«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора

Судя по всему, в старших классах он вел занятия в виде лекций, которые, по воспоминаниям В. Г. Дружинина, «слушались с большим увлечением. Заметив в воспитаннике склонность к своему предмету, или вообще к чтению», Мохначев

открывал ему доступ к фундаментальной гимназической библиотеке, в то время хорошо обставленной. На уроках нам показывали факсимиле древних памятников письма по изданиям Общества любителей древней письменности, которые имелись в библиотеке, так как гимназия получала их по подписке862.

Если Чистович и Дружинин рассказывают о заинтересовавших их лекциях Мохначева по древнерусской литературе, то Борису Ордину запомнились уроки по новой русской литературе. В его воспоминаниях Мохначев предстает как лишенный казенщины и педантизма, любящий свой предмет и предпочитавший знакомить учеников с произведениями сверх гимназической программы.

Талантливым и начитанным в русской словесности был преподаватель русской литературы Александр Дмитриевич Мохначев, бывший позднее окружным инспектором С.-Петербургского учебного округа. Высокого роста, с умным и смелым, часто насмешливым, по отношению к ученикам выражением лица и карих глаз, слегка коверкавший букву «Л» – он восхищал воспитанников своим мастерским чтением русских классиков. Он часто опаздывал на уроки, и нередко, предпочитая чтение хорошего автора слушанию плохих ответов, сдавался на наши просьбы и читал нам отрывки, то из Гоголя, то из Тургенева и других – вызывая восторженный смех класса…863

Следует иметь в виду, что, судя по министерским программам того времени, изучение творчества писателей-современников было исключено, отечественная литература заканчивалась вступлением в пушкинский период864.

Можно попытаться реконструировать отношения между Мохначевым и Мережковским по некоторым косвенным сведениям и свидетельствам соучеников.

Мохначев принадлежал к 31‑му выпуску учеников Третьей гимназии, окончивших обучение в 1858 году. Он учился в одном классе с будущим известным педагогом В. П. Острогорским865, оставившим воспоминания о времени обучения. В эти годы учителем словесности в Третьей гимназии был молодой педагог В. Я. Стоюнин, образ которого и его манера общения с учениками оставили в памяти выпускников неизгладимое впечатление. Мохначев, вероятно, мог сказать, вслед за Острогорским, что «его светлая личность» повлияла на выбор его педагогического призвания и служила ему «идеалом учителя и человека»866.

Вот как описывает методику преподавания Стоюнина Острогорский:

Кроме изучения стихов и прозаических отрывков, с четвертого же класса начались очень заинтересовавшие нас небольшие самостоятельные сочинения, которые, обыкновенно, тут же прочитывались и обсуждались сообща в классе, под руководством преподавателя, причем к обсуждению призывался весь класс; сам же преподаватель только направлял нас, указывал погрешности и помогал их исправлению. И что особенно нравилось нам, 14–15-летним мальчикам – это то, что учитель обращался с нами, как со взрослыми, никогда не смеясь над нашим невежеством. Так заинтересовались мы понемногу и книгой, стали присматриваться к самым способам выражения, начали инстинктивно чувствовать силу и красоту языка, а вместе с тем приучались разбирать самый строй сочинения, т. е. его тему, план, части. <…> Сочинения и их разбор в классе по-прежнему занимали самое видное место, и вот некоторые из нас осмелились представить на суд учителя свои стихотворные опыты. Не смеясь над слабыми произведениями нашей школьной музы, явно подражавшими изучаемым образцам, он серьезно останавливался на их форме и содержании, показывал всю трудность этой формы и ничтожность, бедность или надуманность наших поэтических вымыслов с вымышленными же чувствами <…>. Всем этим воспитывался в нас литературный интерес – единственный, кажется, умственный интерес в гимназии…867

Уроки словесности у Стоюнина строились на беседах о прочитанном произведении и домашних письменных работах над ними, которые потом разбирались учителем и классом на уроках868. При этом он считал, что «начинать чтения и разборы удобней с произведений, близких нашей современности»869.

Если предположить, что Мохначев во многом следовал по стопам своего учителя, то фразу в «Автобиографической заметке» о похвалах сочинения перед всем классом можно прочитать как разбор домашнего сочинения Мережковского. Кроме того, как и его наставник, Мохначев пользовался свободой и самостоятельностью в выборе тем как для разборов и сочинений, так и для своих лекций. Но что особенно важно, Мохначев унаследовал от Стоюнина желание поощрять учеников к творчеству и устанавливать доверительные отношения с юными поэтами. Известно, что учитель словесности не только знал о том, что Мережковский пишет стихи, но и сделал его в старших классах своего рода школьной знаменитостью.

Очень громка была слава «золотого пера», окружавшая Д. С. Мережковского, воспитанника LVI выпуска (1883 г.), – вспоминает Борис Ордин. – Он был одним из немногих, почти единственный успевший вызвать полное одобрение А. Д. Мохначева, который верно и скоро оценил его литературное дарование870.

Об этом же упоминает М. А. Лятский, первый биограф поэта. Ссылаясь на устные воспоминания соучеников Мережковского, он писал:

Товарищи по гимназии знали, что Мережковский пишет стихи, что у него их целые тетради, но сам он крайне неохотно распространялся о своем сочинительстве и только после настоятельных просьб соглашался читать свои произведения на ученических собраниях871.

Здесь же Лятский, со слов тех же выпускников, отмечает, что за Мережковским закрепились клички «поэт» и «мечтатель» и что в старших классах

он часто затевал споры с товарищами о какой-нибудь книге, о том или ином писателе, причем проявлял обширную начитанность, меткость и оригинальность суждений872.

Все сказанное корректирует представление об абсолютном одиночестве Мережковского в гимназии, акцентированное в «Старинных октавах», так же как и утверждение, что своим образованием он «обязан только себе»873.

И если вернуться к упоминанию Мохначева в «Автобиографической заметке», то кажется неслучайным, что его имя появилось сразу после рассказа о начале поэтического творчества. Можно с уверенностью утверждать, что именно Мохначеву принадлежат критические замечания почти к каждому стихотворению на литографированном сборнике избранных ранних стихотворений Мережковского874. Следует иметь в виду, что семь стихотворных текстов, написанных в старших классах, были тогда же (в 1880 и 1881 годах) опубликованы в журнале «Живописное обозрение» и в литературном сборнике «Отклик», что могло быть известно Мохначеву.

Начало своего критического поприща Мережковский здесь возводит к удачному школьному сочинению. Правда, сочинений о «Слове о полку Игореве» среди сохранившихся ученических работ обнаружить не удалось, но представляется не лишним привести список отложившихся в архиве Мережковского гимназических сочинений и изложений по русской словесности. Как можно заметить, кроме изложений произведений русских классиков и сочинений (рассуждений) на заданную тему, в Третьей гимназии на уроках словесности предлагалось изложить эпизоды из сочинений, изучаемых на уроках древних языков или уроках истории875.

Изложения третьего класса:

Стихотворение Пушкина «Песнь о вещем Олеге»:

«Олег, вследствие предсказания кудесника расстается с конем» – отметка «3».

«О том, как сбылось предсказание кудесника, данное Олегу» – отметка «4»876.

Баллада В. А. Жуковского «Ивиковы журавли»

«Убийство Ивика» – отметка «3+».

«Открытие преступления» – отметка «4–» с пометой Мохначева: «Изложение хорошее – не хорошо, что много ошибок»877.

Изложение материала из русской истории: «Куликовская битва»:

«События, предшествующие битве» – отметка «4–».

«Битва и победа» – правка и отметка отсутствуют878.

Сочинения четвертого класса:

«Комната со стороны ее изящества», собственные рассуждения на указанную тему – отметка «3+»879.

«Польза железа», собственные рассуждения на указанную тему – правка и отметка отсутствуют880.

«Аристид», изложение из сочинений по латинскому автору – отметка «4=»881.

«Сравнение первой половины года со второй», собственное рассуждение на указанную тему – отметка «3»882.

«Крестовые походы». Изложение материала из всеобщей истории – правка и отметка отсутствуют883.

Сочинения пятого класса:

«Разбор народной песни „Ах ты поле, мое поле“» – правка и отметка отсутствуют884.

«Польза и удовольствие путешествия», сочинение на указанную тему – отметка «4–»885.

«Сочинение Пушкина „Утопленник“». Черновик886.

«Разбор синонимов „изобретение“ и „открытие“». Черновик887.

Сочинения старшеклассника

«Значение Ломоносова как писателя на основании VIII оды» Черновик888.

«Кантемир как сатирик» – правка и отметка отсутствуют889.

«Взгляд Пушкина на свое поэтическое призвание» – отметка «5»890.

«План разбора стихотворения „Анчар“» – правка и отметка отсутствуют891.

Сохранились также черновые записи под заглавием «Тартюф»892 – вероятно, наброски к докладу на гимназическом «Мольеровском кружке», который собирался на квартире Мережковского893.

Как видно, за изложения и сочинения писатель в третьем, четвертом и пятом классах получает тройки и четверки, но эти баллы говорят не о качестве сочинения, а о низкой грамотности будущего поэта.

Напомним, что Мохначев начинает вести у Мережковского уроки с третьего класса. И если в первом и втором классах Мережковский по русскому языку имел тройки894, то с приходом Мохначева в третьем, четвертом, пятом и шестом у него – общий бал и экзаменационные отметки – четверки, а в двух последних классах Мережковский по русской словесности становится отличником895.

Далее приведем список художественных произведений, которые по программе предлагались к изучению на уроках словесности в Третьей гимназии. Правда, как мы видели, Мохначев не следовал педантично программе, читая и не входящие в программу произведения и разбирая произведения не в той последовательности, как было предусмотрено по программе. Например, изложение баллады «Ивиковы журавли» Мережковский писал в третьем классе, тогда как по программе эта баллада Жуковского должна была изучаться в шестом или восьмом классах896 и т. д., а стихотворений Пушкина «Анчар» и «Песни о вещем Олеге», как и народной песни «Ах ты поле, мое поле…», в программе нет.

Список художественных текстов 897

Фольклор: «Былина об Илье Муромце» (6 класс) и «Песни калик перехожих» (7 класс).

Мировая литература: Отрывки из «Илиады (6 класс), «Антигона» – Софокла (7 класс), «Король Лир» – Шекспира (7 класс), «К Мельпомене» – Горация898, пер. Дмитриева (7 класс)899.

Древнерусская литература (в 7 классе): «Остромирово Евангелие», «Нестора летопись», «Домострой», «Поучение Владимира Мономаха», «Слово о полку Игореве», Отрывки из «Истории об Иоанне Грозном» – Курбского <так!>.

Литература XVIII века 900: «Недоросль» Фонвизина (6 класс), «1‑я Сатира» Кантемира (7 или 8 класс), «Ода на восшествие на престол Елизаветы Петровны» Ломоносова (7 класс), «Видение Мурзы» Державина (7 класс), «Фелица» Державина (7 класс), «Бог» Державина (7 класс), «Памятник» Державина (6 или 7 классы), «Письма русского путешественника» (Письмо из Твери, письмо от 9 августа 1789 г. Письмо из Парижа 1790 г., из Лондона 1790 года) и «История Государства Российского» Карамзина (8 класс).

Литература начала XIX века:

Жуковский: «Ивиковы журавли» (6 или 8 классы), «Опять ты здесь, мой благодатный Гений» (8 класс), «Рыцарь Тогенбург» (8 класс), «Светлана» (8 класс), «Торжество победителей» (8 класс), «Жалоба Цереры» (8 класс);

Пушкин: «Капитанская дочка» (6 класс), «Утопленник» (6 класс), «Пророк» (6 и 8 класс), «Борис Годунов» (7 или 8 классы) «Памятник» (8 класс), «Поэту» (8 класс), «Поэт и Чернь» (8 класс), «Эхо» (8 класс), «Брожу ли я вдоль улиц шумных…» (8 класс), «Опять на родине»901 (8 класс), «Безумных лет угасшее веселье…» (8 класс), «Евгений Онегин» (8 класс), «Руслан и Людмила» (8 класс);

Гоголь: «Старосветские помещики» (6 класс), «Ревизор» (7 или 8 классы), «Тарас Бульба» (8 класс), «Мертвые души» (8 класс);

Крылов: Басни (6 класс);

Лермонтов: «Пророк» (6 класс), «Песня о купце Калашникове» (8 класс), «Мцыри» (8 класс).

В заключение скажем два слова об уроках истории. Их вел у Мережковского знаменитый историк и педагог Я. Г. Гуревич. Он перешел в Третью гимназию в 1875 году и был назначен преподавателем истории в старших классах, то есть вел историю с пятого класса902. Мережковский имел у него твердую четверку, а в последнем классе за вторую четверть даже пятерку.

Изучение истории в третьем и четвертом классах носило пропедевтический характер: в третьем классе изучалась история Древнего мира, а в четвертом – история русского и европейского Средневековья. С пятого класса началось углубленное изучение истории Древней Греции и Рима по учебнику самого Гуревича903. Дружинин вспоминал:

Его уроки проходили с большим интересом; он внушал желание расширять знания чтением пособий по своему предмету и нередко обращал уроки в чтение выдающихся сочинений по истории904.

Именно Гуревич, по воспоминаниям выпускников, привил им любовь к античному миру905.

Чтобы получить представление о серьезности изучения истории в Третьей гимназии, процитируем фрагмент из «Программы по истории» за шестой класс, где подробно перечислены темы:

Пройдено будет из всеобщей истори906 по руководству Рождественского все, что относится к периоду реформации и реакции католицизма и к веку Людовика XIV; причем прочитаны будут некоторые статьи из исторической хрестоматии Гуревича по новой истории, относящиеся к реформационному периоду и составленные по сочинениям Ранке, Гейссера, Прескотта, Мотлея, Грина и Макколея, и обращено будет особенное внимание на влияние черт сродства и различия в личности и деятельности главных деятелей реформации: Лютера, Цвингли и Кальвина и в общем ходе реформационного движения в различных государствах З<ападной> Европы. Средневековая история повторена будет в объеме руководства Рождественского.

Из отечественной истории907 пройден будет вновь очерк событий от Иоанна Грозного и до преемников Петра Великого, и повторен курс отечественной истории, пройденной в V классе по руководству Рождественского, т. е. до Иоанна Грозного. При этом прочитаны будут в классе параллельные отрывки из Карамзина и Соловьева, относящиеся к развитию характера Иоанна Грозного и к смутному времени, а также некоторые главы из первоначальных источников, относящихся к эпохе, предшествующей реформам Петра Великого, и к эпохе преобразований, а именно из соч. Котошихина, Голикова, из дневника Корба, из заметок Бухгольца, из переписки Петра Великого с Лейбницем и т. п.908

На уроках истории практиковались не только устные ответы, но и письменные изложения отдельных эпизодов истории и конспектирование целых исторических периодов и эпох, которые задавались в качестве домашних заданий. Часть таких изложений и конспектов по истории Древней Греции и Рима сохранилась в фонде Мережковского909.

И наконец, приведем отметки Мережковского за четыре последних года обучения (с пятого по восьмой классы), а также ведомость его выпускных экзаменов и аттестат зрелости.

5‑й класс 910

6‑й класс 911

* Значок указывает на знание выше, чем удовлетворительно.

Экзаменационные отметки 912

Педагоги:

Закон Божий – Веневицкий, Русский язык – Мохначев, Латынь – Кесслер, Греческий – Бюриг, Математика+Физика – Семенников, История – Гуревич, Немецкий – Буш. Остальных подписей нет.

7‑й класс 913

Экзаменационные отметки 914

* Отметка выставлена Мохначевым красными чернилами.

Педагоги:

Латынь – Кесслер, История – Гуревич, Французский – Вильд. Остальных подписей нет.

8‑й класс 915

Экзаменационные отметки 916

Экзаменационные отметки по выпускным испытаниям за 1882–1883 917

* Яхонтов Иван Константинович (1819–1888), протоиерей Никольского собора, помощник главного наблюдателя за преподаванием Закона Божия в учебных заведениях Министерства народного просвещения с 1878 года, духовный писатель и педагог, автор ряда книг, в том числе брошюры «Слово о поминовении Ф. М. Достоевского» (1881). – прим. К. К.

С.-ПЕТЕРБУРГСКОГО УЧЕБНОГО ОКРУГА

от ТРЕТЬЕЙ С. ПЕТЕРБУРГСКОЙ ГИМНАЗИИ

АТТЕСТАТ ЗРЕЛОСТИ918

Дан сей Дмитрию Мережковскому

вероисповедания православного

сыну Тайного советника

родившемуся 2‑го Августа 1865 года

обучавшемуся 8 лет в 3‑й С-Петербургской Гимназии

и пробывшему в VIII классе 1 год, в том,

1) что на основании наблюдений за все время обучения его в 3‑й С.-Петербургской Гимназии, поведение его вообще было отличное исправность в посещении и приготовлении, прилежание удовлетворительное и любознательность хорошая и

2) что он обнаружил нижеследующие познания:

На основании чего и выдан ему сей аттестат зрелости, предоставляющий ему все права, обозначенные в §§ 130–132 ВЫСОЧАЙШЕ утвержденного 30 Июля 1871 года Устава Гимназий и Прогимназий.

С.-Петербург Мая 29 дня 1883 года

Директор В. Лемониус

Инспектор А. Крутков

Преподаватели: Я. Гуревич919

Законоуч. и Свящ. К. Ветвеницкий

Математики и Физики В. Попов

Математики Г. Суслов

Почет. 3‑й Латинского языка СПб гимназии <учитель>

                  Э. Кесслер

„–„ – Райман

Русского яз. А. Барбашев

Истории В. Геннинг

Греческого яз. А. Образцов

Русского яз. П. Ветвеницкий

Греческого яз. Г. Бюриг

Французского яз. Г. Вильд

Немецкого яз. Э. Буш

Секретарь Совета А. Мохначев

Как можно видеть, в гимназических ведомостях зафиксированы вопросы, заданные Мережковскому на экзаменах. К сожалению, ряд экзаменационных листов не сохранился, например, нет листа с вопросами по словесности, французскому и немецкому. Отметим, что на выпускных экзаменах в экзаменационных листах часто имеются подписи учителей, которые не преподавали у Мережковского, но присутствовали на его ответе. Кроме того, на выпускных экзаменах должны были присутствовать и приглашенные преподаватели из других учебных заведений: перечень приглашенных на выпускные экзамены лучших университетских профессоров говорит об уровне и серьезности испытаний920.

Мережковский готовился к экзаменам серьезно. В апрельском письме к С. Я. Надсону он писал:

Сегодня у нас в гимназии кончились классы. Буду готовиться к экзаменам по 8 часов в день. Вы, Семен Яковлевич, и вообразить себе не можете, какая египетская работа предстоит мне…921

Приложение. Субстрат хрестоматийных гимназических текстов в juvenilia Мережковского

Большой свод архивных сведений, извлеченных из фонда третьей гимназии и личного архивного фонда писателя, позволили установить, что в гимназии широко практиковались письменные переводы, пересказы и изложения художественных и исторических текстов. Это были не только переводы с новых и древних языков на русский, но и переводы с русского на изучаемые языки, c одного древнего языка на другой, c древнего языка на один из новых922, а также вольное изложение того или иного иностранного текста на языке подлинника.

На творчество Мережковского гимназические практики переводов и переложений не могли не оказать определенного воздействия. Полифония языковых пластов и разнообразие культурных кодов стали истоком поликультурной ориентации его поэзии и прозы. Это отмечали, в частности, критики, называя отличительной чертой поэзии Мережковского обильное использование переложений и пересказов произведений мировой культуры923.

Эксплуатацию тем, сюжетов и мотивов из различных источников можно отметить уже в гимназических стихотворениях. Это и прямые переводы из мировой поэзии (Гейне, Гёте, Гораций, Доде924, Ю. Кернер, А. Мюссе, Т. Тассо, Карл Эгон фон Эберт), и стихотворные переложения различных легенд и мифов (античных, буддийских, индуистских, библейских, евангельских, мусульманских и т. д.) и подражания им. Иногда основу стихотворных произведений составляют хрестоматийные тексты, изучавшиеся в гимназическом курсе, в стилистической переработке, образной, просодической и жанровой перекодировке. На фоне наивной эпигонской лирики Мережковского-гимназиста эти поэтические переводы-переложения выглядят подчас более профессионально.

Прежде всего, отметим небольшой круг текстов, связанных с чтением и разбором «Метаморфоз» Овидия на занятиях латынью у замечательного латиниста Э. Э. Кесслера в пятом классе. Среди гимназических опусов сохранилось три поэтических текста, имеющих отношение к изложению мифа о Фаэтоне во второй книге этой поэмы. Первый – стихотворение под заглавием «Климена и Элиады»(II, 681), которое можно соотнести со ст. 333–366; второй текст под заглавием «Горесть Климены» (II, 283) – являющийся сокращенной переработкой первого стихотворения (соотносится со ст. 333–339); третий – под заглавием «Фаэтон» – стихотворный перевод начала второй книги (ст. 1–11) (II, 602).

Стихотворение «Горесть Климены» Мережковский определил как «подражание». Стихотворение скорее выдержано в ключе эпических поэм Гомера, чем в лаконичной, как бы недосказанной манере Овидия, и более чем в два раза по объему превышает фрагмент подлинника за счет привнесения эмоциональных эпитетов и драматических подробностей, отсутствующих в оригинале925:

ГОРЕСТЬ КЛИМЕНЫ (Подражание Овидию)…Грустно, с слезами Климена, свершивши молитвы,Горю такому приличные, стала отыскивать тело.Или хоть кости драгие погибшего милого сына.Шла она долго в печали безумной, рыдая и плача,Перси и кудри свои и одежду терзая всечастно.Раз подошла она к брегу реки чужеземной,Камень могильный стоял на песке там, и кости лежали,И Фаэтона священное имя на нем прочитавши,С криком ужасным она на земле распласталась недвижно.С страстной любовью над камнем могильным склонилась Климена,Вместе с блаженством и с мукою милое имя читала,Белые перси открывши, она прижимала к нему их,С воплем отчаянья мрамор могильный, немой, безответныйПламенной грудью ласкала и грела в объятиях теплых.Мертвые кости она целовала так долго, так страстно,Как не целует любовница друга в минуту восторгов…

Еще дальше от оригинала отстоит стихотворение «Нарцисс» (II, 475)926, написанное Мережковским через год. Сюжет из третьей книги «Метаморфоз» здесь сильно редуцирован: эпизоды о рождении Нарцисса и о неразделенной любви к нему нимфы Эхо отсутствуют, изменена стилистика и просодия – и по сути дела перед нами самостоятельная стихотворная версия древнегреческого мифа.

К отдельной группе гимназических «переводов» и «переделок» следует отнести крупные произведения на былинные сюжеты. Они были написаны Мережковским в пятом и шестом классах, когда на уроках русской словесности изучались и разбирались произведения устного народного творчества. На эти же годы, судя по всему, как раз приходится пик интереса поэта к фольклору и мифологии. Среди его поэтических опусов этого времени, кроме переложения библейских и евангельских сюжетов, сур из Корана, античных и восточных мифов, встречаются также стихотворные изложения греческих и татарских народных легенд и поверий, которые гимназист собирал во время поездок по Крыму, как раз в средних классах гимназии.