Православное монастырское кладбище: история и современность

Известно, что в 1920–1930 гг. в стране подверглось разорению и разрушению большинство монастырских некрополей. Мемориальные сооружения на месте захоронения торгово-промышленной и дворянской элиты ожидала, либо беспощадная утилизация, либо повторное ритуальное использование, для чего их начали смещать с первоначальных мест, затирать прежние надписи и устанавливать на местах совершенно чужих захоронений, где упокоились местные революционеры. Трагические события, связанные с революционными потрясениями, голодом и Гражданской войной, косвенно способствовали процессу уничтожения монастырских некрополей. Естественное благоговение, связанное с местами захоронения усопших, постепенно притупилось (во многом благодаря пропаганде воинствующего атеизма), а к памятникам на элитных могилах, роскошным мемориальным комплексам начали сходиться босяки, бродяги и местная нищета. В Москве, Петербурге и провинциальных городах древние некрополи постепенно стали походить на строительные руины, на кладбищах появились притоны для спившихся людей и бомжей. Часто погребение разрушалось из чувства социальной зависти, отчаяния, озлобленности и хулиганских мотивов. Но зачастую мародеры и вандалы грабили кладбища и захоронения состоятельных людей именно в годы социально-экономической и политической нестабильности. Вспомним, хотя бы трагическую страницу Великой французской революции, связанную с чудовищным осквернением королевских гробниц в аббатстве Сен-Дени в 1793–1794 гг.

Исторические некрополи после Октября 1917 г. также постепенно превратились в основного «поставщика» каменного и металлического лома для повторной реализации. Любые деревянные изделия стали бесплатным отопительным сырьем, а металлические гробы безжалостно извлекались из раскопанных могил и сдавались на металлолом. Массивные намогильные сооружения постепенно похищались с целью распила для продажи мелких каменных плит. Издание «Рабочий путь» (г. Омск) в 1922 г., сообщало об открытом и фактически беспрепятственном разграблении старинных городских и церковных некрополей [8]. Аналогичная ситуация сложилась и в Москве, где информацию о масштабах вандализма зафиксировал историк и исследователь В. Городцов [9]. О разорении других некрополей крупнейших обителей речь пойдет во второй главе данного исследования. Уничтожение приходских и монастырских некрополей цинично оправдывалось борьбой с «отправлением религиозного культа» и действующими программами атеистических мероприятий. Действительно, практические шаги революционных властей были направлены на планомерное уничтожение религиозных символов и объектов, к которым начали относить монастырские, приходские и старинные городские некрополи. Считалось, что пока при православных церквях или обителях действовали некрополи, население, даже в годы воинствующего безбожия, часто приходило не только в сами церкви, но и навещало захоронения.

Особым декретом СНК РСФСР от 7 декабря 1918 г. «О кладбищах и похоронах» религиозные организации принудительно отделялись от проведения и организации погребальных церемоний. Помимо этого, плотная городская застройка, соприкасающаяся с монастырскими и приходскими ансамблями, ограничивала формирование агломераций в Москве, Петербурге, Нижнем Новгороде и других городах. Ввиду необходимости строительства жилых объектов, торговых и хозяйственных центров, прокладки шоссейных дорог, продвигалась идея сноса ряда культовых объектов и некрополей. Проблемы стремительной застройки, прилегающих к городу территорий, сохранения объектов культурно наследия, практически не обсуждались.

Более того, еще в правление Екатерины II, в связи со вспыхнувшей эпидемией чумы, распоряжением Сената, был введен запрет на проведение захоронений в городских границах. Данная мера обосновывалась необходимостью проведения медико-санитарных и карантинных ограничений. Введенные в 1920-е гг. «Санитарные нормы и правила устройства и содержания кладбищ» запрещали обустройство некрополей вблизи жилых и городских публичных ведомств. Ввиду того, что в ряде закрытых обителей открылись светские ведомства, находящиеся там монастырские захоронения подлежали уничтожению.

Начинает реализовываться программа по перезахоронению выдающихся государственных деятелей, писателей, ученых, артистов, художников. Перезахоронение праха Н.В. Гоголя произошло в 1931 г. на Новодевичьем кладбище в Москве, причем в 1952 г. на месте его погребения был установлен бюст, созданный Н. Томским, с надписью «от Правительства Советского Союза». Лишь в 2009 г. могиле Гоголя вернули первоначальный облик. Наибольший размах акция, связанная с уничтожением старинных надгробий, приобрела в конце 1920-х гг. Например, в 1925 г. в музейное собрание общественной организации «Старый Петербург» стали передавать надгробия и памятники с уничтоженных старинных захоронений, а также культовые предметы и утварь из уничтоженных или недействующих храмов. Ряд переданных предметов позже оказался в экспозиции Русского музея, часть артефактов была украдена. Повсеместные мероприятия по разорению исторических некрополей продолжились в 1930-е гг. Энтузиастам, заинтересованным в сохранении объектов культурного наследия, иногда удавалось добиться сбережения лишь малой доли мемориальных сооружений, которые затем передавались в музей городской скульптуры, а также перемещались в закрытые монастыри, где чудом сохранились кладбища. На территориях некоторых крупных монастырских кладбищ власти разрешили перезахоронить небольшое количество общественных и государственных деятелей, ученых, литераторов и других людей, имевших выдающиеся заслуги перед страной, чтобы их могилы окончательно не затерялись. Например, в Ленинграде роскошные образцы мемориального зодчества переносились на территорию Александро-Невской Лавры: Лазаревское кладбище, ставшее в 1932 г. музеем городской скульптуры или некрополем XVIII в., а также Тихвинское кладбище, переименованное в «некрополь Мастеров искусств», либо Литераторские мостки Волковского кладбища. Именно там выделялись места для перезахоронения останков великих россиян, ранее захороненных на Новодевичьем кладбище и других петербургских некрополях, запланированных к сносу.

Помимо этого, целая группа старинных захоронений дореволюционной знати разрушалась в связи с нехваткой мест для организации похорон советской элиты. Чаще всего снос памятников и разравнивание могил объяснялись отсутствием художественной и исторической уникальности у захоронений мещан, зажиточных крестьян, провинциального купечества и мелкопоместного дворянства. Например, в 1930-е гг., с территории Смоленского кладбища Санкт-Петербурга был перенесен мраморный памятник (работы итальянского мастера А. Трискорни) поэтессе Е.Б. Кульман (1808–1825), изготовленный в виде саркофага из белого мрамора, изображающего усыпанное цветами ложе с лежащей на нём девушкой, склонившей голову на левую руку и надписью на латинском языке. Параллельно с уничтожением и перемещением памятников с ряда надгробий была убрана часть монументальных элементов.

Таким образом, за период с 24 марта по 30 декабря 1931 г. со Смоленского некрополя было перенесено около тридцати мемориальных памятников и их элементов с надгробий зодчих А.Д. Захарова, И.П. Мартоса, Б.И. Орловского, Н.С. Пименова, С.С. Пименова, В.И. Демут-Малиновского, П.П. Соколова, Ф.Ф. Щедрина, артистов В.Н. Асенковой, Н.О. Дюра, В.А. Каратыгина, Е.И. Колосовой, живописцев В.Л. Боровиковского, А.Е. Егорова, А.Г. Варнека, П.А. Федотова, М.Н. Воробьёва, Н.И. Уткина, К.Д. Флавицкого, И.Н. Крамского, И.И. Шишкина, композиторов Д.С. Бортнянского, К.Н. Лядова, драматурга Я.Б. Княжнина, баснописца А.Е. Измайлова, поэта А.С. Хвостова и других известных личностей.

Перезахоронение с территории Смоленского некрополя по непонятным обстоятельствам не коснулось видных ученых. В любом случае, после перемещения надгробия с исторического места, необходимо было определиться с дальнейшей судьбой самой могилы, ведь совершенно безликое погребение, рано или поздно, обречено на забвение. На тот момент советскими властями уже была одобрена процедура эксгумации останков и переноса праха целого ряда знаменитых и видных исторических деятелей. Например, останки, уже упоминаемой Е. Кульман, как и ее надгробие, оказались перенесены на территорию некрополя Мастеров искусств.

В большинстве случаев надгробия на новых захоронениях общественных и исторических деятелей создавались иные, без православной атрибутики и библейских изображений, выполненные в обыденной стилистике социального реализма, выделяющихся нормами светской орфографии середины XX в. Например, при повторном погребении известного актера А.Е. Мартынова (1816−1860) на территории некрополя Мастеров искусств (1936 г.), технически невыполнимой задачей стал перенос со Смоленского кладбища его первоначального надгробия, созданного по проекту А.В. Петцольда. Массивное надгробие было орнаментировано композициями из сценического реализма, отражавшими творческий путь покойного артиста, ввиду чего потребовалась установка нового монумента.

В Москве новым советским символом стало Новодевичье кладбище, где перезахоронили останки Н.В. Гоголя, Н.М. Языкова, С.Т. Аксакова, свезенные туда из церковных и монастырских кладбищ, которым грозило полное уничтожение. Из списка дореволюционных монастырских кладбищ практически не пострадал элитный дворянский некрополь Донской обители, куда был перезахоронен прах В.Г. Перова [10]. К тому же на территории действующего Донского кладбища был похоронен В.А. Серов, умерший 22 ноября (5 декабря) 1911 г. в Москве от приступа стенокардии. В 1939 г. останки В.А. Серова были перезахоронены на 2 участке Новодевичьего кладбища. Туда же была перемещена могила кремированного В.В. Маяковского.

Мотивы и практика самих перемещений останков выдающихся личностей порой непонятны. Так, на территории Александро-Невской Лавры часть погребений была перенесена с Никольского на Тихвинский некрополь. Захоронение видного педагога и литературоведа Л.И. Поливанова, по неизвестным причинам, переместили с территории московского Новодевичьего монастыря на соседний (городской) участок Новодевичьего кладбища. На территории Донской обители ряд художественных мемориальных изделий был перемещен из Малого собора в Михайловский храм. Часто с надгробий изымались ценные мраморные или бронзовые элементы, причем сами памятники и их массивные цоколи старались не трогать. В результате таких неумелых действий целостная надгробная композиция теряла первоначальный облик. Ряд мраморных и бронзовых фигур бесследно исчезли при перевозке. Трагизм подобной практики, состоящей в принудительном переносе высокохудожественных надгробий в одно, пусть и музейное пространство, состоял в отделении мемориала от места исторического захоронения усопшего, частой утрате самих останков. Перемещение памятника в экспозиционно-выставочное пространство музея не являлось гарантией его сохранения. Редко, но встречались эпизоды, когда высокохудожественное надгробие и его скульптурные элементы пострадали от безответственности местного руководства или были сданы в утиль [11].

Порой эксгумация останков и монтаж нового надгробия совершались без какого-либо учета православной погребальной практики. Уничтожение погребений продолжалось по всей территории страны и затронуло практически каждый регион, где находились старинные монастыри, храмы и городские кладбища. Описание каждого уничтоженного объекта выходит за рамки настоящего исследования.

Ликвидация многих некрополей, в частности, Ново-Алексеевской обители, не предусматривала ни малейших сберегающих процедур. Были безвозвратно потеряны погребения на территории Скорбященского монастыря в Москве, среди которых не сохранились могилы историка Д.И. Иловайского (1832−1920), философа Н.Ф. Федорова (1829−1903) и других. После разорения Новодевичьего монастыря в Москве практически все памятники были смещены с исторических мест, а при рассмотрении вопроса о сносе погребения исключение делалось лишь для писателей, ученых, декабристов, разночинцев и их близких. Основную массу изящных монументов безжалостно выставляли на продажу (по 20−30 руб. за 1 экз.), раскалывали на куски и использовали в строительстве. Помимо применения в качестве дешевого каменного материала в строительстве, монументы вновь устанавливались на городских погостах и украшали захоронения пролетариев и городской бедноты.

Некоторые некрополи сносились полностью, ныне от них ничего не осталось. Так, уцелел лишь один монумент с московского Арбатецкого погоста. К 1941 г. оказались уничтожены дореволюционные кладбища, располагавшиеся в ансамбле Московского Кремля. Практически чудом успели перезахоронить прах представительниц царских династий из Вознесенского собора. Уничтожение затронуло кладбища большинства московских обителей, исключая Донской монастырь, где издавна находились старинные захоронения отечественного нобилитета, а также свозились высокохудожественные образцы из разоренных храмов и монастырей. Из огромного числа разрушенных московских некрополей следует обязательно упомянуть о Дорогомиловском кладбище. Сильно сократились размеры Рогожского старообрядческого кладбища, а по территории уничтоженного Лазаревского некрополя проходит ул. Сущевский Вал. Из уничтоженных кладбищ Петербурга необходимо упомянуть некрополь Фарфорового завода, Выборгское католическое кладбище, кладбище Примосркой Сергиевой пустыни, большое Митрофаниевское кладбище.

В процессе переустройства Волковского кладбища и подготовки к открытию экспозиции «Литераторские мостки» оказались уничтожены погребения видных горожан и знаменитостей: В.Ф. Адлерберга, Е.В. Аладьина, А.П. Башуцкого, П.Я. Башуцкого, П.Г. Буткова, А.Л. Витберга, С.Н. Глинки, И.И. Григоровича, П.Ф. Данилова, А.И. Ермолаева, И.В. Забелина, П.В. Злова, П.М. Копьева, К.Н. Лебедева, Д.П. Рунича, С.В. Руссова, А.И. Рыхлевского, Ф.Ф. Сидонского, А.Ф. Смирдина, А.Н. Страннолюбского, А.И. Теребенева, И.И. Теребенева, Д.И. Языкова.

Помимо этого, в 1930-е годы оказалось снесено Старое Одесское кладбище, где находилось около 200 тысяч погребений. Сносу подлежали не только кладбища, но и храмы с мемориальными часовнями. Освободившаяся площадь, после уничтожения некрополя, использовалась различно. В целом, важнейшие мероприятия по уничтожению большинства монастырских некрополей были закончены в 1950-е годы.

Так, на месте Дорогомиловского погоста возвели элитное жилье для партийных работников, уже в наши дни здесь было построено другое высотное сооружение – «Башня 2000». Пространство на месте снесенного некрополя Фарфорового завода в Петербурге было не полностью, но отдано под сооружение типовых жилых домов. В 1970 г. поблизости от снесенного кладбища был сооружен выход станции метро «Ломоносовская», причем в районе снесенного некрополя находится Виноградовский сквер и Ломоносовский сад. В Ломоносовском саду православная общественность выдвинула идею восстановления разрушенной Свято-Духовской церкви.

Практически ничего, кроме двух намогильных памятников, не осталось от крупного Выборгского католического некрополя в Санкт-Петербурге, где было погребено порядка 40 тысяч умерших. Костелом Посещения Пресвятой Девой Марией Елизаветы планируется создание здесь небольшого памятного парка. На территории некрополя в 1931−1933 гг. было инициировано строительство новых домов Минеральной улицы. На рубеже 1970-х гг. значительную долю пространства уничтоженного некрополя отдали под промышленную застройку и провели «благоустройство» территории.

Идеям строительства, на месте уничтоженного Митрофаниевского некрополя, препятствует публичное городское объединение «Митрофаниевский союз», указывающее на безнравственность строительства каких-либо помещений на месте снесенного монастырского кладбища. Огромное пространство, освободившееся после ликвидации некрополей в советский период, было застроено, причем часть возведенных зданий ныне планируется снести. Данные участки земли могут быть интересны инвесторам. Земельные участки и сейчас являются надежным и стабильным вариантом вложения средств даже в непростой экономической ситуации, используются под застройку жилых и коммерческих объектов, в сельском хозяйстве или как долгосрочное финансовое вложение с последующей продажей.

В советский период, на территории уничтоженного Петропавловского некрополя (г. Нижний Новгород) был открыт парк им. Кулибина с сохранением могилы И.П. Кулибина (1735−1818), на месте Печерского некрополя был разбит парк. На месте снесенного Нагорного кладбища (г. Барнаул) был размещен местный ВДНХ, а территория уничтоженного Архиерейского кладбища в Перми была отведена под зоосад. Местное руководство никак не препятствовало уничтожению старинных надгробий (в том числе монастырских), видело в этом попытку ликвидации сословной и классовой культуры, связанной с дворянской, торгово-промышленной, буржуазной и духовной культурой дореволюционной России.

Только в короткий период НЭПа осуществлялись несистематические шаги по пресечению разграбления кладбищ, о чем свидетельствует заметка в «Красной газете» Ленинграда за 1926 г. [12]. И все-таки разрастающиеся масштабы грабежей, факты уничтожения объектов культового наследия, вынудили местные власти взяться за усиление охраны и укрепление правопорядка на кладбищах, для чего было организовано разведение пород сторожевых собак. Надгробия торгово-промышленной элиты, дворян и интеллигенции спешно переместили в дополнительные музейные фонды. Однако новый этап планомерного уничтожения некрополей пришелся на 1930–1940 гг., когда высокохудожественные образцы вновь передавались музеям, металлические изделия сдавались на металлолом, а фрагменты разбитых монументов шли на строительство. К примеру, мраморные плиты использовались в производстве электрических систем.

Не стоит забывать и о теневой перепродаже украденных надгробий, ставшей обыденностью в советское время. Как сообщает исследователь Е. Красильникова, в Томске, начиная с 1930-х гг., надгробия постоянно сбывались в Горкомхоз местными гражданами. Не лучше ситуация обстояла в Москве, где как сообщает краевед Ю. Рябинин, автор известного среди некрополистов издания «Мистика Московских кладбищ», еще в 1930-х гг. усилилась повторная перепродажа надгробий с уничтоженного Семеновского кладбища. При вторичной реализации старинных надгробий, с них снимались христианские символы, зашлифовывалась биографическая информация. Целый ряд повторно используемых надгробий находится на Бугровском кладбище в г. Нижний Новгород. Переделка часто оказывалась не слишком качественной, на плитах оставались плохо читаемые сведения о ранее погребенных лицах, которые изначально покоились под памятником. Также на Бугровском кладбище сохранились погребения 1930–1950 гг., огороженные решетками, снятыми со старинных мемориальных сооружений. Скорее всего, действовавшее таким образом местное население оправдывало свои поступки революционной пропагандой, направленной на уничтожение дореволюционного исторического наследия. Старинные памятники со сколотой и затертой владельческой информацией встречаются на многих городских кладбищах Воронежа. Отметим, что эпизоды хищений и повторной перепродажи массивных дореволюционных надгробий встречаются и сейчас. Единственное, что останавливает мародеров в наши дни – это совесть и гражданская ответственность приемщиков лома металлических изделий, а также специалистов гранитных мастерских, бережно относившихся к своему имени. Неизбежно, часть старинных надгробий смещается с прежних мест, часто раскалывается и выбрасывается в мусор для захвата участков под новые погребения.

Глава II. Епархиальное расположение и общая характеристика православных монастырских кладбищ

Амурская область

Богородично-Албазинский Свято Никольский женский монастырь (г. Зея, р-он Тёплого ключа)

Обитель основана в Благовещенске в 1908 г. В 1910 г. были сооружены каменные монастырские постройки. В 1920 г. монастырь был ликвидирован, его постройки были отданы под хозяйственные нужды. В 2001 г. началось возрождение монастыря, хотя территориально обитель была размещена на окраине г. Зея, на прежней территории местной ГЭС. В былые времена к Богородично-Албазинскому монастырю относился Свято-Троицкий собор (часто именуемый Шадринским, названный в честь золотопромышленника С.С. Шадрина, финансировавшего постройку храма, снесенного в 1936 г.).

На близлежащем участке было устроено небольшое кладбище, где находилось погребение игуменьи Палладии и купчихи Анастасии Ефимовны Шадриной, умершей 13 января 1923 года в возрасте 72 лет, благовещенской купеческой вдовы Елены Михайловны Дьячковской и местной монахини Евпраксии. Доподлинно установить факт погребения на этом небольшом монастырском кладбище купца С.С. Шадрина не удалось. Положение осложняется тем, что представленная местным Госархивом и администрацией г. Благовещенска, инвентарная схема № 69 (городского квартала с возможным обозначением захоронений) является очень условной. Указание объектов на ней не соответствует действительности.

Следует отметить, что в годы атеистических гонений обитель была разграблена, Свято-Троицкий собор разобран, все прилегающие старинные постройки снесены, могилы утеряны. В 2010 г. в память о некогда существовавшей Богородично-Албазинской обители, на его бывших владениях, было инициировано возведение церкви во имя Албазинской Божией Матери. Осенью 2021 г., в ходе строительных изысканий и отделочных работ, было найдено захоронение игуменьи Палладии. На зажиточное положение умершей, погребенной в соответствии с иноческим уставом, указывала роскошная обивка и украшение гроба, погребение почившей в специально сооруженном склепе, тогда как простых монахинь и послушниц традиционно хоронили в обычных земляных могилах и простых деревянных гробах. Позднее над захоронением было сооружено надгробие настоятельницы с ее фотопортретом.

До своего направления в Благовещенск мать Палладия около 10 лет возглавляла Полунинскую Крестовоздвиженскую общину в Рязанской епархии. Синодальным указом в 1909 г. монахиня была назначена игуменьей, учрежденной Богородично-Албазинской женской обители. В 1910 г. монахиня Палладия вместе с 32 сестрами (то есть с монашеской общиной, которую она организовала еще раньше) приехала в Благовещенск. Период игуменства Палладии (16.09.1909–05.05.1912) прервался ее смертью от воспалительного заболевания, инфекционной природы. 7 мая 1912 г. состоялось отпевание игуменьи Палладии, которое возглавил епископ Евгений (Бережков) с ее последующим погребением за алтарем Троицкого собора, где был сооружен склеп.

Архангельская область

Свято-Успенский Александро-Ошевенский мужской монастырь

(Каргопольский р-он, д. Погост, м.о. Ошевенское)

Обитель была основана в середине XV в. прп. Александром (Оше-венским; 1427–1479), в миру носившего имя Алексея. В молодости прп. Александр принял постриг в Кирилло-Белозерской обители. Ошевенский монастырь сыграл огромную роль в развитии русского монашества, из его стен вышло, как минимум, шесть монахов-подвижников. Среди них: Пахомий Кенский (см. бывш. Спасо-Преображенский Кенский монастырь), духовный отец Антония Сийского (см. Троицкий Сийский монастырь); прп. Кирилл (Кирилло-Сырьинский) – основатель Сырьинского монастыря (ныне упраздненный монастырь в Онежском районе Архангельской обл.) и другие.

В дореволюционный период Александро-Ошевенская обитель владела значительными земельными угодьями, поголовьем скота, лесными участками, была налажена добыча рыбы. С 1907 г. обитель добилась учреждения подворья в Петербурге, где была построена часовня в честь вмч. Пантелеимона. Подворье было ликвидировано в 1931 г., но монахи покинули его еще в 1919 г. Сейчас обитель является действующей, малочисленное число монашествующих старается возродить обитель, хотя братии приходится нелегко. В годы безбожия обитель оказалась практически полностью разрушена. Реставрация монастыря требует привлечения значительных средств, ведь церковные и хозяйственные постройки были практически стерты с лица земли. Ныне в ансамбле обители находятся единицы расколотых и обезображенных надгробий с древнего кладбища. Примером подобного гранитного надгробия, с плохо читаемой информацией, является памятник некоего Ушакова, умершего 10 декабря 1909 г.

Свято-Троицкий Антониево-Сийский монастырь

(Холмогорский р-он, д. Антониево-Сийский монастырь)

Обитель Архангельской епархии РПЦ находится на полуострове в Большом Михайловском озере. Обитель ведет свою историю с 1520 г. Она была учреждена благодаря трудам прп. Антония Сийского (1477–1556), ставшего ее первым игуменом. Монастырь занимал важное место в социокультурном развитии страны в XVI–XVII вв. Панорама монастыря окончательно сформировалась в конце XVII в., включала Троицкий собор, Благовещенскую церковь, Святые врата с Сергиевской церковью.

В 2018 г. по инициативе епархиального руководства и фонда «Император» (занимающегося вопросами сбережения объектов культурно-исторического наследия), а также команды В. Крупчака, были проведены археологические исследования на территории Антониево-Сийского монастыря. Раскопки проводились в Троицком соборе, где под спудом издавна почивали мощи святого подвижника. Раскопками руководили сотрудники института археологии РАН. Известно, что до сооружения Троицкого собора, на его месте действовал деревянный храм, лично возведенный прп. Антонием Сийским. Этот деревянный храм сгорел в XVI в. В культурном слое эпохи прп. Антония, ученые обнаружили три погребения. Из-за давности событий, отсутствия каких-либо сведений и биографии захороненных, ученым было крайне проблематично идентифицировать останки. Погребения были обнаружены в культурном слое XVI в., что позволяет предположить, что захороненные могли воочию встречаться с прп. Антонием Сийским. Захоронения размещались за окладным рядом брусьев храма, по преданию возведенного прп. Антонием, причем были обнаружены и слои пожарища XVIXVII вв., о котором имеются исторические сведения. Сохранившаяся историческая информация позволила отнести захоронения к XVI столетию. Изучив непотревоженные слои, оставшиеся после возгорания, археологи удостоверились, что погребения XVI в. не были потревожены, ведь в таком случае наслоения, возникшие после пожарища, также были бы задеты. Ожидания археологов стали более смелыми.