Танец на острие мачете

Аурелио медленно, тяжело кивнул, будто это имя подтвердило его самые мрачные опасения.

— Молодой ястреб. Опасный, хитрый и безжалостный. И он жаждет мести за кровную обиду, нанесенную Бальтазаром. — дядя помедлил, внимательно изучая моё лицо. — Он не сделает это из милосердия, Тициана. Или из благородства. Ломбарди жестокий убийца, и он хочет крови. Он потребует плату. Очень высокую. Ты понимаешь, что конкретно можешь предложить?

Я выпрямилась во весь рост.

— Всё — сказала я просто. — Всю информацию, что собрала. Каждый его грязный секрет. Каждую его позорную слабость. И себя. Как награду, как заложницу его честности, как гарантию своих намерений. Лишь бы увидеть, как империя моего отца рухнет, погребя его под обломками. Лишь бы Эсме могла жить, не оглядываясь на тень его власти.

Между нами снова повисла многозначительная тишина. Затем Аурелио задумчиво кивнул, как будто окончательно принял какое-то решение — из тех, что вынашиваются годами.

— Хорошо, — произнес он тихо, но с неожиданной силой в голосе. — Я помогу тебе.

Я уставилась на него, боясь поверить своей удаче:

— Ты… Ты мне поможешь?

— Брат отнял у меня всё — выдавил дядя, и его голос сорвался. — Изабеллу. Моё будущее. Моё достоинство. Он заставил меня стирать её кровь со стен и наслаждался этим. Он думает, что сломал меня.

Он поднял на меня взгляд, и в нём, наконец, горел тот самый огонь, который я искала.

— Я буду твоей тенью в этом доме. Твоими ушами там, где ты не можешь быть. Я знаю распорядок Бальтазара лучше, чем кто-либо. Я буду предупреждать тебя о его передвижениях, о его гостях и его планах.

Аурэлио сделал паузу, глядя мне прямо в глаза:

— Но самое главное, Тициана… Когда придёт время, я помогу тебе сбежать. И я позабочусь об Эсмеральде. Пока ты будешь договариваться с Ломбарди, я не позволю Бальтазару прикоснуться к ней. У меня есть свои рычаги влияния и свои люди в этом доме, которые остались верны мне, а не ему. Твоя сестра будет под надежной защитой.

В его словах звучала такая непоколебимая уверенность, что ком у меня в груди начал рассасываться. Впервые за долгое время я почувствовала не просто надежду, а реальный, достижимый шанс на успех.

— Спасибо — прошептала я, и это было больше, чем просто слово благодарности. Это было признание союзника.

— Не благодари пока — дядя сухо улыбнулся. — Самое сложное еще впереди. Ты говоришь о побеге в Нью-Йорк и союзе с одним из самых опасных людей на континенте. А у нас… — Он посмотрел на календарь на столе, где красным кружком была обведена дата через несколько месяцев. — У нас очень мало времени. До твоего совершеннолетия и официальной свадьбы с Кальдероном остались считанные месяцы.

Холодный ужас снова скользнул по моей спине. Он был прав. Время, наш злейший враг, работало против нас.

— Значит, мы должны действовать быстро — выдохнула я. — Я буду здесь каждую ночь. Каждый раз, когда отец будет в кабинете. Мы должны собрать как можно больше информации. Не только маршруты и счета. Нам понадобятся компроматы на его союзников: бизнесменов, судей, политиков. Мы должны найти всё, что не оставит Анджело Ломбарди возможности отклонить наше предложение. И план моего побега должен быть безупречным, иначе всё это потеряет смысл.

Аурелио задумался, и его лицо стало сосредоточенным, как у полководца перед решающей битвой.

— Согласен. Я займусь логистикой. Подготовлю фальшивые документы, и разработаю безопасный маршрут сначала до границы, а оттуда — до Нью-Йорка. У меня есть старые связи в Ногалесе. А ты… Продолжай делать то, что делаешь. Будь его тенью. Запоминай каждое слово.

Он протянул руку, и я пожала её. Его ладонь была твёрдой и шершавой. И это был не сентиментальный жест, а скрепление договора.

— La Flor del Desierto (Цветок пустыни) — тихо произнёс дядя. — Пусть пустыня, которая породила тебя, даст тебе силы сжечь того, кто отравил её.

Я больше не произнесла ни слова. Я просто кивнула в ответ. В ту ночь, в кабинете моего отца, родился не просто план мести. Родился заговор, тихий и смертоносный, словно кобра, готовая к броску.

Двое в доме тирана объединились. И часы, отсчитывающие время до моей гибели, теперь тикали и для него. У нас было всего несколько месяцев. Несколько месяцев, чтобы создать оружие против отца. Несколько месяцев, чтобы подготовить мой побег в логово другого опасного зверя. Несколько месяцев, чтобы спасти Эсмеральду и себя.

Я больше не была той, кем была раньше. Я перешла черту, отделяющую жертву от мстителя. И теперь мне предстояло сделать самый опасный шаг — выйти из тени своего дома и шагнуть в пасть ко льву, чтобы предложить ему союз. Союз против общего врага.

ГЛАВА 4

Тициана.

“У каждого в нашей жизни есть свой день рождения. И есть день, когда ты умираешь, чтобы родиться заново. Неважно, что убьёт тебя — пуля врага или рука отца. Важно, найдешь ли ты в себе силы возродиться из пепла”

За две недели до моего совершеннолетия отец убил меня во второй раз.

Завтрак тем утром проходил в столовой с высокими окнами во всю стену, выходящими во двор. Утренний свет падал на мраморный пол, рассыпаясь по нему золотыми бликами и играя на гладкой поверхности. На широком столе стояли блюда со спелыми фруктами, тарелки с тёплыми тортильями, в чашках дымился ароматный кофе с корицей. Всё выглядело почти… нормальным.

Эсмеральда, непривычно молчаливая и серьезная, сидела напротив меня и ковыряла вилкой папайю. По правую сторону от нее с отрешенным сосредоточенным лицом устроился дядя Аурелио. Отец же быстро просматривал что-то на экране своего рабочего планшета и не обращал на нас троих никакого внимания, словно мы были просто бесполезной декорацией, ненужным приложением к его утреннему кофе.

— Мы с доном Хавьером решили, — наконец проронил отец между неспешными глотками кофе — что ваша свадьба состоится через неделю после твоего дня рождения.

Вилка выскользнула из моих враз ослабевших пальцев и звонко ударилась о мраморный пол.

— Через… неделю? — переспросила я, чувствуя, как внутри меня растет и ширится холодная пустота.

Отец поднял на меня глаза. И в них не отражалось ничего, кроме безразличия и жестокости. Ничего человеческого.

— Да.

— Это… — я растерялась на секунду, но заставила себя продолжить — это день смерти мамы. Прошёл всего только год. Я не могу. Это слишком быстро.

Тишина в столовой вдруг стала слишком плотной. Эсмеральда побледнела, и в уголках глаз заблестели слезы. Дядя резко отодвинул стул и вскочил, уставившись на отца.

— Бальтазар, — резко сказал он, — ты перешёл границу. Тициане только едва исполнится восемнадцать. Девочка недавно лишилась матери. То, что ты предлагаешь, — это варварство.

Отец медленно поставил чашку. Затем тяжело поднялся и подошел ко мне.

Его рука вцепилась в мои волосы у самого затылка. Боль вспыхнула мгновенно, слёзы сами выступили на глазах, и я стиснула зубы, чтобы не закричать. Он дёрнул меня к себе так, что я вынуждена была запрокинуть голову и встретиться с ним взглядом.

— Я не потерплю возражений — прошипел он мне прямо в лицо. — Ты будешь делать то, что я прикажу. Ясно?

Я кивнула. Не потому что покорилась. Но потому, что хотела выжить.

Довольный отец отпустил меня так же резко, как схватил, и вернулся на свое место за столом, будто ничего не произошло.

Аурелио же смотрел на меня. И я увидела в его глазах то же, что чувствовала сама.

Время пришло.

Позже, в узком коридоре между библиотекой и старым зимним садом, где стены из желтого песчаника хранили слишком много тайн, я встретилась с Аурелио.

— Всё готово, Тициана. Дальше ждать нельзя.

Я молча кивнула.

— Ты уйдёшь за два дня до праздника, — продолжал дядя. — Мой брат должен быть уверен, что ты смирилась и полностью занята свадебными хлопотами: примеркой платья, прической, выбором украшений — всем тем, чем обычно заняты счастливые невесты. Это даст нам фору.

Аурелио посмотрел на меня долгим взглядом. Я поняла его без слов. Решение было принято, и пути назад уже не было.

Той же ночью я сложила в небольшую дорожную сумку свои вещи: простые, удобные и неброские — чтобы не привлекать лишнего внимания. Всё, что носила дочь Бальтазара де Фуэго, принцесса Лос-Сетас, живя в своей золотой клетке, — роскошные шелковые платья, туфли на каблуках, дорогие духи — осталось лежать в шкафу. Главным же сокровищем была обычная флешка. В ней заключался весь смысл моего бегства: маршруты поставок, имена предателей, схемы отмывания денег, скрытые счета. Я распорола подкладку сумки и аккуратно зашила крошечный накопитель внутри. Проверила шов пальцами десятки раз, пока не убедилась: швы ровные, ткань плотная, металл не прощупывается. Этому кусочку пластика с чипом внутри суждено стать моим оружием и моим выкупом за новую жизнь. Деньги и новые документы мне должен был передать дядя в день побега.

Медальон матери в руках я держала долго. Тусклое золото, тёплое от соприкосновения с кожей, все еще как будто хранило её последнее дыхание. Внутри — фотографии мамы и нас с Эсмеральдой, двух беззаботных, смеющихся маленьких девочек. Я на мгновение прижалась к медальону губами, чувствуя солёный вкус своих слёз, потом спрятала его в сумке, среди вещей. Мамин медальон был тем единственным, что я забирала с собой из прошлой жизни.

Упаковав сумку, я опустилась на колени в дальнем углу спальни, откинула тяжелый ковер и аккуратно подцепила край одной из половых досок. Дерево поддалось с тихим, неохотным скрипом. Под ним зияла чёрная щель, узкая и пыльная — мой личный сейф, о котором не знал никто, даже Эсмеральда. Я аккуратно опустила сумку в эту дыру. Доска, возвращённая на место, встала вровень с другими, и её скрип стал тише — знакомый, ничем не примечательный звук этого старого дома. Я провела ладонью по полу, сметая невидимые следы. Теперь моё будущее лежало в двух сантиметрах под ногами, прикрытое вековыми дубовыми досками.

Накануне дня побега, как и было условлено, я сообщила отцу, что поеду выбирать наряды для своей новой жизни.

— Хочу поразить своего жениха, — проговорила я тихо, опустив глаза и изображая смущение.

Он долго и пытливо смотрел на меня, пытаясь понять, сломалась ли я окончательно. Потом удовлетворенно усмехнулся.

— Это хорошая мысль, дочь. Я дам тебе в сопровождение двух телохранителей. Они присмотрят за будущей сеньорой Кальдерон.

Меня всю передернуло внутри от того, как отец назвал меня, но внешне я осталась совершенно невозмутимой:

— Спасибо, папа.

В ту ночь я почти не спала.

Я пробралась в комнату Эсмеральды, как делала это тысячи ночей раньше. Сестра сидела на кровати, обняв колени, и смотрела на меня так, будто знала всё заранее, и просто ждала, когда я сама признаюсь ей во всем.

— Ты уходишь, — пробормотала она тихо.

Я кивнула, и слёзы сами выступили на глазах.

— Ты хочешь сбежать?.. — голос ее дрогнул.

— Я должна, Эсме — ответила я. — Иначе отец погубит меня. А потом — тебя.

Эсмеральда вскочила и обняла меня крепко и отчаянно, словно хотела удержать. Но потом разжала руки.

— Я буду молиться за тебя, Тита — прошептала она. — Чтобы всё получилось.

Я сжала её ладони.

— Я люблю тебя больше всего на свете. И я вернусь за тобой, Эсме. Клянусь памятью нашей матери — я вырву тебя из лап этого монстра.

Эсмеральда заплакала и снова обняла меня. Мы попрощались без лишних слов, долго оставаться в комнате Эсме для меня было рискованно — слишком многое было поставлено на карту. И в этом доме у нас почти не было друзей.

В судьбоносный день, когда я должна была обрести свободу, стояла чудесная погода. Над головой простиралось прозрачное безоблачное небо, солнце ласкало кожу мягким теплом, и казалось, что сама пустыня благословляет меня. Я вышла из дома в лёгком светлом платье цвета шампанского, струящемся и женственном, на шее — ненавистные золотые змеи с изумрудными глазами. Колье Хавьера Кальдерона. Я надела его намеренно — пусть все думают, что я смирилась со своей участью.

У машины меня уже ждали двое высоких широкоплечих парней. Оба были всего на несколько лет старше меня, но мускулистые фигуры и суровые лица делали их значительно старше. Открывая мне дверцу машины, один из них сообщил, что его зовут Луис, а его напарника Диего.

Бутик «Bella Reina» (Прекрасная королева) был истинным храмом роскоши: белый мрамор, бездонные зеркала, воздух, пропитанный густым ароматом кожи, воска и дорогих духов. Здесь покупали не одежду — здесь покупали статус, и каждый наряд на вешалке был пропуском в мир роскоши и помпезности.

Я вошла в это сияющее святилище моды, чувствуя спиной сверлящие взгляды двух церберов, приставленных ко мне отцом.

— Ну что — обернулась я к ним, гнусавя капризным, нетерпеливым тоном, — вы так и будете стоять здесь, как мебель? Я буду примерять платья, а вы — плевать в потолок? Скучно же. Вы можете подождать в кафе напротив, оно совсем рядом, через дорогу. Там подают очень вкусный тако. И… я вас не выдам. Обещаю.

Луис слегка растерялся, но отрицательно качнул головой:

— Приказ дона де Фуэго, сеньорита. Мы должны сопровождать вас.

— Сопровождать, а не дышать мне в затылок — фыркнула я, повернувшись к стойкам с последними коллекциями известных модельеров. — И проверьте, свободны ли примерочные. Мне не нужны лишние глаза.

Парни молча обменялись взглядами. Луис кивнул напарнику. Тот направился к занавескам, отодвигая каждую и заглядывая в пустые кабинки. Его движения были медленными и скованными, и я снова вздохнула с преувеличенным раздражением:

— Ну? Долго ещё? Я не собираюсь торчать здесь весь день.

— Все чисто, сеньорита, — буркнул Диего, отступая.

В этот момент входная дверь магазина распахнулась, впуская поток солнечного света и звонких голосов. Внутрь вошли несколько девушек. Веселые и возбужденные, они тут же устремились к стойкам с одеждой, и их присутствие создало спасительный шум, живой гул, в котором можно было затеряться.

Консультант бутика, девушка с безмятежным лицом ангела, мягко подвела меня к кабинкам.

— Пожалуйста, сеньорита. Если что-то понадобится — я рядом.

Я взяла несколько платьев и скрылась в примерочной. Моё сердце колотилось, но голова оставалась холодной и ясной. Немного отодвинув плотную ткань шторы я убедилась в том, что оба мои надзирателя стоят у выхода из зоны примерочных в общий зал.

Отлично. Пора было начинать действовать.

Я распахнула занавеску — совсем немного, и громко позвала:

— Диего! Немедленно подойди сюда!

Когда он обернулся на мой голос и шагнул ко мне, я резко дёрнула штору в сторону, и оказалась прямо перед ним полуголой, в полупрозрачном кружевном бюстгальтере и таких же трусиках.

Парень замер. Его лицо исказила не просто неловкость — на нём отразился животный, первобытный ужас. Увидеть наследницу клана де Фуэго почти обнажённой значило подписать себе смертный приговор.

— Что ты себе позволяешь?! — закричала я, мой голос дрожал от идеально сыгранной ледяной ярости. Я прикрылась складками шторы, и продолжила орать на несчастного. — Да как ты посмел нарушить моё уединение?! Мой отец узнает об этом, будь уверен! Он сдерёт с тебя кожу за такую наглость!

— Сеньорита, простите, я… — Диего резко отвернулся и отступил назад.

— Вон! — прошипела я, указывая пальцем в сторону основного зала. — Немедленно уйдите и ждите там! Оба! И не смейте возвращаться, пока я не позову!

Мужчины поспешно удалились и уселись на кожаном диване в основном зале. Оттуда им был виден выход из зоны примерочных, но не сами кабинки.

Именно в этот момент к кабинке по соседству с моей подошла высокая блондинка с роскошными длинными локонами. Она была в тёмных очках, облегающих стройные ноги джинсах и просторной льняной рубашке. На её руке болталось несколько платьев. Она мельком взглянула на парней на диване и бесшумно скользнула за шторку.

Мой план вступал в решающую фазу. Я приоткрыла свою штору снова и позвала уже чуть мягче, но с оттенком капризного раздражения:

— Эй, Луис, подойди.

Он поднялся с дивана и подошел ко мне, старательно глядя куда-то в пол.

— Да, сеньорита?

Я протянула ему два платья:

— Вот эти… пожалуй, подойдут. Отдай моему консультанту, пусть отложит. А это — я швырнула ему ещё одно платье — совсем не моё. И… — тут я сделала паузу, добавив в голос нотку беспомощности, — ты мне не поможешь? Молния на спине застряла. И я не могу снять платье…

Я кокетливо стрельнула в него глазами и дразняще улыбнулась. Его лицо побелело, как мел. Луис отчаянно замотал головой и попятился:

— Я… я не могу, сеньорита де Фуэго… Это невозможно…

— Тогда исчезни — фыркнула я с презрением.

Луис схватил платья, которые я протягивала, и почти бегом бросился в зал.

Я же мгновенно скользнула в соседнюю кабинку. Там, в тесном полумраке, меня ждала незнакомка. Мы не обменялись ни словом. Девушка ловким движением стянула светловолосый парик, потом так же быстро выскользнула из одежды. Я сбросила своё платье и натянула джинсы и рубашку. Блондинка протянула тёмные очки и прошептала мне на ухо:

— Сеньор Аурелио ждёт вас в чёрном додже. Прямо у входа. Удачи, сеньорита.

Я кивнула, надела очки и бросила быстрый взгляд на свое отражение. Все было в порядке. Глубокий вдох — и я вышла.

Чтобы не вызвать подозрений сначала я направилась вглубь магазина, к витринам с аксессуарами, делая вид, что разглядываю украшения. Краем глаза я заметила, как мои сопровождающие, сидя на диване, безучастно взглянули на меня и снова уставились в пространство, ожидая, когда же их капризная подопечная соблаговолит выйти из примерочной.

Идеальный момент настал, когда новая группа покупательниц ввалилась в магазин с громкими возгласами, отвлекая всеобщее внимание. Я плавно развернулась и спокойным, уверенным шагом пошла к стеклянным дверям.

На тротуаре, припаркованный прямо напротив входа, стоял чёрный додж без номеров.

Я с трудом сдержалась, чтобы не броситься бегом. Сделав последние решающие шаги я открыла дверцу и скользнула на заднее сиденье. Едва я оказалась внутри, внедорожник сорвался с места, увозя меня прочь. В зеркале заднего вида бутик «Bella Reina» уменьшался, превращаясь в расплывчатую мигающую точку в чужом, огромном городе.

Повернувшись, я встретила взгляд темных глаз дяди Аурелио. Он сразу притянул меня к себе и обнял, крепко, по-настоящему, словно хотел убедиться, что я успела, что я действительно здесь, рядом с ним.

Первое, что я сделала, когда мы разжали объятия, — сорвала с шеи колье Кальдерона. Золотые змеи звякнули, ударившись друг о друга. Я сжала его в кулаке, чувствуя брезгливое отвращение и ненависть.

— Избавься от него, пожалуйста — выдохнула я. — Я не хочу его больше чувствовать на своей шее.

Аурелио задумчиво взвесил тяжелое украшение на ладони.

— Оно вульгарно, но… уникально. И стоит целое состояние. И его нельзя просто выбросить или продать. Если колье всплывет где-нибудь, то станет лишней ниточкой, ведущей к тебе. Но не волнуйся об этом, Тициана. Я найду способ сделать так, чтобы оно исчезло.

Я облегченно кивнула. Машина набирала скорость, растворяясь в потоке, а дядя продолжал говорить:

— Слушай внимательно и запоминай, — он протянул мне мою дорожную сумку, которую достал из тайника под полом в моей комнате — Здесь деньги наличными и банковские карты. Здесь же лежит твой новый паспорт. Твоё новое имя — Мария Лус Рамирес. Повторяй его, пока не привыкнешь, и оно не станет твоим.

Дядя вложил мне в руку простой телефон старой надежной модели.

— Здесь всего один номер. Воспользуйся им, только если от этого будет зависеть твоя жизнь.

Аурелио протянул мне ключи.

— А это ключи от твоего нового дома. Маленькая квартира в неприметном тихом районе, без консьержей и камер. Она оплачена на несколько месяцев вперед. Потом тебе придется переехать.

Я вопросительно посмотрела на него.

— Когда сегодня ты не вернешься домой, Тициана, разразится ураган. Гнев моего брата будет страшен. И он будет искать тебя. Когда он поймет, что ты сбежала и опозорила его, он перевернет небо и землю, чтобы найти тебя и наказать. Но у нас есть небольшое преимущество — в последнюю очередь он станет искать тебя в доме Ломбарди, в логове своего злейшего врага. И тем не менее, Бальтазар умен и хитер, как старый лис. Мы не должны оставить ему ни шанса. Твои карты будут пополняться раз в несколько месяцев, о деньгах не беспокойся. Но не засиживайся слишком долго на одном месте и будь осторожна, девочка моя.

— В Ногалесе выйдешь у центрального рынка — инструктировал он меня. — За прилавком с керамикой справа от главного входа будет стоять наш человек. Он спросит, не ищешь ли ты подарок матери. Ты ответишь: “sí, algo sencillo” (да, что-то попроще). Он проведёт тебя к машине, которая довезет до границы. На границе тебя тоже будут ждать. И ты снова сменишь машину. В Аризоне тебя перехватят и отвезут в мотель в Финиксе. Там ты переночуешь, номер на имя Марии Лус Рамирес уже забронирован. А следующим утром тебя будет ждать такси до аэропорта. Билет до Нью-Йорка вложен в твой новый паспорт.

Дядя посмотрел на меня долгим серьёзным взглядом.

— Теперь ты — никто, Тициана. Просто женщина, которая возвращается домой.

Мы расстались с дядей Аурелио без слез. Сжав его руку, я прошептала:

— Позаботься об Эсме, пока я не вернусь за ней.

Он коротко кивнул и ушел, не оглядываясь.

Вечером того дня, когда мне исполнилось восемнадцать, самолет Американ Эйрлайнс доставил меня в Нью-Йорк. Огромный город встретил меня серым хмурым небом и холодным дождём. Но мне было все равно. Я вышла на улицу, подняла лицо к небу, позволяя крупным каплям смывать свое прошлое.

— С днём рождения, Тициана — прошептала я.

И впервые за несколько последних лет эти слова не прозвучали как проклятие.

ГЛАВА 5

Анджело.

«Есть решения, которые пахнут порохом. А есть те, что пахнут женскими духами. Вторые убивают вернее — медленно и без права на помилование.»

— Видишь ту, на шесте? Рыжая и поразительно гибкая. Через пять минут мой член будет глубоко в ее глотке.

Голос Луки плыл сквозь рёв басов, ленивый и самовлюбленный. В «Орионе» его сексуальные фантазии имели привычку материализоваться. Впрочем, и наши тоже. В этом сердце греха и порока мы могли щёлкнуть пальцами — и любая сучка с радостью упала бы на колени. Как и во всем этом гребаном городе.

Марио, выпуская струйку сигарного дыма, бросил на него насмешливый взгляд:

— В любом случае, ты её надолго не задержишь. С тобой эти шлюхи даже не успевают устать. Обычно они успевают только приоткрыть рот— а твой спектакль уже закончился. Без антракта.

— Зато ты их так задерживаешь, что к концу они забывают свое имя, и начинают составлять список покупок для супермаркета в уме.

Я дал виски прожечь горло, устав от их перепалки. Лука мог быть чертовски раздражающим, когда хотел трахаться. Собственно, он и был таким все время, — во всяком случае, когда не спал.

— Заканчивайте меряться яйцами — я поставил стакан на мраморную столешницу — Лука, твои выдуманные подвиги в постели меня не волнуют.

Лука уже открыл рот для очередного остроумного ответа, но его опередил Стефано. Мой названый брат сидел, откинувшись в кресле, глаза полуприкрыты, но я знал — он слышит и запоминает каждое слово.

— Оставь его, Анджело, — произнёс Стефано — Лука как плохой фильм для взрослых. Много шума, примитивный сюжет, и всё заканчивается слишком быстро. Пусть гремит. От этого план не изменится.

Лука медленно повернул к нему голову, и на его лице расцвела широкая, хищная ухмылка.

— О, смотрите, проснулась наша икона целомудрия! Что, святая Алисия сегодня дала выходной твоему языку? Или ты просто копишь силы для… чтения ей вслух на ночь?

Стефано приоткрыл один глаз:

— Я коплю силы и терпение, чтобы не отвечать тебе, Лука. Это требует титанической воли. Твои шутки — как твоя техника в постели: предсказуемые, грубые и оставляющие чувство глубокой неудовлетворённости у всех присутствующих.

Потом он наконец открыл второй глаз и посмотрел прямо на Луку:

— Но раз уж ты настаиваешь… Да, Алисия дала выходной. Моему терпению. Так что продолжай. Мне интересно, сколько примитивных каламбуров о моей личной жизни ты сможешь выдать, прежде чем твой мозг, исчерпав свой скудный запас, вернётся к единственной доступной ему теме — размеру твоего достоинства и способам его применения.

Марио фыркнул, чуть не поперхнувшись виски. Даже у меня дрогнул уголок губ.

— Всё — я резко поднялся — Заканчивайте этот цирк. Нас ждет работа. И детали мы обсудим в кабинете. Сейчас.