Танец на острие мачете

— Возможно, и то и другое — призналась я. — Но я здесь. И у меня нет пути назад.

Он сделал ещё шаг, сокращая короткую дистанцию между нами до неприличной. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, и затем спускается ниже — к вырезу рубашки. Моё тело мгновенно вспыхнуло под этим взглядом, а по коже прокатилась волна жара. Это было неправильно. Опасно. Но я не могла это контролировать и не могла не признать — мужчина напротив меня был пугающе привлекателен.

— Итак, ты врываешься в мой дом, — медленно произнёс он, и от его бархатного голоса моя кожа покрылась мурашками, — Предлагаешь себя... Но что ещё ты можешь дать мне, кроме своего сексуального тела и того, что будешь греть мою постель? Это я могу получить в любом месте. В любую ночь.

Его слова обожгли пренебрежением, но я вскинула голову:

— В другом месте ты не встретишь женщину, такую же красивую, как я… А ты любишь красивых женщин. Но ты прав. Я предлагаю тебе не только себя. Я предлагаю тебе информацию.

— Какую? — наконец-то, в его взгляде сверкнул живой интерес.

И я начала говорить — о маршрутах поставок, схемах отмывания, посредниках, слабостях людей отца. С каждым словом я видела, как растёт его изумление.

— Мне помогал мой дядя, Аурелио де Фуэго, — добавила я. — Он ненавидит моего отца также сильно, как я и ты. И если ты согласишься, он поможет тебе так же, как помог мне выбраться из Мексики.

— Интересно, — произнёс он. — Но это всё ещё не объясняет, почему ты ищешь союзника во мне.

Я открыто встретила его взгляд:

— Потому что я хочу, чтобы ты убил моего отца. В нашем мире только ты достаточно безумен, чтобы пойти на это. Этой войны всё равно не избежать, но ты можешь победить. А я могу помочь.

— Почему? — жёстко спросил Ломбарди — И не вздумай лгать.

— Потому что он убил мою мать — сказала я ровно. — Годами я наблюдала, как он избивал её, унижал и жестоко насиловал. И наконец убил. В тот день я пыталась остановить его, но он избил и меня. Мама умирала от побоев, а отец даже не остановился, чтобы проверить, жива ли она.

Я продолжала, торопясь рассказать об избиениях, о Кальдероне, об Эсмеральде… Все, что угодно, чтобы убедить Анджело поверить мне.

— А если я просто возьму то, что ты предлагаешь, — задумчиво протянул он, — и верну тебя отцу? Возможно, я могу вернуть тебя твоему жениху. И заключить союз с ним.

Паника взорвалась во мне холодной волной.

Рука сама нащупала нож, спрятанный за поясом джинсов. Я выхватила его и приставила к своей шее:

— Я скорее убью себя, чем вернусь к нему! Лучше умру, чем снова стану разменной монетой в чужой игре!

Острое лезвие впилось в кожу, и я почувствовала легкое жжение. Анджело среагировал молниеносно. Стальные пальцы сомкнулась на моём запястье безжалостным капканом и резко дернули. Боль вспыхнула мгновенно и прошла по всему телу горячей волной. Я даже не успела осознать происходящее, когда из горла вырвался крик, а нож выскользнул из моих разжавшихся пальцев и глухо ударился о пол. Я попыталась вырваться, но это было бессмысленно — он был настолько силен, что даже не почувствовал моего сопротивления.

Ломбарди легко толкнул меня, и я упала спиной на широкую кровать посреди комнаты. В следующую секунду он склонился и навис надо мной. Его рука всё ещё лежала на моей талии, большой палец непроизвольно поглаживал тонкую ткань рубашки, посылая волны жара.

Наши лица были так близко друг к другу, что мне казалось, что его тёмные глаза смотрят прямо в душу. Я ощутила, как страх сжал горло. Но одновременно сквозь него пробивалось острое осознание его близости. Осознание тяжести его тела, почти прижимающегося к моему. Все мое тело внезапно загорелось ответным огнём, а дыхание сбилось. И где-то в самом низу живота разливался предательский жар — пульсирующий, обжигающий и запретный.

Я бросила быстрый взгляд на мужские губы, которые находились в опасной близости от моих собственных. И в голове молнией промелькнула непрошенная мысль: каково это — если он прижмётся губами к моим губам? Каково — отдаться ему, уступить его свирепой силе? Почувствовать эти сильные руки на обнаженной коже, повсюду?

Анджело склонился еще ближе, его взгляд потемнел, спустился на мои губы. Я напряглась всем телом, губы приоткрылись в предвкушении… Он был так близко, что я чувствовала его горячее дыхание на своем лице. Он медленно протянул руку, и я закрыла глаза…

Я услышала тихий металлический щелчок, и холодная сталь сомкнулась вокруг запястья. Наручники. Не веря, я распахнула глаза. Анджело невозмутимо выпрямился и, отстранившись, убрал руку с моей талии. Но я успела заметить, что в темных глазах мелькнуло удовольствие. Ярость взорвалась, смешиваясь с разочарованием и унижением.

— Отпусти меня, сукин сын! — закричала я, дёргая прикованную руку. — Немедленно!

Ломбарди был уже у двери, но обернулся. На губах играла холодная безразличная усмешка:

— Я подумаю, Цветок пустыни. Я вернусь. Постарайся не слишком скучать без меня.

Дверь захлопнулась. И я осталась одна в его спальне, прикованная к изголовью кровати.

Несколько секунд я просто лежала, тяжело дыша и позволяя ярости кипеть в груди. Потом медленно выдохнула и усмехнулась. Что ж… Моя битва еще не проиграна, Анджело – самовлюбленная задница – Ломбарди.

Пальцами свободной руки я нащупала тонкую металлическую шпильку, спрятанную в густых чёрных прядях, и вытащила её аккуратным движением.

Спасибо, дядя Аурелио.

Он научил меня этому незадолго до побега.

— Это умение никогда не будет лишним, mi querida sobrina (моя дорогая племянница), — сказал он однажды вечером, его голос был серьёзным. — Хотя я очень надеюсь, что тебе не придётся его применять.

Вот оно и пригодилось, дядя — подумала я, склоняясь над замком наручников.

Тонкая шпилька легко проскользнула в замок браслетов. Я закрыла глаза, сосредоточившись на ощущениях — так, как меня учил дядя. Нащупала механизм, повернула и надавила. Ну же…

Я снова услышала характерный щелчок, и наручники послушно раскрылись. Я поспешно освободила запястье и села на кровати, потирая покрасневшую кожу. Потом бесшумно спустила ноги на пол.

Я подошла к двери, прижалась ухом к теплому дереву. С той стороны не доносилось ни звука. Медленно, я повернула ручку — заперто, как и ожидалось. Улыбка скользнула по моим губам. Та же шпилька проскользнула в замок двери. Ещё одно движение и дверь тоже поддалась.

Длинный коридор был погружён в полумрак, освещаемый лишь изящными бра на стенах. Пусто. На цыпочках я выскользнула из спальни и тихо прикрыла за собой.

Толстый ковер заглушал мои шаги, и я немного ускорилась. Сердце колотилось, в венах пульсировал адреналин.

Впереди показалась широкая мраморная лестница, ведущая вниз. Я остановилась у перил, вглядываясь в пространство первого этажа.

До меня донесся низкий гул голосов.

По мере того, как я спускалась ниже по лестнице, голоса становились все отчётливее:

— ... дочь де Фуэго, — до меня долетел обрывок фразы — Она дочь врага, Анджело. А значит, она сама — тоже враг. Как ты можешь ей доверять?

— Доверять не обязательно — ответил Анджело. — Использовать — да.

— Но, чёрт возьми, какая же красотка… — протянул третий голос, самый молодой из всех. Я догадалась, что он принадлежит Луке — Серьёзно, я не ожидал, что Цветок пустыни окажется настолько... впечатляющей.

Раздался смешок первого говорившего — очевидно, Марио:

— Красотка или нет, она всё равно змея. А со змеями не спят, их убивают.

— Ты просто завидуешь — не смутился Лука. — Когда тебе в последний раз такая киска предлагала себя?

Я остановилась у подножия лестницы в тени, осторожно выглядывая в просторную гостиную.

Семейство Ломбарди удобно расположилось в глубоких кожаных креслах вокруг массивного стола из тёмного дерева. Бутылки виски, бурбона, пива и несколько открытых коробок с пиццей хаотично стояли на столе, а к высокому потолку плыл дым от сигар.

Анджело сидел, закинув ногу на ногу, с куском пиццы в одной руке и со стаканом бурбона — в другой. И хотя он выглядел довольно расслабленным и даже почти домашним, я видела напряжение в его позе. В соседним кресле развалился Марио, ухитряясь одновременно жевать пиццу и затягиваться сигарой. Напротив них Лука с нежностью вертел в руках бутылку пива.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок предвкушения. Что ж, Тициана, твой выход. Пора произвести впечатление.

Я глубоко вздохнула, собрала всю свою волю в кулак, выпрямила спину и подняла подбородок… И сделав шаг из тени, вошла в залитую светом гостиную.

Реакция мужчин была бесценной. Все головы резко дёрнулись в мою сторону. Марио выронил кусок пиццы, а Лука пролил пиво. Братья синхронно потянулись к оружию, но увидев меня, замерли. Анджело настороженно таращился на меня, застыв с куском пиццы на полпути ко рту. Я же наслаждалась этими мгновениями, медленно пересекая комнату. И направляясь прямо к креслу Анджело.

Его тёмные глаза следили за каждым моим шагом, в них плескалось что-то опасное и жестокое, но я видела, что он заинтригован. Я остановилась рядом с его креслом и одним плавным движением опустилась на широкий подлокотник. Совсем рядом. Провокационно близко к нему. И, прежде чем он успел среагировать, я выхватила кусок пиццы из его руки и откусила. Медленно прожевала, наслаждаясь вкусом и шоком на их лицах.

— Хммм… — протянула я, облизывая губы. — Довольно вкусно.

Марио выглядел так, словно его ударили по голове. Лука прыснул в пиво, давясь смехом. А Анджело... Анджело смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать — смесь ярости, удивления и чего-то ещё…

Я же развернулась к братьям, элегантно скрестив ноги и всё ещё сидя на подлокотнике кресла Анджело:

— Итак, джентльмены, — произнесла я, вкладывая в голос всю оставшуюся дерзость и сарказм. — Полагаю, вы обсуждали меня в моё отсутствие. Не будет ли разумным позволить предмету вашей душевной беседы присоединиться к ней?

Ответом мне было гробовое молчание. Я откусила ещё кусочек пиццы и добавила, не отрывая взгляда от их ошарашенных лиц:

— В конце концов, я всё равно уже здесь.

Г