Двадцать пятый год

Далее Оля слышала только как князь, с явным разочарованием, произнёс ей вслед, глядя, как она уходит:

— И это моя дочь… Что-то где-то я не доглядел…

«Знал бы ты, князь, кто я такая, не говорил бы так… Не твоя дочь и не буду ей никогда. И вообще я не отсюда! Меня насильно сюда забросила какая-то! Хотя здесь даже лучше — творю, что хочу, а на этих можно и внимания не обращать», — с этими мыслями Оля вышла из здания и подошла к повозке, которая стояла недалеко.

— Что-то случилось, Ольга Сергеевна? — спросил стоявший там маленького роста крестьянин пятидесяти лет — это был Тихон Платонович, управляющий Волконских.

— Нет. Дашка где?

— Где-то тут ходит, скоро должна вернуться.

— Ладно, подождём, — ответила Ольга.

Даша пришла довольно быстро, через несколько минут, она была очень удивлена увидеть Олю сейчас именно здесь.

— Ваше сиятельство, что произошло-с, раз вы здесь? — обеспокоенно спросила она, поклонившись.

— Ничего, мы домой едем.

— А как же князь с княгинюшкою?

— Эти… Позже поедут. Князь велел мне домой ехать.

Крестьянка подала Ольге руку и помогла ей устроиться в повозке. Сама же села рядом с ней.

— Тихон Платонович, трогайте! — Дарья крикнула, и повозка двинулась.

* * *

Семнадцатилетняя княжна и двое крестьян ехали по пустой мрачной дороге из Марфино в Москву уже около часа. До Москвы оставалось примерно двадцать вёрст, кругом был лес и беспросветная темнота.

В густой темноте, между чёрными очертаниями деревьев по краям дороги, появились яркие огни, похожие на звёзды, но находившиеся необычайно близко. Их было около десяти штук, по крайней мере, столько Оля насчитала.

— Тихон Платонович, что там такое? — спросила Даша, указывая на приближающееся к дороге множество огненных шаров, которые перемещались достаточно быстро, как будто их сложили в какую-то стеклянную банку и эту самую банку начали с силой трясти.

— А кто ж его разберёт, Дарьюшка! На пожар, вродь, не похоже, — ответил управляющий, глядя вперёд. — На дорогу высыпали…

— Может быть как-то объехать можно?

— Да как тут объедешь, тут другой дороги нет, — ответил Тихон, всматриваясь в дорогу.

— Может быть это всё-таки не опасно?..

— Ой не нравится мне это всё…

Огоньки, выстроившись в ряд, заполонили всё впереди, так, что проехать явно нельзя было. Эти шары как-то странно были расположены. Как выяснилось, они не лежали на земле, как показалось в начале, а висели в воздухе, будто их подвесили за верёвочки.

— Господи упаси… — с этой фразой, крестьянин резко остановил лошадей.

В ту же секунду огни окружили повозку и превратились в факела и держащих их людей. Хотя, конечно, изначально они ими и были, просто в темноте было трудно разобрать, что это, но сейчас, от близко находившегося огня, стало светло и всё видно. Двое из этих людей с двух сторон схватили Ольгу и потащили её куда-то в лес.

— Отпустите меня! Отпустите! Кто вы такие?! Вы не имеете права! — истошно визжала Оля и, брыкаясь всем телом, пыталась выпутаться.

В попытках выбраться, она кого-то поцарапала и даже покусала, но вырваться так и не смогла, к тому же ей очень быстро чем-то заткнули рот и связали руки. Перед тем, как Оле ещё и завязали глаза, она увидела, как Дарья, громко крича: «Кто-нибудь, помогите!», пыталась драться с похитителями и вызволить свою госпожу. Управляющий крестьянин же где-то рядом лежал без сознания, ибо ему сразу же чем-то ударили по голове.

Боле Оля ничего не видела и не слышала, а тем более не знала, куда её тащили. Тащили княжну недолго, скоро её усадили куда-то, и она услышала стук копыт и скрип старых колёс. Её куда-то повезли.

Глава V.

Примерно через полчаса повозка остановилась, и Ольгу оттуда вывели. Её

куда-то завели и бесцеремонно бросили на пол, и только потом развязали руки, глаза и рот.

Помещение, в котором Олю оставили, было очень маленьким (не больше четырёх квадратных метров) и тёмным, ставни на единственном окне были закрыты. Из-за открытой двери в помещение просачивался блёклый свет свечей.

Оля, чуть привстав, подняла голову и увидела перед собой какого-то человека. Он был высокого роста и крепкого телосложения. Больше она не разглядела в нём ничего, ибо из-за темноты просто-напросто не было видно.

— По какому праву вы меня сюда привели? — важно заговорила Оля, с ненавистью глядя на силуэт человека. — Я дворянка, между прочим! — сдавленно вскрикнула она. — Или это он, князь этот, вас попросил за то, что я жене его правду сказала?

— Ты княжна Волконская, так? — заговорил человек, будто не слышав вопроса. Голос его был низок и весьма спокоен, он даже нисколько не дрогнул на её истошные крики.

— Да! Княжна! И почему я здесь? — с претензией, спросила она.

— Брат твой двоюродный — Василий Волконский проиграл в карты двадцать тысяч рублей, — начал он, но Оля перебила его: — А я тут причём? Я его даже не знаю!

— Да помолчи ты, договорить дай! — человек подошёл ближе, нагнулся к ней и продолжил тише: — Причём тут ты? А при том, что этот самый князь Василий пообещал, что заплатит за него его дядька, то есть твой отец. Поняла? А он не заплатил в установленный срок, — он поднялся и отошёл от неё. — Но ничего, заплатит, когда письмо от нас получит. — То есть как это… Вы меня в заложники взяли что ли? А между прочим личность человека охраняется Конституцией! А взятие в заложники наказывается по уголовной статье!

— Чем, чем охраняется?..

— Это же основной закон страны! — видимо, всё же за время обучения в школе Оля что-то усвоила если не из истории и литературы, то хотя бы из права, но из того же права она не усвоила исторический аспект толкования права, который гласит о том, что право должно соответствовать исторической эпохе, опять же связь с историей. Но не стану забивать вам голову, дорогой читатель, скажу проще, Конституции в то время не было, думаю, вы и без меня это знаете.

— Я всегда знал, что все эти князья и графы странноватые, но не настолько… — человек выпрямился и направился к двери.

— Так, подождите, разговор не закончен! — Оля вскочила и побежала за ним, но не успела она даже сказать что-либо ещё, как дверь захлопнулась прямо перед её носом.

— Это беспредел! Откройте! — кричала княжна, пытаясь выломать дверь. Увы, она была достаточно крепкой, и все усилия Ольги были тщетны.

— Хорош долбиться! А не то свяжу сейчас, — послышалось из-за двери.

— Ну и пожалуйста! — ответила Оля и, злостно пнув ногой дверь, отошла от неё.

«Хм… Тут же окно есть. Может быть разбить его, а ставни попробовать открыть?» — подумала она.

Оля подошла к закрытому окну и, разглядывая его, стала думать, чем его можно разбить. Окно было обыкновенное стеклянное с деревянной рамой. Ставни были сложены из досок и плотно закрыты.

«Чем же разбить его? Ничего даже не оставили…» — Оля стала оглядывать комнату, в которой не было вообще ничего.

Неожиданно в голову ей пришла мысль. Она аккуратно оторвала от низа подола платья кусок ткани и обмотала им одну свою сжатую в кулак руку, а после со всей силы стала бить в стекло, но даже после нескольких ударов оно никак не хотело разбиваться.

«Ну чего ты не бьёшься? Не евро-окна ведь… Ну разбивайся ты!»

Наконец стекло слегка треснуло. Оля ещё раз ударила посильнее, и оно разбилось вдребезги.

«Так бы и сразу! Теперь надо открыть эти ставни… Но как? Может их тоже так сломать можно? У них же тут хлипкое всё».

За дверью послышались тяжёлые шаги, и Оля быстро отошла от разбитого окна подальше.

— Что за шум? — грозно спросил тот же человек, чуть приоткрыв дверь.

— Так, ничего особенного.

— Тихо сиди тут! — он вновь захлопнул дверь.

Ольга опять подошла к окну и попыталась сломать ставни, максимально тихо, но ничего у неё не вышло. И когда ей надоело бить их, она ушла от окна и присела, прислонившись к стене и оперевшись ладонями на пол.

«Что это?» — подумала Оля, почувствовав что-то под ладонью, и приподняла руку.

На полу лежала деревянная палочка.

«Ага!» — Оля сразу смекнула, что ей делать.

Взяв палочку, она вновь подошла к окну. Ещё при первом осмотре окна княжна увидела в ставнях приличного размера щели, что были между досок. Сейчас она вставила в одну из них палочку, которую подобрала с полу, и принялась шевелить ею то вверх, то вниз, в надежде, что хотя бы одна из дощечек сломается. От таких действий переломилась только сама палочка.

«Чёрт!» — чуть не вскрикнула Оля, но сдержала порыв чувств и только подумала так, и от злости бросила обломки на пол.

Далее она ещё пыталась расковырять этими остатками пространство между полом и стеной, царапала саму стену, только ничем это ей не помогало.

Вот так, собственно, в метаниях и попытках выбраться, прошла эта длинная ночь. Сквозь плотно закрытые ставни стали просачиваться тоненькие лучики света — наступило утро.

Оля вновь села на пол, облокотившись на дверь, и устремила взгляд на этот тонкий редкий утренний свет.

«Ну ничего, Волконский им заплатит. Он же без ума от меня. Заплатит и освободит меня!» — подумала Оля.

— Мерзавцы! Князь вытащит меня отсюда, поняли? — выкрикнула она.

Дверь открылась, и Ольга, чуть было не вывалившись из комнаты, отползла от неё. В помещение вновь вошёл тот же человек, которого Оля видела вчера ночью.

— Знаешь, что сказал твой отец? — с какой-то странной иронией и даже лёгкой насмешкой, заговорил он.

— Сам подумай, откуда мне знать… — недовольно ответила княжна.

— Он сказал, что теперь тем более платить не станет, когда мы тебя взяли.

— И что мне с того?

— А то самое, что не нужна ты ему! К барыне нашей сейчас пойдёшь! — мужчина грубо ухватил её за руку и поволок куда-то.

Он привёл её в какое-то другое помещение, гораздо более светлое и просторное, и бросил в ноги какой-то женщине лет сорока. Оля не рассматривала её внешность и не хотела этого делать, а только запомнила, что у неё светлые длинные волосы и острый вздёрнутый нос, а ещё она сильно походила на какую-то лису. Женщина эта сидела на стуле, закинув ногу на ногу.

— Ммм… Это ты у нас княжна Волконская? — с хитрой улыбкой, притворно сладко произнесла она.

— Да, княжна! — Оля приподнялась и гордо вскинула голову. — А вы кто такая?

— Ну я, конечно, не княжна, но тоже дворянка.

— А, так вы ниже меня по статусу?

— Ну даже если и так, что с того? Вон племянничек твоего отца целый князь, а проиграл моему сыну не князю такие деньги…

— А мне плевать! — с безразличием, ответила Оля, перебив её.

— Пойми, мне ни до твоего отца, ни, уж тем более, до тебя дела нет совершенно никакого, просто его племянник всю ответственность на него скинул, ему и отвечать соответственно. А коли денег много, князь ведь, пущай и платит.

— Завидуете, да? — намеренно растягивая слова и сатирически улыбаясь, произнесла Волконская.

— Завидую? Чему же, интересно?

— А тому! Не заслужили вы, значит, быть княжной или княгиней. Шиш вам, а не деньги по-хорошему!

— Какая наглость!.. — злостно произнесла женщина, демонстративно отвернув голову в сторону. — Я ведь не посмотрю, что ты княжна, — следом она обратилась уже не к Оле, а к высокому крестьянину, который до сих пор был там: — Женька, высеки эту бесстыдницу! Десять плетей ей для начала, а потом как пойдёт.

— Вы не имеете права! — закричала княжна от отчаяния.

Ольгу, как бы она не сопротивлялась, всё же вывели на улицу. Вывели её уже двое каких-то крестьян крепкого телосложения. Они привязали её к длинному деревянному столбу. Тот высокий крестьянин (именуемый Евгений), которого Оля, за последнюю ночь и утро, видела чаще всех, достал большой кнут и со всего размаху хлестанул ей по спине.

— Ах! Твари! Будьте вы все прокляты! — закричала Оля от невыносимой боли, пронзившей всё её тело насквозь. Она попыталась выгнуться, но не смогла, ведь была крепко привязана.

Олю никогда не били, тётя издевалась над ней только психологически, поэтому такой сильной физической боли она ещё никогда не испытывала.

За один ударом последовал второй такой же.

— Горите вы все в Аду! — продолжала кричать она.

За вторым третий.

— Вам с рук это не сойдёт! Ах!

Далее четвёртый, пятый, шестой… Всего их было десять, но Оле показалось, будто их было сто. К десятой плети она была уже не в состоянии что-то кричать и брыкаться.

Её отвязали от столба и снова бросили в ноги к этой неприятной женщине, похожей на лису.

— Ну что, княжна моя, будешь ещё грубить мне? — зло усмехаясь, спросила она.

Оля, с трудом приподнявшись от боли, сковавшей всё её тело, отрицательно покачала головой.

— То-то же, — женщина некрасиво поддельно расхохоталась. — Коли отец твой не заплатит в установленный срок, не увидит тебя больше никогда, ибо оставлю я тебя своею крестьянкою. А сейчас чтоб я про тебя больше не слышала. Увести с глаз моих! — скомандовала она, махнув рукой в сторону.

Её увели обратно в то маленькое тёмное помещение и, бросив на пол, вновь заперли.

После десяти ударов плетью Ольга не могла пошевелиться, оттого неподвижно лежала на животе, в той же позе, как её кинули туда. Было ощущение, будто спину искромсали ножом, а не кнутом.

«За что? Меня — княжну! Да как они смеют только! Хотя я ведь на самом деле никакая и не княжна… Я ведь из другого времени. Я просто обычная ленивая ученица, которая не хотела учить историю… А ежели меня никто и не спасёт? Я что, навсегда тут, у этой жестокой женщины? Нет! Этого быть не может! Раз уж я попала сюда — я княжна! Меня все любят! Но ведь Волконский отказался платить… Ему на самом деле нет до меня никакого дела. Да. Значит, я здесь навсегда», — думала Оля, тихо постанывая от боли и своей безвыходности.

Впервые она почувствовала себя такой беспомощной и ничтожной. Раньше, когда ещё в двадцать первом веке Александра Константиновна постоянно упрекала её, Оля чувствовала только ненависть к ней и что она явно этого не заслуживает. Она считала себя выше этого всего и постоянно чувствовала собственную важность и превосходство. А сейчас ей даже показалось, что она заслужила всё это. Оля вспомнила, как грубила Дарье, Марии Николаевне, князю Волконскому и даже Марине Галкиной и своим одноклассникам из двадцать первого века. Она грубила людям, которые были рядом с ней, просто так, просто потому что ей так хотелось, ей нравилось унижать людей, унижать также, как унижала её тётя. Разумеется, такую не самую приятную личность и сформировало это.

Ольга не помнила родителей, она помнила только Александру

Константиновну, которая с самого детства не произнесла в адрес племянницы ни одного доброго слова. Сначала Оля негодовала — она не понимала, почему заслужила такое обращение к себе. А потом Оля, посчитав тётю ненормальной и невидящей, какая же она великолепная, почувствовала себя «королевой мира» и стала вести себя также. Да, это было защитной реакцией, но в чём виновата Марина, Дарья, Мария Николаевна и все остальные? Разумеется, ни в чём. Хотя отчасти не виновата и Оля, но лишь отчасти, ибо это она сама считала себя лучше других и перестала «быть человеком», уподобляясь тёте, которая обращалась с ней так и которую Ольга сама же и ненавидела.

Оля, с трудом, сквозь боль, села и достала из кармана тёмно-красный медальон.

Она, взглянув на него, надрывно прошептала:

«Говорила ведь Дама, что я сама виновата… Но почему я не возвращаюсь назад, если я поняла, что была не права? Стало быть, и она обманула меня…»

Сжав в руке медальон, она вновь легла на пол и, уложив голову набок, тихо заплакала. Нет, ей нисколько не было себя жаль, просто Оля осознала, как ошибалась.

Раньше она, как мы знаем, считала себя лучшей и имеющей право так обращаться с людьми, как Александра Константиновна с ней, а сейчас Ольга поняла, что она никто. Всего лишь никто.

«Да, я никто в этом мире» — так она и думала.

Ольга не хотела больше долбиться об дверь или пытаться пробить ставни, ибо не хотела больше бороться. Оля просто смирилась с судьбой и жалела, что поняла всё слишком поздно. Но ведь лучше поздно, чем никогда? Хотя может быть ещё и не так уж поздно, ведь это лишь пятая глава, мой дорогой читатель, но Оля-то об этом не знает.

Впрочем, чего просто так рассуждать, ежели вся философия и так ясна как белый день, но загадок от этого меньше не становится, а лишь наоборот.

Мы уже знаем, что Оля поняла свою неправоту и ещё много чего, но достаточно ли этого? Почему же она тогда не вернулась обратно? Неужели Загадочная дама действительно обманула Олю или она просто ещё так и «не набралась ума»?

Не только об этом, но и о другом размышляла Оля, пока лежала одна в этом мрачном тесном помещении. Она думала и над тем, что же представляет из себя магический медальон, как эта дама переместила её в прошлое и кто она вообще такая. Ольга думала и над тем, почему Волконский отказался платить и всё-таки пришла к выводу, что у него другой план, и он вызволит её отсюда и без этих денег. Также княжна размышляла и о том, кем может быть её мать и где она сейчас находится. А вдруг её также кто-то похитил, а князь не спас её? А может быть её никто не похищал, а она просто умерла от болезни. Или же они с Волконским просто расстались, поняли, что не подходят друг другу, дочь он оставил при себе, а её мать сейчас живёт где-то далеко, а возможно и совсем рядом.

Загадок было очень много. Обо всём Оля успела поразмыслить, но ответов ни на что так и не нашла.

Глава VI.

Время за душевными терзаниями и рассуждениями неприятно медленно

тянулось, а бессонная ночь всё-таки дала о себе знать, и Оля, вот так, лёжа на полу, сама не заметила, как заснула. Ей снился реалистичный и весьма необычный, совсем не вяжущийся с недавними событиями, сон.

Большой светлый сад.

Оля идёт по тропинке, среди цветущих деревьев, прямо по осыпавшимся лепесткам цветов. Вокруг ни души. Ей так легко и хорошо, единственное, что мешает — это нить на мизинце левой руки, которая, как оказалось, тянет её в противоположную сторону. Изначально она её даже не заметила, хотя и не понимала, что же мешает ей идти.

«Что это такое?» — подумала княжна, принявшись разглядывать нитку.

Нить эта была странной, цвета она не имела, но каким-то образом была видима, а ещё от неё исходило какое-то, как будто волшебное, сияние.

Волконская хотела просто снять с пальца завязанную нить, ведь, как казалось, привязана она была слабо, но ничего не вышло. После Оля решила оторвать её, но и эта попытка не увенчалась успехом, нитка была достаточно прочной. Тогда ей пришла мысль о том, чтобы найти конец этой нити — пойти в ту сторону, откуда она тянется, и понять, кто и зачем привязал к её пальцу эту непонятную нить. Идти пришлось весьма долго, но конца нити так и не было.

Наконец Оля вышла на небольшое пространство, не закрытое деревьями и освещённое тёплыми лучами яркого солнца.

Около него, под большим цветущим деревом, раскинувшим свои ветви над землёй, была старая скамейка, на ней, в тени веток, сидел какой-то мужчина, лица его видно не было, ибо сидел он к Оле спиной, единственное, что бросалось в глаза, — его русые волосы; нить тянулась к нему. Княжна, как ей показалось, никогда раньше не видела этого человека.

«Неужели это он привязал меня? Но зачем же?» — подумала Ольга и сделала шаг вперёд, чтобы подойти к нему.

— Остановитесь, княжна, — как-то слегка взволнованно произнёс он, положив на спинку скамьи свою левую руку, на мизинце которой был привязан другой конец той самой нити. Было видно, что все пальцы на его руке отчего-то сильно дрожали, даже несмотря на то, что руку он положил, а не держал на весу.

— Это вы привязали? — уверенно спросила Оля, указывая на нитку.

— Нет, — коротко ответил он, на этот раз голос его был гораздо спокойнее.

— Ежели так, зачем вы велели мне остановиться?

— Я, увы, обречён. Мне уже подписан приговор… — с явным разочарованием, проговорил мужчина, опустив голову.

— Что вы говорите? Что всё это значит?

— Но вас я избавлю от этого, Ольга. Вы не будете привязаны! — он, не слушая её, откуда-то достал старые железные ножницы и попытался перерезать нить, но она, на удивление, осталась невредимой.

— Я пробовала и снять, и разорвать, но не вышло.

— Я сожалею, ибо это навсегда, но, видно, от судьбы не уйдёшь… — сказал он, тяжело вздохнув и убрав руку со спинки.

— Кто вы такой? — только и успела спросить Оля.

— Вставай! — эта, грубо и громко, сказанная фраза разорвала её сон, и она так и не услышала ответа на свой вопрос.

Оля, невзирая на то, как сильно ей этого не хотелось, резко вернулась в мрачную действительность и открыла глаза.

Дверь была открыта, а перед ней стоял высокий крестьянин Женька, который успел ей ужасно надоесть за короткое время, в одной руке его была большая горящая свеча.

— Вы и без того унизили меня, чего вам нужно ещё? — с нескрываемой ненавистью спросила княжна, чуть приподняв голову.

— Работать будешь.

— Разве установленный срок уже прошёл, и я крестьянка?

— Нет, — недовольно ответил крестьянин, поставив на пол какой-то ящик, а на него ту свечу, сравнительно большого размера, и чашку с водой.

— Тогда я ничего делать не буду.

— Будешь ещё как! Не будешь же ты в эти три дня без дела тут сидеть. Вот, бери, зашей, барыня велела, чтоб до вечера было всё готово, — он положил рядом с ящиком какую-то вещь, моток ниток и большую толстую иглу.

«Значит, князю дали три дня… Получается, что время ещё есть», — пронеслось у Оли в голове.

— А если я не умею?

— Твои проблемы.

— Отчего же мои? Я ведь могу случайно испортить.

— Только попробуй, лично с барыней разговаривать будешь!

— Не сойдёт вам это с рук… Волконский ведь сметёт вас всех, если вы ещё меня тронете, хотя уже за то, что вы сделали, вам всем достанется. Вашей барыне в первую очередь!

— Ежели захотел бы, уже бы смёл.

— А может быть он специально выжидает?

— Глупости, — с этим Женька вышел, закрыв за собой дверь.

Оля вновь опустила голову на пол. Она чувствовала жгучую боль во всей спине, а ещё то, что истекает кровью. По-хорошему, конечно, её раны следовало бы сейчас обработать и перевязать. Правда об обработке в таких условиях не могло идти и речи, но перевязать-то можно, только вот чем же?

«Подол платья», — сразу же подумала Ольга.

Она, стиснув зубы, сквозь боль, попыталась сесть. После нескольких минут мучений у неё это всё-таки получилось. Оля, немного отдышавшись, оторвала от подола кусок побольше, оставляя на себе небольшую как юбку, и обвязала им себя со спины, связав концы узлом и оставив его под грудью. Тяжело это, конечно, было, во-первых, весьма неудобно, а во-вторых, очень больно.

«И кто бы мог предвидеть?» — подумала Оля, тяжело вздохнув.

Она взяла чашку с водой и сделала небольшой глоток, остальное решила оставить на потом и поставила обратно, на деревянный ящик.

«Надо перестать думать обо всём этом…»

Ольга решила отвлечься от боли и дурных мыслей и исполнить то, что ей приказали, к тому же опять разговаривать с этой злой лисоподобной барыней ей совсем не хотелось. Она взяла кусок ткани, который принёс крестьянин, нитки и иголку. Ткань эта оказалась льняным крестьянским сарафаном, порванным сбоку по шву.

«Откуда его эта барыня достала? Специально для меня что ли? Ей что, делать нечего?»

Оля взяла нитку и ещё какое-то время пыталась вдеть её в иглу. Сделав это и завязав на конце нити узелок она проткнула ею ткань, при этом ещё и вонзив иголку себе в палец.

«Да какого… М!..» — зажмурившись и вжавшись в стену, Оля издала глухой сдавленный стон и сжала руки в кулаки.

Чего таить, шить она на самом деле не умела. В школе на уроках технологии их учили шить, но эти знания и навыки она не усвоила ни в коем разе.

«Будьте вы прокляты!» — выругалась Волконская и, чтобы не заляпать кровью сарафан, отыскала на полу кусок подола своего платья, каким она заматывала кулак, когда разбивала стекло, и обвязала им уколотый палец.

Оля снова взяла иглу и проделала то же самое. На этот раз ни один её палец не пострадал, и она, соединив два края ткани, просунула иглу с другой стороны.

Вот так, с горем пополам, за целый час, зашила она эту несчастную дыру, правда уколола ещё два пальца на той же руке, которые потом тоже обмотала тканью, и про себя успела обругать всех, кого только могла.

Сшила Оля, конечно, очень криво, но всё же сшила. Душевно вымотавшаяся от этой работы она отбросила всё это шитьё подальше и прислонилась к прохладной стене.

«Что бы там не было, а выбираться отсюда надо…» — Оля взглянула на закрытое ставнями окно, около которого до сих пор лежали осколки стекла.