Двадцать пятый год

Кажется, высокий крестьянин, в этой полутьме, даже и не заметил, что окно было разбито.

«А может быть мне поджечь эти ставни? А коли заметят, то меня точно опять высекут…

Но может быть стоит попробовать? Или нет?..»

Сейчас в душе Оли был конфликт: сидеть смирно и ждать, пока её спасут без последствий, но ежели не спасут, то она останется тут навсегда или попробовать выбраться и сбежать без ожидания, но если поймают, то, скорее всего, дадут ещё плетей и запрут покрепче. Выбор был сложный, ведь и то, и другое не предвещало ничего хорошего.

Долго думая, княжна, несмотря на своё весьма плачевное физическое состояние, всё-таки выбрала второе, ибо этот вариант всё-таки вселял хоть какую-то надежду, да и тут она полагается только на себя, а не кого-то.

«Коли поймают, хуже не будет, хотя это ещё с какой стороны посмотреть… Но ладно, как есть, так и есть. А коли нет, так я сбегу отсюда, главное, вести себя осторожно», — с этими мыслями Оля встала и, решительно взяв свечу, поднесла её к ставням. Они тотчас же вспыхнули ярким пламенем.

Она быстро поставила свечу на пол и пододвинула ящик к двери. Дерево прогорело довольно быстро. Оля выплеснула воду из чашки на огонь, и он погас. Она, обжигая руки о недогоревшие доски, но не обращая на это никакого внимания, быстро сломала их и вылезла в окно.

Из окна Оля попала в сад, в котором стоял роскошный барский дом. То место, где её заперли, было каким-то ветхим пристроем к этому самому дому. Всю территорию окружал высокий деревянный забор.

За пределами тёмного замкнутого помещения, было так небывало замечательно и прекрасно.

Окрашивая деревья в красно-оранжевые оттенки, светило ласковое солнце, отчего было довольно тепло, но оно уже клонилось к закату — это говорило о том, что дело было к вечеру. Деревья в саду приятно шумели от лёгкого свежего ветерка, шевелившего их. Только вот, к сожалению, наслаждаться всеми этими прелестями природы не было времени.

«Куда же теперь?» — только и успела подумать Ольга, как, сравнительно недалеко от себя, увидела высокого крестьянина.

Она, не успев ничего боле сообразить, быстро спряталась за мешки, удачно лежавшие рядом.

«Вот куда его понесло именно сейчас? Не раньше, не позже…»

Он почему-то резко остановился и огляделся по сторонам, но, не заметив или не захотев замечать ничего подозрительного, пошёл дальше и завернул за угол дома.

Оля дождалась, пока крестьянин совсем не скроется из виду, и вышла из своего убежища.

«Что делать дальше? Только через забор, ибо свобода там», — Оля подтащила один тяжёлый мешок к забору и залезла на него. Она подпрыгнула и ухватилась за верх забора.

— Куда собралась? — тут же послышалось сзади.

Оля замерла от неожиданности и обернулась. Прямо за ней стоял Евгений, на поясе у него висел кнут.

— Ну… Прогуляться, — с кривой улыбкой, ответила она и, отцепившись руками от забора, упала на землю.

— Сбежать хотела? Ишь чего удумала! — крестьянин крепко схватил её за руку и куда-то потащил.

— Опять сечь будете?

— Приказа такого не было.

Как оказалось, он привёл Олю обратно, в то маленькое и тёмное помещение.

— Ты сделала, что было велено? — громко и грозно, спросил Женька.

— Да, — она отдала ему сарафан и нитки с иголкой.

— Ещё чего вытворишь — сообщу барыне! Ещё плетей получишь!

— Разве я вам не говорила о последствиях?

Крестьянин, не ответив ничего, вновь вышел и запер её.

И на что Оля вообще надеялась? Разумеется, ни на что, она просто попыталась сбежать, но ничего не вышло. И это она ещё очень легко отделалась, и её не высекли.

Очнувшись от манящей идеи побега, Оля почувствовала боль с новой силой. Спина, утром избитая плетью, невыносимо болела, обожжённые руки и обколотые пальцы тоже. К тому же Оля, когда упала с забора, ударилась ногой, так что теперь болела ещё и нога.

Ольга легла на живот и сомкнула веки. Она почему-то была уверена, что её никто не спасёт. Оля, конечно, теперь поняла всё, но теперь она ещё и разочаровалась, по-настоящему.

Оля попыталась уснуть, чтобы время шло быстрее, но, как назло, не получалось. Княжна стала вспоминать свой недавний сон и размышлять над тем, кто был тот человек, что за приговор ему подписан, а также что он имел в виду, когда говорил: «от судьбы не уйдёшь», и наконец что за нить связывает их.

В рассуждениях обо всём этом она всё-таки заснула. В этот раз никаких сновидений не было.

Глава VII.

Разбудили Олю чьи-то громкие шаги, казалось, будто где-то совсем рядом кто-

то куда-то бежал. Она открыла глаза и оглядела тёмное помещение, дверь была заперта, окно всё ещё было заколочено, а возле него также лежали осколки разбитого стекла. В комнате никого не было. Через приколоченные доски не было видно, светло или нет, но по ощущениям это была глубокая ночь.

«Что это? Неужто мне уже мерещится?» — подумала Ольга.

Всё её тело ныло от боли, а мысли смешались в какую-то кашу и вызывали боль ещё и в голове. Оля, с трудом, поднялась и села, прислонившись к стене. Она стала прислушиваться.

Шаги участились и стали ближе, но в один момент остановились. Через долю секунды дверь со скрипом отворилась, и в помещение, постукивая каблуками сапог, вошёл какой-то человек — это был не тот высокий крестьянин, но точно мужчина. Очертания его фигуры показались Оле довольно знакомыми, правда вот разобрать, кто это, она не смогла, ибо было темно как в комнате, так и в коридоре, и никакой, даже самый тусклый, свет не просачивался сквозь открытую дверь.

— Здесь есть кто-нибудь? — приглушённо произнёс мужчина. Голос его был низкий грубый, но ещё более знакомый, чем силуэт…

— Этого не может быть… — тихо, сквозь навернувшиеся на глаза слёзы, прошептала Оля. Она поняла сразу, кем был этот человек.

Князь Волконский замер на месте и стал прислушиваться. Уж не послышался ли ему этот неразборчивый шёпот?

— Olie, ты здесь? — громче спросил Волконский. — Или мне уже кажется… — тише и с разочарованием, добавил он.

— Я, я… Я здесь, — прошептала княжна, всхлипнув.

Князь взглядом отыскал дочь в полутьме и, подойдя к ней, аккуратно, но крепко, обнял её.

— Отец… Я, я была неправа, я знаю! — произнесла княжна, не контролируя слёз и не обращая внимания на сильную боль в спине.

Оля сама не ожидала от себя, что так назовёт его, но этот человек показался ей самым родным на всём белом свете. Она осознала, как не ценила его и как на самом деле любит его.

— Что? Что они сделали с тобою? — с беспокойством, спросил Волконский.

— Ммм… Вы… Вы-секли. П-плетью, — ответив это, Оля прямо у него на руках потеряла сознание от боли, которая со вчерашнего дня не прошла, а отчего-то только усилилась.

Она не знала, что было дальше и куда отец понёс её. Очнулась Ольга уже дома, в своей родной комнате и на своей большой удобной кровати. Теперь уже точно была ночь — это было видно через плотные шторы; помещение освещалось несколькими свечами. Князь Волконский сидел в кресле рядом с Олей.

— Как ты себя чувствуешь? — сразу спросил он, увидев, что дочь пришла в себя.

— Ничего, явно лучше, чем было… Но у меня один вопрос, как же вы нашли меня, если отказались платить им?

— У меня был свой план… Но следует отдать должное крепостной Дарье, ибо она проследила за этими людьми и доложила нам.

— Дарье?.. Они не убили её? Что с ней сейчас? — взволнованно спросила Оля.

Она совсем неожиданно вспомнила о служанке, которую подсознательно считала убитой, и как-то резко ей стало жаль её, что бы там ни было.

— Она отдыхает, ей сильно досталось… Днём проведаешь её, — как-то нехотя ответил князь.

— А этот, как его… Тихон?

— Он тоже жив, ему досталось меньше, да и помощь ему быстрее оказали.

— Ну и слава Богу, что все живы, — первые за всю жизнь Олю так волновала судьба других людей.

— Главное, что с тобою теперь всё хорошо. Отдыхай. Спокойной ночи, — с этими словами Сергей Григорьевич вышел, закрыв за собой дверь, и Оля вновь осталась одна, теперь уже только в своей комнате.

«Ну наконец-то эта история закончилась, все живы, пусть и не совсем здоровы, но самое главное, что живы. Теперь и спать можно спокойно!» — это были её мысли перед тем, как она погрузилась в крепкий сладкий сон.

Проснулась княжна рано утром. Когда Оля открыла глаза, она сразу, дабы убедиться в том, что всё произошедшее ночью не сон, и её действительно спасли, внимательно оглядела помещение, в котором находилась. К счастью, всё оказалось явью, и Оля была сейчас в своей комнате в доме отца.

«Слава Богу, всё-таки не сон!» — подумала она, выдохнув с облегчением.

Оля встала с кровати и сдвинула шторы в сторону. Тёплые лучи весеннего солнца сразу же залили комнату светом. Княжна открыла створку окна и вдохнула свежий прохладный воздух. Что интересно, сейчас у неё совсем ничего не болело и было так небывало хорошо, что она даже решила выйти из комнаты и, накинув на себя лёгкий халат, направилась к двери.

Открыв её, Оля увидела перед собой какую-то крестьянку, которую раньше никогда не видела. Она была среднего роста, чуть полноватая и темноволосая, глаза у неё были не то зелёные, не то серые, одним словом, серо-зелёные.

— Кто ты? — удивлённо спросила Оля.

— Аксинья я, крепостная, — поклонившись, быстро ответила она. Голос её был очень звонок и мягок, ещё более мягок, чем у Даши.

— А я тебя раньше не видела.

— Я с рождения, Ваше сиятельство, у князя в собственности, а в дом к себе господин меня недавно взял-с, раз с Дарьюшкой такое случилось-с…

— То есть ты тут, пока она не выздоровеет?

— Нет-с, я навсегда здесь — так Их сиятельство князь велел-с.

— Ладно, хорошо. Кстати, как она, Даша?

Крестьянка тяжело вздохнула, покачала головой и тихо, даже как-то испуганно, ответила: — Плохо, госпожа… Весьма.

— И где она сейчас?

— Я провожу-с вас, только вам нужно одеться-с. Какое платье принести-с вам?

— Ой, точно! Да любое, какое под руку попадёт, — ответила Оля. — Только чтоб без корсета! — добавила она и скрылась за дверью.

Через пару минут Аксинья принесла Оле зелёное закрытое платье, которое помогла надеть ей. Потом она привела княжну на первый этаж, в крестьянский уголок.

— Здесь, княжна, — крестьянка указала на старую деревянную дверь.

— Благодарю.

Оля прошла в маленькую, но весьма светлую, горницу и ужаснулась, увидев Дарью в таком состоянии.

Бойкая крестьянка, которую она всегда привыкла видеть в движении и жизни и которая всегда справлялась со всем, сейчас, уложив свои худые руки вдоль тела, лежала на кровати с замотанной головой, глаза её были закрыты. Она тяжело дышала и была очень бледна, а ещё на её руках и лице были заметны царапины и кровоподтёки.

Княжна присела рядом и просидела около служанки минут пятнадцать.

Она уже собралась уходить, как Даша совсем неожиданно открыла свои синие глаза и, увидев княжну, болезненно улыбнулась.

— Ольга Сергеевна! Княжна! — с восторгом, произнесла Даша. — Вас спасли-с! Слава Богу! — от радости она даже хотела чуть привстать, но Оля остановила её.

— Не вставай, тебе не нужно пока. Знаешь, я хочу сказать тебе спасибо, ибо, если бы не ты, я бы сейчас сидела не здесь… А в другом месте.

— Это мой долг, Ваше сиятельство, — взгляд крестьянки бросился на замотанные руки Оли. — Что у вас с руками? — испуганно спросила она.

— Ничего страшного, это ерунда. Ты-то как чувствуешь себя? Только честно давай!

— Нехорошо, но терпимо, Ваше сиятельство, голова только сильно болит-с, — ответила Дарья, тяжело вздохнув.

— Расскажи, как всё было, а то мне глаза завязали, и я ничего не видела.

— Эти люди схватили-с вас. Я пыталась вытащить-с вас. Потом они меня как раз и по голове ударили-с… Но я сознание не потеряла-с, — крестьянка резко остановилась, оттого что закашлялась.

Оля из рядом стоящего кувшина налила воды в стакан и подала ей.

— Благодарю-с вас, Ваше сиятельство, — она взяла стакан и выпила всю воду, а потом продолжила: — Потом я поняла-с, что смысла в этом нет и решила бежать-с, дабы может позвать-с на помощь кого-то. Они почти догнали-с меня, но там был-с обрыв небольшой, я прыгнула-с туда. Они думали, я разбилась-с, а я только руку сломала-с, и они ушли-с. А я за ними следила-с, а потом сообщила-с батюшке вашему.

— Понятно… Да ты настоящий герой, раз с такой раной ещё следила за ними и отцу сообщила потом.

— Да какой же я герой, я же говорю-с — это мой долг.

Оля, вздохнув, виновато опустила взгляд и заговорила, переведя тему: — Знаешь, ты прости меня, что я с тобой так грубо раньше разговаривала. Я знаю, я была не права.

— Ничего, княжна. Я на вас не в обиде, ибо есть-с помещики более жестокие, чем вы.

— Да, я знаю, я видела… Ладно, не буду тебя сильно загружать, у тебя и так голова болит, тебе отдыхать сейчас больше нужно.

— Благодарю-с вас. Я приступлю-с к делам, как встать смогу-с.

— Нет, ты не приступишь к делам, пока совсем не поправишься, ведь это всё очень серьёзно. Поспи ещё пока, а я пойду, потом приду к тебе ещё.

Оля, больше не говоря ничего, вышла из комнаты.

— Ну как, Ваше сиятельство? — с надеждой спросила Аксинья, которая всё это время стояла за дверью.

— Ай, да… Плохо! — княжна разочарованно махнула рукой. Теперь она поняла, почему и князь, и Аксинья ничего внятного о Дарье не говорили. — Скажи всем, кто её лечит, я приказала, чтобы за ней хорошо присматривали. А ещё ей бы, по-хорошему, обработать ссадины на руках и лице…

— Всё сделаем-с, Ольга Сергеевна, всё сообщу-с.

— Слушай, у меня тут вопрос такой… — неуверенно начала Оля, ибо думала над тем, стоит ли вообще спрашивать о таком. — А она жить-то будет?

Крестьянка на вопрос ответила не сразу, а только через минуту или около того: — Не знаю-с, госпожа, но, думаю-с, что да, раз она жива до сих пор.

— А сколько ей лет?

— Двадцать четвёртый год, на два года старше меня.

— Двадцать три, значит… А есть у неё кто-нибудь? Ну там родные или муж может быть?

— Родных нет-с, мужа — тоже, но её любит-с Андрей, он тоже крепостной и здесь служит-с у князя. Он, как узнал-с, что она пропала-с вместе с вами, так места себе найти не мог-с. А потом так хотел-с увидеть её! Но его не пустили-с.

— Андрей… — Волконская ненадолго задумалась, пытаясь вспомнить, где же она слышала это имя. — Слышала о таком, — Оля вспомнила, как в тот вечер, в который она только попала сюда, Даша в разговоре с князем упоминала какого-то Андрея, который тогда доставил Волконскому письмо от князя Трубецкого. А также об Андрее Дарья говорила камердинеру Петьке. — А она любит его?

— Любит-с, кажется.

— Ну тогда пусть его временно освободят от обязанностей, он с ней рядом побудет, может это как-то поможет ей.

«Что же, интересно, есть любовь? Я слышала, любовь творит чудеса, но как она это делает? Что она вообще из себя представляет?»

— Это, Ваше сиятельство, только князь решить может-с, — с грустью, ответила Аксинья.

— Князь, говоришь?.. Хм… Ну я поговорю с ним, меня он точно послушает, тебе сразу скажу, если что, а пока свободна. Хотя постой, а ты не знаешь, где княгиня, у себя или нет? — Здесь внизу.

Оля направилась в гостиную. Там на диване сидела Мария Николаевна в лёгком тёмносинем платье, поверх него была накинута тёплая пуховая шаль. Княгиня вышивала по ткани.

Ольга, тихо и осторожно, подошла к ней и присела рядом.

— Мария Николаевна, можно с вами поговорить? — вежливо спросила княжна.

— Слушаю тебя, — слегка равнодушно ответила княгиня, ни на секунду не отрываясь от своего дела.

— Я бы хотела перед вами извиниться за то, что грубила вам просто так. Я понимаю, вы можете злиться, но я была неправа и признаю это. Я не знаю, может быть поздно уже… Но я всё-таки хотела бы наладить с вами отношения.

— Я не держу зла на тебя, — Мария Николаевна, с улыбкой, взглянула на Олю. — А то, что ты осознала свою неправоту — это очень хорошо, это значит, что ты не плохой человек. И лучше поздно, чем никогда, — она отложила вышивку и повернулась к ней. — Как ты себя чувствуешь? Князь говорил, что они секли тебя плетью…

— Гораздо лучше. Со мной-то ничего, Дарья вот совсем плохо…

— Да, жаль её, конечно, но крестьян ведь много, а ты у князя одна дочь.

— Много, но каждый из них тоже человек… Да и я обязана ей, ведь именно она помогла вытащить меня оттуда.

— С нею всё будет хорошо, я отчего-то уверена в этом, — ответила Мария Николаевна, устало вздохнув и снова взяв свою вышивку.

— Я пойду к себе, наверное, — Оля, поправив подол платья, встала с дивана.

— Ежели захочешь побеседовать или душу излить, приходи ко мне в любое время.

— Да, да, хорошо, обязательно, — ответила Оля и отправилась наверх, но перед тем, как идти к себе, она решила зайти к князю и поговорить с ним о Дарье и Андрее.

— Батюшка, могу ли я войти? — спросила Оля, приоткрыв дверь кабинета отца.

Князь Волконский, в окружении кучи бумаг, сидел за столом и, явно погрузившись в своё дело, что-то быстро писал.

— Входи, — ответил он, не отрывая пера от листа. — Ты что-то хотела?

— Да… У меня к вам просьба есть.

— Какая просьба? Присаживайся пока, милая.

Княжна присела на кресло, что было недалеко от стола.

— Вы не могли бы на время, пока Даша не выздоровеет, освободить от дел вашего крепостного Андрея, который тоже здесь служит.

— Какое отношение это имеет к делу?

— Понимаете, они любят друг друга, и может быть, если он будет рядом с ней, она поправится быстрее. Да и вообще, я думаю, следовало бы их поженить, но это позже.

Князь отложил перо и задумался. После нескольких минут раздумий он вынес свой вердикт:

— Просьбу я твою выполню, коли ты так желаешь. Насчёт свадьбы пока ничего сказать не могу, подумаю над этим, когда время будет.

— Благодарю вас. Я могу идти?

— Ежели у тебя нет ещё каких-либо пожеланий, то да.

Оля, вышедши из кабинета, чуть не влепилась в Аксинью, которая неизвестно откуда взялась там сейчас.

— Ты преследуешь меня или что? — возмутилась княжна.

— Простите-с, Ваше сиятельство, — виновато заговорила она, предварительно поклонившись. — Марья Николаевна велела-с передать вам, дабы вы зашли-с к ней сейчас.

— Так я же только что разговаривала с ней… — Оля была весьма удивлена. — Случилось чего что ли?

— Княгиня не сказала-с мне.

— Ну зайду, раз просит. Кстати, передай этому Андрею, что, пока Дарья не выздоровеет, он освобождён от всех обязанностей и может присматривать за ней.

— Как же? — крестьянка от радости и удивления расползлась в улыбке. — Нешто вы с Сергеем Григорьевичем договорились-с?

— А ты сомневалась во мне? Ладно, иди, занимайся своими делами.

Аксинья поклонилась и ушла.

«Интересно, что же этой княгине ещё надо от меня?» — с этой мыслью пошла Оля к Марии Николаевне. Её комната как раз была недалеко от кабинета князя и идти долго не пришлось.

Оля осторожно постучала в дверь.

— Входите, — послышалось из-за двери.

Княжна вошла в комнату княгини, в которой никогда прежде не была.

Комната была очень просторной, гораздо просторнее, чем её, и светлой. У стены стоял старый шкаф с книгами, в одном углу стояла большая кровать, а в другом, около фортепиано, стол. Мария Николаевна сидела за этим самым столом и держала в руках какую-то книгу.

— Это ваша комната? — спросила Оля, с любопытством, оглядывая всё вокруг.

— Вообще моя и князя, — ответила княгиня. — Правда Сергей Григорьевич здесь только спит и бывает редко, да и вообще он дома редко… — слегка разочарованно добавила она.

— Аксинья сказала мне, что вы меня звали.

— Да, я тебя звала. Я тебе ещё кое-что не сказала. Посмотри, — Мария рукой указала на большой книжный шкаф, — ежели захочешь что-то почитать, приходи и бери себе любую книгу. В гостиной тоже есть книги, но их там немного, здесь гораздо больше.

— А князь против не будет? — спросила Оля, а сама подумала: «Я и читать-то даже не люблю…»

— Отчего же? Я ведь уже сказала, что он здесь бывает редко.

— Ну… Хорошо. Я могу идти?

— Да, да, я и так тебя потревожила.

— Ничего страшного, — Оля вышла в коридор и направилась к себе.

Глава VIII.

С тех самых неприятных событий миновало чуть меньше месяца — это время

прошло достаточно спокойно, наступило третье апреля. Почему я, как автор, сделала акцент именно на этой дате? По одной простой причине, у нашей Ольги в эту самую дату день рождения. Что же, долой всяческие отступления, переходим к делу.

Тогда было самое обыкновенное утро, около десяти часов. Оля, погружённая в сладкие дворянские сны, ещё спала и пока даже не думала просыпаться.

— Ваше сиятельство, просыпайтесь-с скорее! Вас уже все ждут-с! — услышала она сквозь сон.

Ольга неохотно открыла глаза. В расплывчатой картине мира она увидела только крестьянку Аксинью.

— Что?.. Кто? Где ждёт? — сонно пробормотала Оля, сев на кровати. Кажется, она всё ещё спала и попросту не успела проснуться и войти в эту реальность.

— Сегодня ведь третье апреля, ваш день рождения, вы забыли-с?

— День рождения?.. — Оля на миг зажмурилась. — Точно! — она, будто её ударило молнией, резко вскочила с кровати, весь её сон куда-то пропал. — Так, готовь мне платье. Фиолетовое с длинным рукавом.

— Как пожелаете-с, — крестьянка поклонилась и вышла.

«Надо же, и здесь третьего апреля, как и в двадцать первом веке… Ничего не изменилось. Только вот, а как же старый и новый стиль? Хотя какая разница!»

Оля подошла к зеркалу и стала разглядывать в нём своё отражение. Раньше ей никогда не нравилась её внешность, но теперь она казалась себе довольно симпатичной. Сейчас из зеркала на Олю глядела красивая черноволосая кареглазая девушка среднего роста и худого телосложения, её прямые волосы за два месяца нахождения в девятнадцатом веке отросли и были уже не до плеча, а до лопаток. Оля, рассматривая себя, подметила, что длинные волосы ей всё-таки больше к лицу, чем короткие.

— Княжна, ваше платье готово, — пока Ольга смотрелась в зеркало, Аксинья уже успела вернуться.

— Хорошо, — Оля повернулась к ней. — Прибери мои волосы.

Крестьянка прибрала волосы княжны в причёску и помогла ей одеться. После этого Оля спустилась в гостиную, где было много людей, многие из которых, завидев её, поприветствовали и поздравили. Единственная, кого княжна узнала из всех — это Мария Николаевна. К ней она и подошла, ответив гостям многочисленным «спасибо».

— Доброе утро, Olie, — произнесла княгиня с улыбкой.

— Доброе, Мария Николаевна.

— С днём рождения тебя. Тебе ведь сегодня восемнадцать?

— Спасибо. Да, это так. А вы случайно не знаете, где князь?

— Он был здесь, но, видно, куда-то отошёл. Я не знаю, но думаю, что скоро вернётся.

— Ольга, здравствуй! С праздником тебя, — произнёс чей-то низкий, очевидно женский, голос.

К их обществу присоединилась какая-то пожилая женщина высокого роста и крупного телосложения. По ней было видно, что она очень властная и самодостаточная, но взгляд её был, кажется, чем-то омрачён, к тому же она совсем не улыбалась.

— Здравствуйте… Благодарю вас, — немного растерянно произнесла Оля.

— Это тебе, — она протянула ей небольшую бархатную коробочку.

— Спасибо, — Оля взяла её в руки. — Извините, но с кем я имею честь?

— Мы с тобою очень давно виделись, ты была ещё совсем маленькой и, наверное, уже не помнишь меня, — как-то странно безэмоционально произнесла дама, в сочетании с её голосом это прозвучало как-то претензионно, хотя она ничего не предъявляла. — Я твоя бабушка, княгиня Александра Николаевна Волконская.

«Вот уже который по счёту человек поздравляет меня… Может быть здесь и правда лучше, но разве у меня есть бабушка? Если княгиня Волконская, значит, мать отца».

— А… Я вас не помню, но приятно познакомиться, Александра Николаевна, — княжна слегка улыбнулась.

Оля редко радовала окружающих своей лучезарной улыбкой, и каждый раз, когда она это делала, её аристократическое лицо становилось очень милым и ещё более красивым.

— Как же ты выросла… Tu es tout simplement magnifique![16] Замуж уже самое время, —

Александра Николаевна, искозясь в какой-то полуулыбке, искоса взглянула на Марию Николаевну, как бы намекая на то, чтобы она преподавала Сергею идею замужества его дочери.

Оля на это не ответила ничего, а лишь подумала:

«Чего им всем это замужество далось? Когда надо будет, тогда и выйду замуж».

Александра Николаевна недолго была около внучки, скоро она исчезла где-то в толпе, и Оля захотела уйти, ибо перспектива находиться среди каких-то неизвестных людей её не привлекала. Уйти в комнату ей не дала Мария Николаевна:

— Оленька, милая, не пройдёшься ли со мною?