Двадцать пятый год

— Ну хорошо, пойдёмте, только я подарок отнесу, — Оля согласилась, ибо это всё ж таки лучше, чем находиться среди большого количества неизвестных людей.

Княжна отнесла коробочку в свою комнату и вместе с княгиней вышла в сад.

— Почему вы меня позвали? — спросила Ольга, ей действительно была интересна цель, хотя у неё и были некоторые догадки. — Неужели вам так одиноко?..

— Я не могу ответить, — произнесла Мария Николаевна, тяжело вздохнув и опустив взгляд на землю, — ибо не хочу лгать тебе, но и расстраивать тебя правдой мне также не хочется.

— Значит, ответ «да»… Знаете, не сочтите за дерзость, но я всегда хотела спросить у вас — зачем вы жалуетесь своим братьям на моего отца? — неожиданно она вспомнила, что Дарья упоминала об этом когда-то.

— Откуда тебе это известно?.. — княгиня побелела, словно лист бумаги, и испуганно покосилась на Олю.

— Ох, нет, не подумайте, я не слежу за вами! Я узнала это совершенно случайно… Батюшка об этом не знает и не узнает никогда, я просто хочу услышать ответ лично от вас, неужто вы не любите его? Я знаю, это не моё дело, но прошу вас, ответьте мне.

— Раз уж ты сама заговорила об этом… Я очень люблю и ценю Serge! Но, мне кажется, что это невзаимно, и он меня не любит, ибо он очень равнодушен и холоден, а иногда даже груб со мною, — Мария Николаевна, сделав глубокий вдох, закрыла лицо руками и опустилась на ближайшую скамейку.

«И зачем я только спросила это? Хотя проблема, очевидно, есть, раз она плачет… А так хоть может ей легче станет. Что ж за чувство такое загадочное — эта любовь?..» — подумала Оля, ей стало искренне жаль и княгиню, и почему-то отца, в душе она ощутила какую-то тревогу за них обоих и их отношения, она раньше не думала, что всё настолько серьёзно.

Немного осмыслив, Оля всё-таки попыталась высказать Марии хоть какие-то первые пришедшие на ум слова поддержки:

— Он бы не женился на вас, ежели бы не любил. Я не знаю, что такое любовь, что значит любить совершенно чужого человека просто так, ведь сама никогда не любила, но мне кажется, что князь любит вас, просто почему-то не показывает этого. Я думаю, отцу просто не до вас, ну, то есть, я хочу сказать, что у него нет времени и сил, так как очень много работы, он ведь генерал, кажется.

Мария Николаевна на эту длинную, выдуманную на ходу, речь не ответила ничего.

— Вы перестаньте жаловаться, но если вам будет грустно и одиноко, позовите меня, выговоритесь, я никому не расскажу. Вы ведь сами говорили мне, раз уж мы одна семья, тем более, что, кроме вас и отца, у меня нет никого.

А ещё помните, что я всегда рядом с вами, — Оля взяла дрожащую руку княгини и слегка сжала.

— Спасибо, для меня это очень ценно.

Покой и безмятежность нарушили чьи-то быстрые шаги. Они стремительно приближались, и в один момент из-за дерева показалась Аксинья. Она, увидев княжну и княгиню, воскликнула:

— Ольга Сергеевна! Ох… Наконец-то я нашла-с вас!

— Что-то произошло? — спросила Оля, а княгиня сразу отвернулась от крестьянки, из-за того, чтобы та не видела её слёз, ибо это означало слабость.

— Их сиятельство князь зовёт-с вас, княжна.

Оля, встав, обратилась к княгине:

— Мария Николаевна, вынуждена оставить вас.

Мария Николаевна, стерев со своих покрасневших глаз слёзы, одобрительно кивнула, и Ольга направилась в дом, в кабинет отца. При входе туда перед ней предстала обыденная картина — князь Волконский сидел за столом и вновь что-то усиленно писал. Вид его был очень уставший и даже какой-то замученный.

— Входи, дочка, — он, отложив перо и бумаги, встал из-за стола и, подойдя к дочери, поцеловал её в лоб. — С праздником тебя, милая, — князь взял со стола бархатную коробочку, похожую на ту, которую подарила Оле его мать, только гораздо большего размера, и подал ей.

— Благодарю вас.

— Это ещё не всё. Присаживайся пока, милая, — сам Волконский вернулся за стол.

Оля присела на кресло и открыла коробочку, в ней были самые настоящие золотые серьги с большими рубинами и такое же кольцо.

«Вот это век… Драгоценности дарят!»

Послышался стук в дверь. Оля, чуть не выронив коробочку, быстро захлопнула её и положила рядом с собой.

— Войдите, — отозвался Сергей Григорьевич.

В кабинет, держа под руку Дашу, вошёл крестьянин Андрей. На фоне друг друга эти двое крестьян были совершенно разные. Андрей, хоть и не являлся весёлым человеком, был достаточно оживлённым и хорошо выглядел. Дарья же была вся какая-то болезненно бледная, взгляд её был и вовсе каким-то затуманенным, а движения очень замедленными — всё это отражало последствия того сильного удара по голове, от которого она не оправилась до сих пор.

— Вы звали-с нас, Ваше сиятельство? — спросил Андрей, поклонившись.

— Проходите, садитесь.

Как только крестьяне сели на диван прямо напротив княжны, князь, обратившись к дочери, заговорил:

— Ольга, я решил сделать тебе подарок и выполнить твою просьбу, а также отблагодарить Дарью за твоё спасение, — теперь он обратился к крестьянам: — Андрей, Дарья, я даю разрешение на вашу свадьбу, можете пожениться, как только Дарья выздоровеет совсем.

— Благодарим-с вас, князь, вы очень великодушны, — Андрей встал и, поклонившись, поцеловал руку Волконского. — И вас, княжна, — он подошёл к Ольге и поцеловал её руку тоже. Даша проделала те же действия, только чуть медленнее.

— Вы можете идти, а ты, Ольга, пока останься.

Крестьяне, кланяясь, вышли.

— Завтра вечером мы — а это я, ты и Marie Николаевна едем на бал в Екатерининский дворец. Сразу после бала я надолго уезжаю в Петербург по важным государственным делам, а ты и княгиня остаётесь здесь.

— А когда вы вернётесь?

— Через месяц или два, точно сказать не могу.

— Я могу идти?

— Да, можешь.

Оля с восторгом выбежала и не просто выбежала, а пытаясь делать какие-то танцевальные движения. Преисполненная чувством великого счастия и вдохновлённая событием грядущего бала, княжна, заметив крестьянку Аксинью, оживлённо даже не проговорила, а пропела ей:

— Ксенька! Ксенюшка, милая! Ах, Боже мой! Мы на бал завтра едем! На настоящий бал!

— Очень рада-с за вас, Ваше сиятельство.

— Позови ко мне Дашку. Она, конечно, плохо выглядит, но ей, вроде бы, лучше. И сама тоже иди.

— Как прикажете-с, — крестьянка поклонилась и ушла.

Оля, с тем же успехом, направилась к себе. Вошедши в комнату, она присела на кровать и стала ожидать крестьянок, которые довольно скоро пришли.

— Даша, как ты чувствуешь себя? — улыбаясь, спросила Оля. Её прямо-таки переполнял восторг, как будто ей в любви признались.

— Мне немного лучше, княжна, хотя тяжеловато.

— Это хорошо, присядь, — княжна сама подскочила со своего места. — Ну что ж, девочки, подскажите мне что-нибудь по поводу завтра?

— Вам лучше спросить-с у князя или княгини, но обычно в свете как примут-с на первом балу, так и относиться-с будут потом, — ответила Дарья.

— Хм… А как мне одеться лучше?

— Я думаю-с, вам очень подойдёт-с бежевое платье с открытыми плечами и к нему перчатки такого же цвета.

— Что думаешь, Аксинья?

— Я тоже так думаю-с, но выбор за вами, Ольга Сергеевна.

— Ммм… Ну хорошо, доверюсь вам, а причёску?

— О! Это не проблема, позовёте-с меня, я всё сделаю-с, это я в состоянии, — с неким энтузиазмом, произнесла Даша.

— Ладно. Ты, Даш, иди отдыхай, а ты, Ксюш, занимайся делами.

Крестьянки поклонились и вышли.

Оля, с восторгом, упала на кровать.

«Неужели бал… Как в фильмах, только самый настоящий! А там ведь и мужчины будут, может быть я там встречу кого-нибудь? Хотя доверять кому попало нельзя… Надо будет у отца спросить, он же явно знает всех там. Ладно, не проблема. Я ведь буду танцевать вальс! Ой, а я не умею…» — она вскочила с кровати и задумалась, потом выбежала в коридор и отыскала Аксинью, с которой они сегодня уже полдня не давали друг другу покоя.

— Слушай, что мне делать? Я танцевать не умею, — призналась Оля.

— Может спросить-с у княгини? Вдруг поможет-с чем-то.

— Точно! А она у себя?

— Да, у себя.

Ольга направилась к ней. Она, подойдя к двери, легонько постучала, но, что удивительно, ей не ответили. Оля дёрнула ручку, но дверь оказалась закрыта.

«Как странно… Аксинья ведь сказала, что княгиня здесь. Отошла что ли куда? Может быть она у князя?» — с этой мыслью Оля направилась к отцу, но кабинет оказался пуст. Тогда она сходила в его комнату, но и там никого не было.

«А отец куда подевался?.. Ладно, не суть, может быть княгиня уже вернулась».

Оля пришла обратно и ещё раз аккуратно пошевелила ручку, но там всё также было заперто. Она прислонила ухо к двери и прислушалась, но было тихо.

«Даже если она и ушла, то почему дверь-то закрыта? Странно как-то… У отца и кабинет открыт, и комната — тоже. Может просто замок заклинило», — она, теперь уже с силой, подёргала ручку, но дверь никак не желала открываться.

Недалеко удачно проходила Аксинья, и княжна, увидев крестьянку, сразу подбежала к ней и, разводя руками, предъявила:

— Марии Николаевны там нет.

— Как же? Княгиня, кажется, не выходила-с.

— А отец тогда где?

— Не могу-с знать, Ваше сиятельство, я его сегодня с самого утра не видела- с.