Франкизм в Испании. Истребление несогласных

Резкость Хиля Роблеса соответствовала отражавшимся на страницах El Debate взглядам Франсиско де Луиса, сменившего Анхеля Эрреру Орию на посту редактора. Как и Онесимо Редондо, де Луис был активным сторонником теории еврейско-масонско-большевистского заговора. Его главный труд на эту тему был опубликован в 1935 году с одобрения церкви. В нем, с энтузиазмом цитируя Тускетса, «Протоколы», карлистскую прессу и генерала Молу, он утверждал, что целью масонства являлось развращение христианской цивилизации восточными ценностями. По мнению де Луиса, «евреи, родоначальники масонства, не имея собственного отечества, хотят, чтобы его не было ни у кого». Освободив массы от патриотических и нравственных порывов, евреи могли бы затем вербовать их для нападения на христианские ценности. В его понимании, католикам предстояла смертельная схватка, ибо «внутри каждого еврея есть масон: коварный, лживый, скрытный, ненавидящий Христа и его цивилизацию, жаждущий истребления. Масоны и евреи – создатели и управляющие социализма и большевизма»[217].

Если не считать масштабов их влияния, то между заявлениями Франсиско де Луиса и Онесимо Редондо и высказываниями друга и бывшего подчиненного генерала Молы, полицейского Хулиана Маурисио Карлавильи дель Баррио, не было особой разницы. Карлавилья родился 13 февраля 1896 года в бедной сельской семье в Новой Кастилии, в Вальпараисо-де-Арриба в Куэнке, в молодости работал сельскохозяйственным рабочим и пастухом, а затем провел три года в качестве солдата срочной службы в Марокко только потому, что не смог откупиться. По возвращении в Испанию он сдал вступительные экзамены в полицию и 9 июля 1921 года был направлен в Валенсию. Спустя всего одиннадцать месяцев его перевели в Сарагосу после того, как гражданский губернатор Валенсии пожаловался генеральному директору службы безопасности, что поведение Карлавильи наносит ущерб репутации полиции. Затем произошли быстрые переводы в Сеговию и Бильбао, а в октябре 1923 года он оказался в Мадриде. В ноябре 1925-го Карлавилью отправили в Марокко, где он установил контакты с военными деятелями, которые пригодились ему в его дальнейшей карьере. Тем не менее чуть больше года спустя его перевели обратно на полуостров после обвинений в нарушениях, в том числе в присваивании штрафов и продаже охраны для проституток. Все же в 1935 году Карлавилья получил звание comisario (инспектора)[218].

Первоначально он специализировался на работе под прикрытием, внедряясь в левые группы, где затем действовал в качестве агента-провокатора. Карлавилья делал это по собственной инициативе, не ставя в известность своих начальников. К примеру, он подстрекал к покушениям на Альфонсо XIII и генерала Примо де Риверу во время открытия большой выставки в Севилье в мае 1929 года, а позже приписывал себе заслугу в их предотвращении[219]. Когда в начале 1930 года генерал Мола стал генеральным директором службы безопасности, Карлавилья сообщил ему о своей тайной деятельности, которую он описал как свою «роль катализатора в высшем кругу революционеров»[220]. По приказу Молы Карлавилья написал подробный отчет о предполагаемой деятельности коммунистической партии в Испании. В конце 1930 года этот отчет, дикую смесь фантазии и паранойи, Мола отправил во влиятельную антикоммунистическую организацию в Женеве, Entente Internationale contre la Troisième Internationale («Международный союз против Третьего Интернационала»). Его содержание было включено в журнал, который Entente Internationale рассылал подписчикам, в том числе генералу Франко. Также этот отчет лег в основу первой книги Карлавильи, El comunismo en España[221].

Карлавилья участвовал в перевороте Санхурхо: его роль заключалась в том, чтобы не дать полиции раскрыть готовившийся заговор[222]. В 1932–1936 годах он написал серию бестселлеров под псевдонимом «Маурисио Карл»[223]. В первой книге, El comunismo en España, Карлавилья назвал различные социалистические, анархистские и коммунистические элементы рабочего движения врагом Испании, которого необходимо разгромить. Во второй и третьей книгах, El enemigo и Asesinos de España, утверждалось, что врагами, руководившими левыми убийцами Испании, были евреи, контролировавшие масонство, «их первую армию», социалистический и коммунистический Интернационалы и мировой капитализм. Величие Испании в XVI и XVII веках являлось результатом изгнания евреев, и дальнейшее сохранение величия потребует повторения того же. Поскольку евреев, подлежавших выдворению из Испании, почти не было, требовалось уничтожить их лакеев – масонов и левых. Единственная надежда остановить разрушение христианской цивилизации и создание империи Израиля заключалась в том, чтобы вместе с немецкими нацистами и итальянскими фашистами победить «сектантов масонского еврейства». Карлавилья утверждал, что генерала Примо де Риверу, умершего от естественных причин, отравил еврей-масон, а каталонский финансист Франсеск Камбо был одновременно евреем и масоном.

Сто тысяч экземпляров третьей его книги, Asesinos de España, были бесплатно розданы военнослужащим. Она заканчивалась провокационным вызовом в их адрес. Описывая евреев, левых и масонов как стервятников, круживших над трупом Испании, Карлавилья заявлял: «Враг заливается смехом, пока нации, служащие Сиону, бросают дипломатические кости, решая судьбу земли ее трупа. И вот Испанию, которую когда-то боялись сотни народов, ожидает такая участь, потому что ее сыновья забыли, как умирать и как убивать»[224]. Карлавилью выгнали из полиции в сентябре 1935 года по причине, согласно официальным документам, «серьезных проступков». Позже он заявит, что его увольнение было преследованием за антимасонские разоблачения[225].

Помимо преступной деятельности, Карлавилья был активным членом заговорщической группы Unión Militar Española. Первоначально его роль сводилась к написанию и распространению пропагандистских материалов в поддержку военного переворота. Однако его также считали причастным к заговорам с целью убийства Луиса Хименеса Асуа, выдающегося профессора права и депутата парламента от PSOE, и Франсиско Ларго Кабальеро. В мае 1936 года по приказу UME Карлавилья участвовал в покушении на Мануэля Асанью. В результате ему пришлось сбежать в Португалию. Все эти планы, по-видимому, были разработаны приближенным Молы, инспектором Сантьяго Мартином Багенасом, который с сентября 1932 года работал на военных заговорщиков из числа монархистов. В сорванных покушениях участвовал тот же офицер Африканской армии, капитан Мануэль Диас Криадо, спровоцировавший расстрелы в парке Марии Луизы в Севилье в июле 1931 года. В Лиссабоне Карлавилья связался с изгнанным генералом Санхурхо и остался на обочине военного заговора. Вскоре после начала войны он отправился в Бургос, где был принят в штат генерала Молы. Некоторое время Карлавилья работал там вместе с отцом Хуаном Тускетсом[226].

В совокупности идеи Тускетса, Франсиско де Луиса, Энрике Эррера Ории, Онесимо Редондо, Молы, Карлавильи, карлистской прессы и всех тех, кто утверждал о существовании еврейско-масонско-большевистского заговора, оправдывали уничтожение левых. Реформы Республики и яростные нападки анархистов на нее воспринимались в равной степени как доказательство того, что левые – это безбожные неиспанцы. Поэтому жестокость Гражданской гвардии при подавлении забастовок и демонстраций, военные заговоры и террористическая деятельность фашистских группировок считались законными способами защиты настоящей Испании.

3

Правые переходят в наступление (1933–1934 годы)

После победы на выборах в ноябре 1933 года правые перешли в наступление как раз в тот момент, когда кризис безработицы достиг своего пика. В декабре того же года по всей Испании без работы оставались 619 000 человек, что составляло 12 % от общей численности рабочей силы. В отсутствие в Испании систем социального обеспечения эти показатели, хотя и были гораздо ниже, чем в Германии и Италии, означали повсеместные и огромные физические лишения. Поскольку лидер социалистов Франсиско Ларго Кабальеро больше не возглавлял Министерство труда, никакой защиты не было даже для тех, кто работал. В Хаэне, например, новый гражданский губернатор-радикал отменил существовавшие соглашения об условиях труда. В случае с turno riguroso (строгой ротацией рабочих мест среди безработных) во время сбора урожая оливок хозяева получили возможность предоставлять работу только самой дешевой рабочей силе, не состоявшей в профсоюзе. В результате многие семьи оказались на грани голодной смерти[227]. Ухудшение условий привело к увеличению давления со стороны рядовых членов профсоюзов на профсоюзных лидеров: они требовали от них активных действий, особенно в сельском хозяйстве, металлургии и строительстве – отраслях, работники которых были представлены значительными группами в UGT. На аграрном юге количество безработных было значительно больше, чем в промышленных районах. Серьезнее остальных пострадали провинции Хаэн, Бадахос и Кордова, где число безработных превышало средний показатель по стране на 50 %. Как только землевладельцы начали полностью игнорировать социальное законодательство и мстить за неудобства предыдущих двух лет, безработица стала еще выше. К апрелю 1934 года она достигла показателя в 703 000 человек[228].

В противовес всему этому Ларго Кабальеро отвечал на беды простых рабочих лишь пустыми революционными лозунгами. Однако тот факт, что у него не было конкретных планов восстания, не уменьшил опасений среднего класса, вызванных как его заявлениями, так и стремлением анархистов к революционному насилию. По сути, когда 8 декабря 1933 года CNT наивно призвала к новому общенациональному восстанию, социалисты демонстративно остались в стороне. В итоге на призыв откликнулось лишь несколько традиционно анархистских районов. Несмотря на то что сторонники CNT в Астурии и большей части Андалусии отказались действовать, по стране прокатилась волна эпизодческих забастовок с применением насилия, несколько поездов сошли с рельсов, а посты Гражданской гвардии подверглись нападениям. В Галисии, Риохе, Каталонии и Аликанте восстание быстро подавили и арестовали несколько сотен человек. По всей Испании были убиты 125 человек: 16 – из сил правопорядка, 65 анархистов и 44 – из числа невинных прохожих[229].

9 декабря в Бухалансе, в высококонфликтной Кордове, раздались отголоски Касас-Вьехас. Ситуация там все время накалялась из-за пренебрежения землевладельцами соглашением об оплате и условиях труда. Крестьяне-анархисты захватили часть города и попытались взять ратушу. В ответ Гражданская гвардия атаковала все дома, двери которых не были открыты. В результате тридцатишестичасовой борьбы погибли 1 гвардеец, 2 анархиста и 4 невинных мирных жителя, в том числе 1 женщина, 1 восьмилетний ребенок и 1 пожилой землевладелец. Двух предполагаемых зачинщиков гвардейцы схватили в соседней Поркуне и застрелили «при попытке к бегству». Было задержано 200 человек, многие из них подверглись жестоким избиениям со стороны Гражданской гвардии. Гражданский губернатор Мариано Хименес Диас возложил вину за события в Бухалансе на землевладельцев, которые игнорировали трудовые соглашения и накапливали огнестрельное оружие[230].

О масштабах социальной ненависти в Кордове можно судить по свидетельству профсоюзного лидера из Баэны:

Те же хозяева, которые тратят 400 000 песет на шаль для статуи Девы Марии или на распятие для церкви, жалеют оливкового масла на еду для рабочих и предпочитают заплатить адвокату 25 000 песет, чем лишние 25 центов поденщикам, чтобы не создать прецедента и не позволить рабочим добиваться своего. В Баэне был сеньорито[231], который загонял скот на засеянные поля, вместо того чтобы платить жнецам оговоренную зарплату. Один священник, у которого была ферма, когда парень спускался за оливковым маслом, делал вмятины в оловянном кувшине, чтобы в него помещалось меньше масла.

Далее этот профсоюзный лидер прокомментировал неуступчивость работодателей в вопросах какого-либо улучшения ужасного положения сельскохозяйственных рабочих:

У них были власть, влияние и деньги; у нас же за спиной было всего две-три тысячи поденщиков, и нам постоянно приходилось сдерживать их, поскольку отчаяние из-за невозможности прокормить своих детей превращало мужчин в диких зверей. Мы знали, что работодатели, хорошо защищенные силами правопорядка, не беспокоились о жертвах, потому что они просто подкупали чиновников, чтобы те меняли документы и делали черное белым. На самом деле, они были рады насилию, потому что оно служило удобным предупреждением для каждого мятежника о том, как опасно плыть против течения.

Его собственный опыт молодости был показателен:

В те несколько раз (два или три), когда я ходил с комитетом обсуждать условия с работодателями, единственным вопросом, который поднимался, была зарплата; о еде или количестве часов работы не могло быть и речи, поскольку все это считалось включенным в статью «Местные обычаи и нравы», что означало просто работу до ломоты в спине, от рассвета до заката, или в течение стольких часов, сколько добавляли бригадиры, лизавшие задницы своим хозяевам, – то есть с момента, когда едва светало, до наступления времени, когда становилось слишком темно, чтобы хоть что-нибудь разглядеть. Помню, во время одной жаркой дискуссии один из касиков назвал меня «сопливым пацаном, недавно вылезшим из скорлупы», и сказал, что, если бы мой отец знал, насколько я глуп, он бы не стал подбрасывать мне корм. Это истощило мое терпение, я встал и как можно серьезнее сказал ему: «Это правда, сеньор, что мне не раз приходилось есть не корм для скота, нет, но остатки жареного хлеба, которые вы выбрасываете на корм своим собакам, – очень христианский поступок в городе, где дети рабочих умирают от голода»[232].

В западном регионе Эстремадура, где преобладали крупные поместья, или латифундии, произошел ряд кровавых инцидентов с участием CNT. В провинции Касерес, в Навальмораль-де-ла-Мата, были подожжены две церкви[233]. Однако, поскольку социалистическая Национальная федерация землевладельцев (FNTT) не участвовала в этом, более южная провинция Бадахос осталась практически незатронутой, за исключением Вильянуэва-де-ла-Серена. Там сержант пехоты Пио Сопена Бланко вместе с 8 такими же анархистами захватил призывной пункт, убив 2 гвардейцев и ранив еще 1. Их окружили, но вместо того, чтобы подождать, пока они сдадутся, объединенные подразделения Гражданской гвардии, Штурмовой гвардии и армии обстреляли здание из крупнокалиберных пулеметов и артиллерии. Пио Сопена и 2 других анархистов погибли во время атаки, а еще 6 хладнокровно расстреляли. Хотя местные социалисты не были замешаны в этом, мэра и служащих Casa del Pueblo (клуба рабочих) арестовали. Casa del Pueblo в Вильянуэве и еще пять других таких клубов были закрыты[234].

Эти инциденты с участием CNT отвлекали внимание от усугублявшейся проблемы недоедания. Ее причина заключалась не только в том, что землевладельцы урезали зарплаты и отказывали в работе членам профсоюзов, но и в росте цен на товары первой необходимости. После того как новое радикальное правительство отменило контроль над ценами на хлеб, его стоимость выросла на 25–70 %. Демонстрации голодных женщин, детей и стариков, требовавших хлеба, стали частым явлением[235]. Таким образом, в конце 1933 года лидеры социалистов столкнулись с усилением агрессивных настроений среди масс, которые подпитывались поведением работодателей и горечью от мнимой несправедливости поражения на выборах. Удрученные решимостью правых уничтожить то, что они считали базовым гуманитарным законодательством, еще больше членов профсоюзного движения и молодежного крыла PSOE (Federación de Juventudes Socialistas, FJS, Федерации социалистической молодежи Испании) пришли к убеждению, что буржуазная демократия никогда не позволит установить даже минимальную социальную справедливость, не говоря уже о полноценном социализме. Боясь потерять поддержку, Ларго Кабальеро отреагировал еще бóльшим повышением своего революционного тона. В середине января 1934 года он заявил, что для преобразования общества необходимо вооружить народ и разоружить силы капитализма – армию, Гражданскую гвардию, Штурмовую гвардию, полицию и суды: «Нельзя вырвать власть из рук буржуазии, просто болея за социализм»[236].

Эта резкая риторика не подкреплялась какими-либо серьезными революционными намерениями, но, транслируемая правой прессой, она лишь усиливала страхи среднего класса. Словесный экстремизм Ларго Кабальеро был рассчитан на рядовых недовольных, но также имел целью оказать давление на президента Алькалу Самору, чтобы тот назначил новые выборы. Это было опасно безответственно. Если бы президент не отреагировал на давление, социалистам пришлось бы либо выполнить угрозы Ларго Кабальеро, либо отступить и потерять лицо перед своими активистами. Поскольку вероятность осуществления его угроз была невелика, из последствий могли извлечь выгоду только правые.

Непродуманная риторика Ларго Кабальеро являлась отражением как агрессивных нападок на социальное законодательство, последовавших за победой правых на выборах, так и страха перед фашизмом. Он чувствовал, что должен был ответить делегациям рабочих из провинций, которые приехали в Мадрид, чтобы умолять руководство социалистической партии (PSOE) организовать контрнаступление[237]. В то же время он и другие подозревали, что возможный фашистский переворот угрожал не только законодательству Республики, но и им самим. Уходивший в отставку министр юстиции Фернандо де лос Риос 22 ноября сообщил исполкому PSOE о планах подготовки правыми переворота, который предусматривал арест руководства социалистов[238]. В течение ноября и декабря в социалистической прессе часто появлялись материалы, указывавшие на фашистские амбиции Хиля Роблеса и CEDA. Среди перепечатанных документов были планы CEDA по созданию гражданского ополчения для борьбы с революционной активностью со стороны рабочего класса. Из других документов следовало, что при молчаливом одобрении полиции CEDA собирала досье на рабочих в каждой деревне с полной информацией о ведении ими «подрывной деятельности», что означало членство в профсоюзе. Появление ополченцев в форме молодежного движения CEDA (Juventud de Acción Popular) было воспринято как доказательство подготовки к установлению фашизма в Испании[239].

В рядах социалистической молодежи и среди младших, неопытных членов профсоюза неизбежно начался значительный подъем революционных настроений. Ларго Кабальеро был рад пойти навстречу их требованиям, чтобы они не переметнулись к более воинственной CNT. Хотя на совместном заседании руководства профсоюза (UGT) и партии (PSOE) 25 ноября предложения революции были отклонены, умеренный Индалесио Прието неохотно согласился с необходимостью «оборонительных действий». Оба руководителя пошли на компромисс, приняв декларацию, призывавшую рабочих быть готовыми начать мятеж и противостоять «реакционерам в случае, если они выйдут за рамки Конституции в своем публичном стремлении свести на нет работу Республики». Для подготовки этих «оборонительных действий» был создан совместный комитет PSOE-UGT[240]. Неучастие социалистов в восстании CNT двумя неделями позже показало, что их стремление к проведению реформ возобладало над новой революционной риторикой. Поддержка CEDA нападения на профсоюзы, а также заявленная ею решимость разгромить социализм и построить корпоративистское государство делали ее для большинства испанских левых неотличимой от итальянской фашистской партии или ранней нацистской партии. Лидеры социалистов хотели избежать ошибок, допущенных их немецкими и итальянскими товарищами, но у них не было реальных намерений организовать революцию. Вместо этого они надеялись, что угрозы революцией успокоят недовольство рядовых членов партии и сдержат агрессию правых.

Ни одна социалистическая организация не приняла участия в акции CNT, хотя несколько отдельных активистов сделали это, полагая, что это и были «оборонительные действия», о которых договорились 26 ноября[241]. В кортесах Прието осудил «это пагубное движение». Однако, когда и Хиль Роблес, и лидер монархистов Антонио Гойкоэчеа с энтузиазмом предложили правительству помощь в подавлении подрывной деятельности, Прието отреагировал гневно. Его возмущало, что «враги Республики» поддерживали режим только тогда, когда речь шла о репрессиях против рабочего класса. Из-за их решимости заставить замолчать рабочие организации Прието проницательно сказал правым депутатам: «Вы закрываете нам все выходы и провоцируете нас на кровавый конфликт»[242].

16 декабря Леррус сформировал правительство при парламентской поддержке CEDA. Три дня спустя Хиль Роблес выступил в кортесах с программным заявлением, в котором объяснил, что в обмен на голоса CEDA он ожидает амнистии для тех, кого посадили за переворот Санхурхо в августе 1932 года, и тщательного пересмотра религиозного законодательства Учредительных кортесов (названных так потому, что именно этот парламент разработал и утвердил республиканскую конституцию). Наибольшую тревогу у левых вызывали его требования отменить реформы, улучшавшие положение безземельного крестьянства, – законы о муниципальных границах и об обязательной обработке земли, а также введение восьмичасового рабочего дня и смешанных судов присяжных (арбитражных комитетов). Также Хиль Роблес требовал сокращения площади земель, подлежавших экспроприации в соответствии с законопроектом об аграрной реформе, и осуждал социалистическую концепцию оседания крестьян на земле. Левых беспокоило его заявление о том, что его цель – возглавить правительство и изменить Конституцию: «Мы не торопимся, мы хотим, чтобы другие предложения провалились и непосредственный опыт показал испанскому народу, что может быть только одно решение, однозначно правое решение». За спокойным тоном скрывалась серьезная угроза: если события покажут невозможность развития инициатив правого крыла, Республика поплатится за последствия. Неудивительно, что социалисты расценили это выступление как фашистское[243]. В ответ Индалесио Прието ясно дал понять, что для социалистов законодательство, которое Хиль Роблес намеревался отменить, делало Республику стоящей того, чтобы ее защищать. Он пригрозил, что социалисты защитят Республику от диктаторских амбиций Хиля Роблеса, устроив революцию[244]. В этом обмене мнениями просматривалось закладывание основ для кровавых событий октября 1934 года.

О сложнейшей дилемме, с которой столкнулось руководство PSOE, Фернандо де лос Риос рассказал 2 января 1934 года, когда посетил бывшего премьер-министра Мануэля Асанью. Асанья записал в своем дневнике:

Он рассказал мне о невероятных и жестоких преследованиях, которым подвергались политические и профсоюзные организации рабочих со стороны властей и работодателей. Гражданская гвардия осмеливалась делать то, чего никогда не осмеливалась делать раньше. Сдержать возмущение масс было невозможно. Лидеры социалистов испытывали подавленность. Чем все это закончится? Вероятно, большим несчастьем. Я знал о варварской политике, проводимой правительством, о том, как землевладельцы обрекают сельских рабочих на голод, о мести и репрессиях в отношении других рабочих.

Я знаю лозунг «Пусть Республика кормит вас» [Comed República]. Но все это и многое другое, о чем рассказал мне де лос Риос, и меры правительства, и политика радикального большинства CEDA в кортесах, направленная только на то, чтобы свести на нет работу Учредительных кортесов, не делали ни целесообразным, ни оправданным начало социалистической партией и UGT силового движения.

Асанья категорически заявил де лос Риосу, что долг социалистического руководства – заставить своих сторонников понять, что восстание было бы безумием, – даже ценой собственной популярности. Он объяснил это тем, что «нет никаких оснований ожидать от правых спокойной реакции или даже ограничения их реакции лишь восстановлением закона и порядка. На самом деле они злоупотребят своей победой и выйдут далеко за рамки того, что уже происходит и о чем они заявляют». Вскоре после этого де лос Риос передал пророческие слова Асаньи исполнительному комитету PSOE. Однако, в силу неуступчивости работодателей, лидеры партии не могли сказать своим рядовым членам, чтобы те набрались терпения[245].

В отделения PSOE со всей Андалусии и Эстремадуры поступали сообщения о провокациях со стороны землевладельцев и гвардейцев. Новое правительство назначило несколько консервативных губернаторов провинций на юге, что вскоре привело к безнаказанному нарушению закона и росту «превентивной жестокости» Гражданской гвардии. В деревне Эль-Реаль-де-ла-Хара, расположенной в сьерре в северной части провинции Севилья, местные землевладельцы отказались нанимать рабочих, состоявших в профсоюзе. Последовавшая за этим забастовка продолжалась несколько месяцев, а в декабре 1933 года гвардейцы жестоко избили нескольких голодавших рабочих, которых поймали с желудями, украденными из свиных корыт. Когда мэр деревни выразил протест командиру местной Гражданской гвардии по поводу этих злоупотреблений, гражданский губернатор отстранил первого от должности. В Вента-де-Бауль (Гранада) вооруженные охранники одного из касиков, члена CEDA, избили местных профсоюзных лидеров[246].