913)954, по сути дела являющаяся единственной автобиографией писателя955; и наконец, повествовательные поэмы Мережковского на современные темы, и особенно последняя, «Старинные октавы», которая носит откровенно автобиографический характер и целиком посвящена детству и юности поэта. Автор в начале поэмы определил ее как «бесхитростный дневник».

Из научных работ последнего времени, в которых сделаны удачные попытки концептуализации и контекстуализации идейного пласта поэтического творчества Мережковского, отметим статьи С. В. Сапожкова и заметку А. Г. Бойчука956.

Годы детства оставили свой след на формировании личности и взглядов Мережковского. Как отметил один из исследователей, «значительная часть его философии явилась реакцией на его <…> детство»957. Можно предположить, что дисбаланс между «рассудочностью» и «сердечностью», так часто муссируемый мемуаристами и критиками Мережковского, был в немалой степени сформирован семейной обстановкой его детства. Иначе говоря, «безотрадность» детских лет, воссозданная на страницах автобиографической поэмы, не была исключительно данью романтической литературной традиции.

Не останавливаясь на известных и многократно повторенных фактах ранней биографии Мережковского, отметим лишь, что тяжелая психологическая атмосфера в семье, воссозданная на страницах поэмы «Старинные октавы», сформировала ту особенную замкнутость, которую поэт подчеркивает в автобиографическом герое поэмы. «Закрытость» в нем самом отмечали и жена, и многие современники958.

В какой-то мере детские впечатления породили те острые чувства одиночества и скуки, которые преследовали поэта всю его жизнь. Жалобы на одиночество – один из немногих интимных мотивов в его письмах к близким знакомым959. «Меня окружает такое безнадежное одиночество <…> что иногда мне кажется, что все, что я делаю, бесполезно и мною овладевает отчаянье», – признавался он в одном из ранних писем своему молодому соратнику П. П. Перцову960. Одиночество и скука станут двумя метафизическими универсалиями его философской концепции, найдут отражение в творчестве, и прежде всего в поэзии. В зрелые годы он будет рассматривать свое творчество, свою жизненную эволюцию и более того – эволюцию мировых индивидуумов, – как преодоление этих чувств961. О странном одиночестве Мережковского вспоминали все близко знавшие его современники. «Мережковский более одинок, чем кто бы то ни было, и по сей день, – писал А. А. Блок В. Н. Княжнину в письме от 9 ноября 1912 года, – и все мы знаем, что он нес и вынес на своих плечах»962. Об этом же писала и З. Н. Гиппиус: «У него не было ни одного „друга“»963.

Между тем воссозданные зрелым Мережковским безотрадные картины детства, прежде всего в поэме «Старинные октавы», требуют корректировки. Ее художественный мир строится на дуальных оппозициях, свойственных мышлению и творчеству поэта. Так, «мрачный» дом Бауэра, где прошло его детство, и гимназическая «казенщина» здесь противопоставлены свободной летней жизни на Елагином острове и потом в Ливадии, а внутренняя жизнь героя (книжные фантазии, детские молитвы, «безотчетные грезы») – внешнему миру, миру «людства», к которому относится не только гимназия с ее «убийственной зубрежкой и выправкой» и учителями, вызывающими страх, скуку и даже омерзенье, но и члены семьи (кроме матери): духовно далекие герою братья и сестры и деспотический отец, искоренявший «сердечную нежность». «Злость» у героя поэмы вызывает «толпа» детей, играющих в Летнем саду у памятника Крылову; играм со сверстниками он предпочитает одинокую прогулку по «пустынной аллее» сада («Стремясь туда, где нет людей, к свободе»). И даже столь любимые детьми праздничные гуляния на балаганах на Масленой неделе ему отвратительны и воспринимаются как мир людского «уродства» и «безобразия». И наконец, центральное место в поэме занимает противопоставление образа матери и отца героя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Впервые: Новое литературное обозрение. 1992. № 1. С. 242–246.

2

Вяземский П. А. Стихотворения / Вступ. статья Л. Я. Гинзбург. Сост., подгот. текста и примеч. К. А. Кумпан. Л., 1986 («Библиотека поэта», большая серия).

3

Полное собрание сочинений князя П. А. Вяземского. СПб., 1880. Т. 3. С. 390.

4

Там же. С. VII.

5

Вяземский П. А. Избранные стихотворения / Ред., статья и коммент. В. С. Нечаевой. М.; Л., 1935. C. 420.

6

Там же. C. 544.

7

Вяземский П. А. Стихотворения / Вступ. статья, подгот. текста и примеч. Л. Я. Гинзбург. Л., 1958. С. 136 («Библиотека поэта», большая серия); Вяземский П. А. Сочинения: В 2 т. Т. 1: Стихотворения / Сост., подгот. текста и коммент. М. И. Гиллельсона. М., 1982. С. 133.

8

Русская эпиграмма второй половины XVII – начала XX в. / Сост., подгот. текста и примеч. В. Е. Васильева, М. И. Гиллельсона, Н. Г. Захарченко. Л., 1975. С. 283 («Библиотека поэта», большая серия).

9

Вяземский П. А. Стихотворения / Вступ. статья, подгот. текста и примеч. Л. Я. Гинзбург. С. 459.

10

Вяземский П. А. Сочинения: В 2 т. Т. 1: Стихотворения / Сост., подгот. текста и коммент. М. И. Гиллельсона. С. 407; Русская эпиграмма второй половины XVII – начала XX в. С. 735.

11

Вяземский П. А. Избранные стихотворения… С. 544; Вяземский П. А. Стихотворения… С. 450; Русская эпиграмма второй половины XVII – начала XX в. С. 735.

12

Стихотворения на листе переписаны в такой последовательности: 1) «Работая пером, как топором…»; 2) «Чтоб Вас оставить, Вас я вижу…»; 3) «Тебе, одной тебе / Быть Антигоной можно…»; 4) настоящее четверостишие; 5) «Жужжащий враль, едва приметный слуху…».

13

Интересно отметить, что в каталоге РГАЛИ атрибуция этого автографа «приведена в соответствие» с публикациями: в первом стихе фигурирует «семья», далее отмечено, что это «эпиграмма», рукопись которой представляет собой «копию 1825 г.».

14

Русская эпиграмма (XVIII – начало XX века) / Вступ. статья М. И. Гиллельсона. Сост. и примеч. М. И. Гиллельсона и К. А. Кумпан. Подгот. текста К. А. Кумпан. Л., 1988 («Библиотека поэта», большая серия).

15

Томашевский Б. В. Писатель и книга: Очерк текстологии. 2‑е изд. М., 1959. С. 228–229.

16

Впервые: Русская литература. 1990. № 1. С 164–171.

17

Из письма П. И. Бартенева Я. К. Гроту от 5 октября 1862 года (СПбФ АРАН. Ф. 137. Оп. 3. № 55. Л. 43 об.).

18

РГБ. Отдел редкой книги. Шифр МК XII. А. 7/8.

19

Там же. С. 339.

20

Вяземский П. А. Полн. собр. соч. СПб., 1878. Т. I. С. LV–LVI.

21

СПбФ АРАН. Ф. 137. Оп. 3. № 55. Л. 46.

22

Юбилей пятидесятилетней литературной деятельности академика Петра Андреевича Вяземского. СПб., 1861. С. 12.

23

РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. № 2193. Л. 2. Далее письма Лонгинова к Вяземскому из этой единицы хранения цитируются без повторения ссылок.

24

РГБ. Ф. 63.1.1 (первая тетрадь); РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. № 891 и 892 (вторая и третья тетради).

25

Русское слово. 1861. № 4. С. 29.

26

Русский вестник. 1861. № 4. С. 102 (вторая пагинация).

27

РГАЛИ. № 23138. Л. 1 об. – 2. Далее письма Вяземского Лонгинову из этой единицы хранения цитируются без повторения ссылок.

28

См. анонс издания в заметке Лонгинова «Толки и недоразумения» (Русский вестник. 1861. № 6. С. 121).

29

РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. № 1133. Л. 4.

30

ИРЛИ. № 23514.

31

Автографы их в виде отдельной тетрадочки сохранились в архиве Лонгинова (ИРЛИ. № 23536).

32

В расшитом виде листы из нее находятся в различных единицах хранения фонда Лонгинова; указанные шесть автографов составили отдельную единицу хранения: ИРЛИ. № 23531.

33

ИРЛИ. № 23514. Л. 3–5 об.

34

ИРЛИ. № 23514. Л. 3–5 об.

35

РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. № 1176. Л. 1–4.

36

Помета под стихотворением «Роза и кипарис» в третьей тетради из межовского собрания (РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. № 892).

37

См. помету в записной книжке под этим числом: «Лонгинову с рукописью Межова» (ЦГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. № 1133. Л. 4).

38

РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. № 886. Л. 27–28 об.

39

ИРЛИ. № 23545. Л. 3–4.

40

РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. № 1176. Л. 5–6 об.

41

Текст официального ответа, посланного на запрос П. А. Плетнева (ИРЛИ. Ф. 234. Оп. 3. № 136. Л. 238).

42

Из письма Вяземского Я. К. Гроту от 5 (17) апреля 1877 года (Старина и новизна. 1909. Кн. 13. С. 31–32).

43

ЛО ААН. Ф. 137. Оп. 3. № 57. Л. 24.

44

10 февраля 1864 года датировано письмо Лонгинова Вяземскому, которое, по всей видимости, является ответом на авторский запрос о судьбе книги; тогда же Лонгинов посылает автору сборник (РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. № 2193. Л. 22 об.–23).

45

Автоэпиграмма из недатированного письма Вяземского П. И. Бартеневу (РГАЛИ. Ф. 46. Оп. 1. № 569. Л. 68).

46

Письмо от 5 декабря 1878 года (РГАЛИ. Ф. 195. Оп. 1. № 3984. Л. 13–14).

47

Впервые: И время и место: Историко-филологический сборник к 60-летию Александра Львовича Осповата. М., 2008. C. 276–302.

48

Московский вестник. 1828. № 8. С. 405, 408. Н. И. Надеждин назвал критику Булгарина «перебранкой, основанной на одних личностях, спекулятивных расчетах и тому подобном не литературном деле», на чем-то «постороннем» (Атеней. 1829. № 9. С. 287–288, 293). Ср. замечание Белинского: «Никогда, ни прежде, ни теперь не оставлял он никого в покое, но ко всем придирался, всех зацеплял <…>, но лишь попробуй кто ответить ему – и пошла перепалка, пошли споры из ничего» (Белинский В. Г. Полн. собр. соч.: В 13 т. М., 1956. Т. 9. С. 620). На это издание мы ссылаемся в тех случаях, когда цитируемая статья не была опубликована при жизни критика.

49

Греч Н. И. Фаддей Венедиктович Булгарин, 1789–1859 // Русская старина. 1871. T. IV. С. 493.

50

В какой-то мере Булгарин вынужден был таким образом вуалировать полемику в связи с высочайше объявленным ему запретом (1830) печатать литературные критики в газете. В «Сыне отечества» (1831. Т. 20. № 22. С. 117) издатели утверждали, что якобы они сами «положили правилом не печатать в „Северной пчеле“ спорных статей».

51

Литературная газета. 1830. 22 марта. № 17. С. 144.

52

Предположение о прототипе персонажа см.: Кузовкина Т. Феномен Булгарина: Проблема литературной тактики. Тарту, 2007. С. 16–17.

53

На самом деле Булгарин четко себе представлял социальный статус читателей «Отечественных записок». В своем доносе (1846) на журнал он писал: «…безрассудное юношество <…> кантонисты, семинаристы, дети бедных чиновников и проч. и проч. почитают Отечественные записки своим Евангелием, а Краевского и первого его министра Белинского (выгнанного московского студента) – апостолами» (Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф. В. Булгарина в III Отделение. М., 1998. С. 493).

54

Булгарин Ф. Очерки русских нравов, или Лицевая сторона и изнанка рода человеческого. СПб., 1843. C. 41–42.

55

Не считая выделенной цитаты («Прямой талант везде защитников найдет») – стих из поэмы В. Л. Пушкина «Опасный сосед».

56

Булгарин Ф. Дурные времена: Очерки русских нравов. СПб., 2007. С. 332; коммент. С. В. Денисенко и А. С. Страховой.

57

См.: Мельгунов Н. А. Шеллинг: Из путевых записок // Отечественные записки. 1839. T. III. № 5. С. 112–128; Шеллинг Ф. В. Первая лекция в Берлине 15 ноября 1841 года // Там же. 1842. T. XX. С. 65–70.

58

См.: Сакулин П. Н. Из истории русского идеализма: Князь В. Ф. Одоевский. М., 1913. Т. 1. Ч. 1. С. 276–293; см. также: Мещеряков В. П. А. С. Грибоедов и полемика «Мнемозины» с «Литературными листками» // Русская литература. 1980. № 3. С. 163–172. Попытку проанализировать эту полемику как столкновение различных философских систем см.: Акимова Н. Н. Ф. В. Булгарин: философия здравомыслящего человека // Литература и философия: Сб. научных статей. СПб., 2000. С. 33–38; Акимова Н. Н. Ф. В. Булгарин: литературная репутация и культурный миф. Хабаровск, 2002. С. 22–30.

59

Мнемозина. 1824. Ч. III. С. 182, 183.

60

Соревнователь просвещения и благотворения. 1821. Ч. 16. № 1. С. 75. Как установлено, Булгарин не был самостоятелен в критике Канта и упрощенно пересказывал некоторые положения польского философа Яна Снядецкого; см.: Акимова Н. Н. Ф. В. Булгарин: литературная репутация… С. 25.

61

Литературные листки. 1824. № 15. С. 79.

62

Мнемозина. 1824. Ч. II. С. 74–75.

63

Подробней см.: Сакулин П. Н. Указ. соч. С. 291–292; Акимова Н. Н. Ф. В. Булгарин: литературная репутация… С. 29–30.

64

Северная пчела. 1825. 22 октября. № 127.

65

Булгарин, возможно, знал, что Одоевский начал знакомить друзей с новой философией и даже задумал трактат о законах искусства, еще не читая Шеллинга; см.: Сакулин П. Н. Указ. соч. С. 132–134.

66

Так, в статье «Афоризмы любомудрия» Одоевский на примере треугольников объясняет понятия «Отвлеченность» и «Вещественность» и далее пишет: «Идея сего совершенного единства Отвлеченного с Вещественным – есть Абсолют» (Мнемозина. Ч. II. С. 82). А в следующей статье «Секта идеалистико-елеастическая…» он, говоря о «предвечном существе» Ксенофана (которое явно экстраполируется на «абсолют» Шеллинга), приводит цитату: «Сие существо предвечное, единое должно быть неизменяемо; ибо оно есть все и вместе ничто: оно ни одного особенного свойства в себе не заключает, но все без исключения в себе содержит» (Там же. Ч. IV. С. 175).

67

Цитата из незаконченной статьи – ответа Одоевского на «брань» Булгарина; см.: Сакулин П. Н. Указ. соч. С. 172.

68

[Одоевский В. Ф.] Записки для моего праправнука о литературе нашего времени и о прочем // Отечественные записки. 1842. T. XX. № 2. Отд. VIII. С. 95.

69

Литературные прибавления к «Русскому инвалиду». 1837. № 1. С. 4–15.

70

В донесении «О ценсуре и коммунисме в России» (1848) Булгарин объявляет последователей Шеллинга и Гегеля («шеллингистов и гегелистов») приверженцами «противохристианского пантеисма», упоминая в этой связи Краевского и Одоевского; см.: Видок Фиглярин… С. 545, 546. В позднем очерке «Путешествие к антиподам» среди пасквильных персонажей выведены Краевский и Одоевский; см.: Булгарин Ф. Комары: Всякая всячина. СПб., 1842.

71

Северный архив. 1825. № 11. С. 368–373.

72

Николай Полевой: Материалы по истории русской литературы и журналистики тридцатых годов. Л., 1934. С. 153.

73

Видок Фиглярин… С. 490.

74

Там же. С. 491.

75

«Чиновники, не служащие в службе, или матушкины сынки, то есть задняя шеренга фаланги, покровительствуемой слепою фортуной. Из этих счастливцев большая часть не умеет прочесть Псалтыри, напечатанной славянскими буквами, хотя все они причислены в причт русских антиквариев. Их называют архивным юношеством. Это наши петиметры, фашионебли, женихи всех невест, влюбленные во всех женщин, у которых только нос не на затылке <…>. Они-то дают тон московской молодежи на гульбищах, в театре и гостиных. Этот разряд также доставляет Москве философов последнего покроя, у которых всего полно через край, кроме здравого смысла, низателей рифм и отчаянных судей словесности и наук» (Булгарин Ф. Иван Выжигин. СПб., 1829. Ч. II. С. 162–163).

76

К позднему очерку мы вернемся ниже. Что касается нападок на любомудров в «Сцене из частной жизни», то здесь в салонной беседе, происходящей якобы в 2028 году, выясняется, что произведениями Булгарина «о нравах» продолжают интересоваться через 200 лет и в словаре имеется статья о его ратоборстве с неучами-критиками, труды которых, в отличие от булгаринских, «утонули в Лете». Критики охарактеризованы в той же стилистике, что и в статьях против «Мнемозины»: «…бросились стремглав на литературное поприще без предварительного учения», «бредили о философии и о науках несносный вздор, судили о словесности наперекор здравому смыслу» (Булгарин Ф. Соч. СПб., 1828. Т. 4. Ч. 8. С. 267, 263).

77

Северная пчела. 1825. 26 ноября. № 142. Первое из обвинений отсылает к стихам «Евгения Онегина», в которых отражен интерес к политической экономии молодежи в 1818–1820 годах; второе намекает на политические общества с республиканской программой, с членами которых в ноябре 1825 года Булгарин был (как будто бы?) в приятельских отношениях.

78

Булгарин походя задевает шеллингианство и в более поздних очерках, например в «Солопнице» («Я не хвастаю глубокими познаниями в любомудрии и откровенно признаюсь, что, обозрев все философские секты и мнения, нахожу, что истинная премудрость заключается в одном Евангелии») и в очерке «Обед» («„Северная пчела“ <…> не усыпляет вас высокотрансцендентальною философиею», но «говорит с вами чисто и правильно»). См.: Северная пчела. 1832. 21 января. № 16; 1840. 10 января. № 7.

79

Булгарин Ф. Соч. СПб., 1828. Т. 4. Ч. 8. С. 238–254. Как и «Сцена из частной жизни», он был впервые опубликован в собрании и, вероятно, тогда же (конец 1827 года) написан (цензурное разрешение тома – 31 декабря 1827 года).