Франкизм в Испании. Истребление несогласных

Рабочие – особенно в сельской местности – были вынуждены проявлять все бóльшую агрессию из-за отказа работодателей соблюдать социальное законодательство. Пока социалисты присутствовали в правительстве и могли предложить перспективу реформ, профсоюзы реагировали на призывы к дисциплине и терпению. Однако в течение некоторого времени Алькала Самора искал возможности отстранить от власти республиканско-социалистическую коалицию. Отчасти это объяснялось напряженностью его отношений с социалистами и личными трениями с Мануэлем Асаньей. В начале сентября, несмотря на то что парламент проголосовал за Асанью, президент предложил сформировать правительство коррумпированному лидеру PRR Алехандро Леррусу. Не имея возможности предстать перед парламентом без неминуемого поражения, Алькала Самора управлял страной при закрытых кортесах. Землевладельцы быстро пришли в восторг от сдержанной позиции новых министра сельского хозяйства Рамона Феседа Греса (регистратора собственности по профессии) и министра труда Рикардо Сампера (радикала из Валенсии). Новый министр внутренних дел Мануэль Рико Авельо назначил нескольких реакционных гражданских губернаторов, которые позволяли более или менее игнорировать большинство социальных законов Республики. В ущерб местным рабочим в южные провинции завозили дешевую рабочую силу из Галисии. За нарушения закона не наказывали[141]. Угасавшая вера социалистов в буржуазную демократию была неизбежно еще больше подорвана.

Об ужасающих условиях жизни южных селян рассказала известная писательница и драматург, социалист Мария Лехаррага, посетив одну из деревень в Ла-Манче. По прибытии она обнаружила, что местные социалисты не смогли найти зал для ее собрания. В результате напряженных переговоров они убедили местного фермера разрешить им воспользоваться его скотным двором. После того как свиньи и куры были отогнаны, при свете одной лишь шипящей ацетиленовой лампы началось собрание. В первом ряду сидели несколько несчастных женщин, у каждой из которых на коленях было по одному или несколько детей:

с бесформенными головами, соединенными с костлявыми тельцами тонкими, как палки, шеями, раздутыми животами, маленькими ножками, скрученными в невероятные фигуры, как у тряпичной куклы, и ртами, жадно глотавшими воздух за неимением лучшей пищи. Это Испания, которую мы застали, когда родилась Республика. За худыми и преждевременно постаревшими женщинами – кто может сказать, сколько лет женщине из кастильской или андалусской деревни: двадцать пять или двести с лишним? – стояли мужчины, самые старые из которых из слабости опирались на стену позади[142].

В первые два года существования Республики левые были потрясены упорством сопротивления тому, что они считали основополагающим гуманитарным законодательством. Однако после выборов в ноябре 1933 года заложенные в этот период хрупкие основы социально прогрессивной Республики безжалостно разрушили правые, которые использовали свою победу для восстановления репрессивных социальных отношений, существовавших до 1931 года. То, что правые получили такую возможность, вызвало большую горечь у представителей социалистического движения. Во многом это была их собственная вина, поскольку они совершили элементарную ошибку, отказавшись от предвыборного союза с левыми республиканскими силами и потому не сумев воспользоваться преимуществами избирательной системы. В результате они пришли к выводу, что выборы были недействительными. Социалисты получили 1 627 472 голоса, почти наверняка больше, чем могла бы получить любая другая партия, участвовавшая в выборах самостоятельно. Благодаря этим голосам они получили 58 мест в парламенте, в то время как PRR, набравшая всего 806 340 голосов, получила 104 места. Согласно подсчетам секретариата PSOE, объединенные правые получили в общей сложности 212 мест при 3 345 504 голосах, а разобщенные левые – 99 мест при 3 375 432 голосах[143]. То, что правые получили место в парламенте менее чем за 16 000 голосов, в то время как места левых «стоили» более 34 000 голосов, конечно, неприятно, но это не отменяет того факта, что главным фактором, определившим результаты, была тактическая ошибка самой партии, не сумевшей воспользоваться системой, которая благоприятствовала коалициям.

Тем не менее у социалистов имелись и другие, более существенные причины не признавать результаты выборов. Они были убеждены, что их лишили мест в парламенте в результате грубых нарушений при проведении выборов на юге страны. В деревнях, где один или два человека являлись единственными работодателями, было относительно легко получить голоса, пообещав работу или пригрозив увольнением. Голоса многих рабочих, находившихся на грани голодной смерти, можно было выменять на еду или одеяло. В Альмендралехо (Бадахос) местный аристократ покупал голоса за хлеб, оливковое масло и чоризо. Во многих деревнях Гранады и Бадахоса тех, кто посещал собрания левых, избивали охранники помещичьих хозяйств, а Гражданская гвардия стояла в стороне. Новые гражданские губернаторы, назначенные радикалами, допускали, чтобы «общественный порядок» контролировали вооруженные бандиты, состоявшие на службе у землевладельцев. Иногда при активном содействии Гражданской гвардии, а иногда просто при ее благожелательном нейтралитете им удавалось запугивать левых. В провинции Гранада Фернандо де лос Риос и другие кандидаты столкнулись с насильственным срывом своей предвыборной кампании. В Уэскаре де лос Риоса встретил ружейный огонь, а в Моклине правые забросали его машину камнями. В Херес-дель-Маркесадо местные касики наняли головорезов, которых вооружили и напоили. Де лос Риос был вынужден отказаться от запланированного собрания, когда его предупредили, что они готовят покушение на его жизнь. В отдаленной деревне Кастриль, неподалеку от Уэскара, собрание, на котором выступали Мария Лехаррага и де лос Риос, сорвали простым способом – загнали в толпу несколько ослов, нагруженных бревнами. В Гуадиксе их слова заглушались настойчивым звоном колоколов соседней церкви. В провинции Кордова, в Бухалансе, Гражданская гвардия сорвала предвыборную агитацию левых. В Монтемайоре, Энсинас-Реалес, Пуэнте-Хениль и Вильянуэва-дель-Рей гвардейцы помешали кандидатам от социалистов и коммунистов выступить с предвыборной речью. Накануне выборов на лидера умеренных социалистов Мануэля Кордеро было совершено покушение. В Кинтанилья-де-Абахо (Вальядолид) местные рабочие вышли на демонстрацию против митинга фашистов. Гражданская гвардия обыскала их, а когда один из них сказал, что его единственное оружие – это руки, гвардейцы сломали их ему прикладами[144].

В силу масштабов безработицы в провинции Бадахос, составлявшей почти 40 %, и, как следствие, положения почти на грани голодной смерти многих ее жителей, избирательной кампании неизбежно сопутствовало насилие. За сравнительно короткое время депутат от социалистов Маргарита Нелькен, горячо выражавшая свою глубокую озабоченность судьбами рабочих-земледельцев и их семей, завоевала подлинную популярность. В результате она стала объектом ненависти правых. Ее эмоциональные выступления на собраниях по всей провинции вызывали громкие аплодисменты. Местные власти часто приостанавливали эти собрания, а если они продолжались, то их прерывали выкрики с мест. Главный оппонент Нелькен, радикальный защитник интересов местных землевладельцев Рафаэль Саласар Алонсо, приправлял свои нападки на нее оскорблениями сексуального характера. Местного бандита, известного как Боканегра, выпустили из тюрьмы, предположительно, по приказу Саласара Алонсо, чтобы он избивал ее, другого кандидата от социалистов Хуана-Симеона Видарте и доктора Педро Вальину, чрезвычайно популярного врача-анархиста. Видарте также стал жертвой двух покушений в этой провинции. В Орначуэлосе (Кордова) Гражданская гвардия выстроила деревенских женщин под дулами пистолетов, запретив им голосовать. В Саламеа-де-ла-Серена (Бадахос) местные правые с криками «Да здравствует фашизм!» («¡Viva el Fascio!») открыли огонь по местному Casa del Pueblo, убив 1 рабочего[145].

На следующий день после выборов Маргарита Нелькен отправила телеграмму в Министерство труда, протестуя против того, что группа бандитов во главе с радикальным мэром Альхусена в Бадахосе открыла огонь по рабочим (тогда 1 человек был убит, 2 – тяжело ранены, еще несколько пострадали)[146]. Сама Маргарита подверглась вооруженному нападению после выступления в Casa del Pueblo в Альхусене. На избирательных участках гвардейцы заставляли рабочих менять свои бюллетени на те, в которых уже были отметки в пользу правых кандидатов. Правые приложили значительные усилия по фальсификации результатов выборов: покупали голоса за еду и/или одеяла, запугивали избирателей, завозили грузовики, полные своих сторонников, для проведения повторных голосований, а также «теряли» ящики с бюллетенями из тех мест, где, как было известно, левые составляли большинство. В итоге PSOE получила только три места, выделенные блоку меньшинства в провинции – Маргарите Нелькен, а также социалистам Педро Рубио Эредии и Хуану-Симеону Видарте[147].

На юге страны стеклянные избирательные урны и грозное присутствие головорезов, нанятых касиками (caciques[148]), сделали тайное голосование неактуальным. В некоторых провинциях (в частности, в Бадахосе, Малаге и Кордове) перевес правых был настолько мал, что нарушения при проведении выборов не могли повлиять на результаты. В Гранаде в девяти городах большинство правых составило неправдоподобные 100 %, в двух – 99 % и еще в двадцати одном – от 84 до 97 %. После выборов министр юстиции подал в отставку в знак протеста против степени их фальсификации[149]. По всему югу землевладельцы вернулись к полуфеодальным отношениям зависимости, которые были нормой до 1931 года.

2

Теоретики истребления

«Африканцы» и гвардейцы были самыми жестокими выразителями враждебности правого крыла по отношению ко Второй республике и ее сторонникам из рабочего класса. В этой кровавой ненависти к левым, которую пропагандировали многочисленные политики, журналы и газеты, их поддерживали и оправдывали. В частности, несколько влиятельных лиц объявили истребление представителей левых сил патриотическим долгом. С помощью пресловутой теории еврейско-масонско-большевистского заговора они намекали на расовую неполноценность своих левых и либеральных врагов. Внесение в начале 1933 года на рассмотрение законопроекта о запрете школ, управляемых религиозными орденами, послужило удобным провоцирующим фактором. 30 января на массовом собрании в кинотеатре Monumental Cinema в Мадриде землевладелец-карлист Хосе Ламамие де Клейрак, депутат парламента от Саламанки, осудил этот законопроект как сатанинский заговор масонов с целью уничтожения Католической церкви[150]. Закон был принят 18 мая. В ответ на это 4 июня Кандид Касануэва, тоже депутат от Саламанки, сказал Женской ассоциации гражданского образования: «Вы обязаны каждый день вливать в сердца своих детей по капле ненависти к “Закону о религиозных орденах” и его авторам. Горе вам, если вы не будете этого делать!»[151] На следующий день Хиль Роблес заявил, что «масонство, которое принесло в Испанию “Закон о религиозных орденах”, – дело рук иностранцев, так же как секты и Интернационалы»[152].

Идея злобного еврейского заговора с целью уничтожения христианского мира получила в Испании современную интерпретацию благодаря распространению с 1932 года одного из самых влиятельных антисемитских произведений – «Протоколов сионских мудрецов». Опубликованное в России в 1903 году и основанное на немецких и французских произведениях 1860-х годов, это фантастическое сочинение содержало концепцию о том, что тайное еврейское правительство, Мудрецы Сиона, замышляло уничтожение христианства и установление мирового господства евреев[153]. Первый перевод «Протоколов» на испанский язык был опубликован в Лейпциге в 1930 году. Другой перевод выпустило в Барселоне в 1932 году иезуитское издательство, которое затем опубликовало его в одном из своих журналов. Более широкое распространение и одобрение «Протоколы» получили благодаря чрезвычайно популярной работе каталонского священника Хуана Тускетса Террата (1901–1998), автора бестселлера Orígenes de la revolución española («Истоки испанской революции»). Тускетс родился 31 марта 1901 года в Барселоне в богатой семье банкиров. Его отец был потомком еврейских банкиров, убежденным каталонским националистом и другом плутократа Франсеска Камбо. Мать происходила из сказочно богатой семьи из Эль-Мила[154], покровителей Гауди. Среднее образование Тускетс Террат получил в иезуитской школе, затем учился в Лувенском университете и Папском университете в Таррагоне, где написал докторскую диссертацию. Он был рукоположен в 1926 году, и вскоре его начали считать одной из самых больших надежд каталонской философии. Известный своей набожностью и огромной культурой, он стал преподавателем в семинарии Барселоны, в которой ему поручили написать книгу о теософском движении скандальной спиритуалистки мадам Елены Блаватской. После успеха этой книги у него появился навязчивый интерес к тайным обществам[155].

Несмотря на свое отдаленное еврейское происхождение, а может быть, и благодаря ему, к моменту установления Второй республики исследование Тускетсом тайных обществ переросло в яростный антисемитизм и еще более яростную ненависть к масонству. Еще больше отвергая свои корни, он резко выступил против каталонского национализма и приобрел дурную славу, ложно обвинив каталонского лидера Франсеска Масию в принадлежности к масонству[156]. Работая с другим священником, Жоакимом Гиу Бонастре, он создал сеть, как он выражался, своих «верных и бесстрашных осведомителей». Вопреки показному благочестию, Тускетс не гнушался шпионажем и даже кражами со взломом. Одна из главных лож масонов в Барселоне находилась на улице Каррер д’Авиньо рядом с аптекой. Поскольку за аптекой жила тетя Тускетса, он и отец Гиу могли следить за масонами из ее квартиры. Однажды они ворвались в другую ложу, устроили там пожар и, воспользовавшись возникшей неразберихой, украли ряд документов. На основе этих «исследований» Тускетс писал резко антимасонские статьи, которые регулярно публиковал в карлистской газете El Correo Catalán, а также создал свою чрезвычайно успешную работу Orígenes de la revolución española. Эта книга была примечательна как популяризацией идеи о том, что Республика являлась плодом еврейско-масонского заговора, так и указанием имен тех, кого автор считал самыми злобными его участниками. Позднее Тускетс утверждал, будто в отместку за его труды масоны дважды пытались убить его. Из его рассказа следует, что они не очень-то и старались. В первом случае он избежал смерти, просто сев в такси. Во втором случае, по его словам, его спас эскорт, предоставленный анархо-синдикалистской газетой Solidaridad Obrera. Эта предполагаемая доброжелательность анархистов была крайне неправдоподобной в силу их яростного антиклерикализма[157].

Тускетс использовал «Протоколы» в качестве «документального» подтверждения своего главного тезиса о том, что евреи стремились уничтожить христианскую цивилизацию. Их орудиями служили масоны и социалисты, которые делали свою грязную работу с помощью революции, экономических катастроф, нечестивой и порнографической пропаганды и неограниченного либерализма. Он осуждал Вторую республику как масонский проект и обличал президента, набожного католика Нисето Алькалу Самору, называя его евреем и масоном[158]. Посыл был ясен: Испания и католическая церковь могли быть спасены только путем уничтожения евреев, масонов и социалистов – другими словами, всей левой части спектра политических сил. Книга Orígenes de la revolución española продавалась огромными тиражами и вызвала шумную полемику, которая сделала идеи Тускетса еще более популярными. Его концепция о том, что Республика – это диктатура в руках «иудейского масонства», получила дальнейшее распространение благодаря его многочисленным статьям в El Correo Catalán и невероятно успешной серии из пятнадцати книг (Las Sectas), в которых он нападал на масонство, коммунизм и иудаизм.

Второй том Las Sectas включал полный перевод «Протоколов», а также повторял выпады Тускетса в адрес Масии. В разделе под названием «Их планы на Испанию» утверждалось, что посягательство евреев на Испанию проявлялось как в преследовании Республикой религии, так и в движении за аграрную реформу путем перераспределения крупных поместий[159]. Ставший известным благодаря своим сочинениям, в конце 1933 года Тускетс был приглашен Международной антимасонской ассоциацией посетить недавно созданный концентрационный лагерь в Дахау. Как он отметил, «они сделали это, чтобы показать, чтó мы должны делать в Испании». Дахау предназначался для различных групп людей, которых нацисты хотели изолировать: политических заключенных (масонов, коммунистов, социалистов и противников режима из числа либералов, католиков и монархистов) и тех, кого они считали асоциальными или девиантными (гомосексуалов[160], цыган, бродяг). Несмотря на свои благосклонные отзывы в то время, Тускетс более чем через пятьдесят лет заявит, что был потрясен увиденным. Разумеется, этот визит никак не повлиял на поток и степень ожесточенности его антисемитских и антимасонских публикаций[161].

Тускетс будет иметь огромное влияние на испанских правых в целом и на генерала Франко в частности, с энтузиазмом поглощавшего его антимасонские и антисемитские тирады. Он выпустил бюллетень о масонстве, который был распространен среди высокопоставленных военных деятелей. Самый влиятельный соратник Франко, муж младшей сестры его жены Рамон Серрано Суньер позже высоко оценит вклад Тускетса в «создание атмосферы, которая привела к национальному восстанию»[162]. Однако Тускетс не просто разрабатывал идеи, оправдывавшие насилие. Он был вовлечен в военный заговор против Республики через свои связи с каталонскими карлистами. Вместе с Жоакимом Гиу он участвовал в заговорщических собраниях Unión Militar Española, обладавшего большим влиянием в Барселоне. В конце мая 1936 года он обратился к личному секретарю каталонского миллионера Франсеска Камбо с просьбой о финансовой помощи для готовившегося государственного переворота. Хотя Камбо, будучи другом отца Тускетса, написал ему письмо и поздравил с успехом Orígenes de la revolución española, денег на переворот он не дал[163]. С начала 1930-х годов Тускетс и Жоаким Гиу усердно составляли списки евреев и масонов. Их поиск врагов распространился на общества нудистов, вегетарианцев, спиритуалистов и фанатов эсперанто.

Когда Тускетс наконец стал сотрудничать с Франко в Бургосе во время Гражданской войны, его списки предполагаемых масонов стали важной частью организационной системы репрессий[164].

«Протоколы» получили одобрение также от основателя ультраправого монархического теоретического журнала Acción Española, маркиза де Кинтанара. На мероприятии, устроенном в его честь в отеле Ritz, Кинтанар утверждал, что катастрофа падения монархии произошла потому, что «великий всемирный еврейско-масонский заговор заразил автократические монархии вирусом демократии, чтобы победить их, превратив в либеральные монархии»[165]. Хулиан Кортес Каванильяс, еще один член группы давления Acción Española, привел «Протоколы» в качестве доказательства, что через масонских посредников евреи (он их называл злыми отпрысками Израилевыми) контролировали полчища анархистов, социалистов и коммунистов. Присутствие в новом республиканско-социалистическом правительстве масонов, социалистов и людей, которых считали евреями, служило явным подтверждением того, что альянс Маркса и Ротшильда создал свой плацдарм в Испании[166]. С полной серьезностью рассматривая французское издание «Протоколов» как эмпирическую истину, маркиз де Элиседа намекнул, сделав завуалированную отсылку к Маргарите Нелькен, что события в Кастильбланко были организованы евреями[167].

Другими влиятельными авторами Acción Española были светский богослов Марсиаль Солана и отец Анисето де Кастро Альбарран, старший каноник кафедрального собора Саламанки. Они, а также отец Пабло Леон Мурсьего, подготовили теологические обоснования насильственного свержения Республики. Они утверждали, что сопротивляться тирании – долг католиков. Солана ссылался на Фому Аквинского для обоснования идеи о том, что тираном является любое деспотичное или несправедливое правительство. Поскольку власть в конечном счете принадлежит Богу, антиклерикальная конституция однозначно делала Республику тиранической[168]. В 1932 году Кастро Альбарран, в то время ректор Иезуитского университета в Комильясе, написал книгу о праве на восстание. Хотя ее не публиковали до 1934 года, в журнале Acción Española был размещен отрывок, который усиливал призывы Соланы к восстанию и нападал на легализм конкретно El Debate. Благодаря своим статьям и проповедям Кастро Альбарран стал главным теологическим апологетом военного восстания. Позже он обобщил свои взгляды в книге Guerra santa («Священная война»), вышедшей в 1938 году[169]. Он, Солана и другие утверждали, что насилие против Республики являлось оправданным, поскольку это был «священный мятеж против тирании, анархии и безбожия, внушавшихся Москвой». В 1932 году отец Антонио де Пильдайн Сапьяин, депутат от Гипускоа и каноник кафедрального собора Витории, заявил в кортесах, что католическая доктрина допускает вооруженное сопротивление несправедливым законам. Аналогичные аргументы занимали центральное место в противоречивой книге, опубликованной в 1933 году отцом Хосе Сирерой-и-Пратом[170].

Труды Кастро Альбаррана и Сиреры привели в ужас более умеренных духовных лиц, таких как кардинал Эустакио Илундайн Эстебан из Севильи и кардинал Видаль-и-Барракер из Таррагоны. Видаль был огорчен высокомерием, с каким Кастро Альбарран выдавал за католическую доктрину партизанские идеи, противоречившие политике Ватикана по сосуществованию с Республикой. Он обратился с протестом к кардиналу Пачелли, папскому государственному секретарю, который приказал снять с книги nihil obstat (печать церковного одобрения) и попытался изъять ее из обращения. Книгу опубликовали в карлистской прессе, а недавно назначенный примас всей Испании, архиепископ Толедо Исидро Гома, выразил свое одобрение членам Acción Española[171]. Предшественник Гомы в Толедо, кардинал Педро Сегура-и-Саенс, сосланный в Рим, был представлен карлистской газетой El Siglo Futuro как образец католической непримиримости по отношению к Республике. Позднее он активно поощрял карлистское руководство, когда их вооруженное ополчение, или «Рекете», готовилось к восстанию против Республики[172].

Генерал Франко был подписчиком Acción Española и твердо уверовал в существование «еврейско-масонско-большевистского» заговора (из словаря Франко – contubernio). Примечательно, что среди многих других высокопоставленных военных, разделявших подобные взгляды, был генерал Эмилио Мола, будущий руководитель военного переворота 1936 года. Высокий, носивший очки Мола производил впечатление ученого-монаха, однако у него была биография опытного ветерана африканских войн. Он родился на Кубе в 1887 году, у капитана Гражданской гвардии, сторонника суровой дисциплины, и во время африканских войн добился военной известности, служа в «Регуларес» (Regulares Indígenas – наемники, набранные из местных жителей). Его мемуары о Марокко, изобилующие описаниями размозженных черепов и вздутых кишок, свидетельствуют о том, что опыт службы в Африке сделал его крайне жестоким[173]. В феврале 1930 года, после падения диктатуры, Мола был назначен генеральным директором службы безопасности. Он быстро освоил эту работу. Вплоть до падения монархии четырнадцать месяцев спустя он усердно занимался подавлением подрывной деятельности рабочих и студентов так же, как подавил восстание племен в Марокко[174]. Для этого он создал подразделение по борьбе с беспорядками, отлично подготовленное физически и хорошо вооруженное, и сложную систему шпионажа. Этот так называемый Sección de Investigación Comunista (Коммунистический отдел расследований) использовал полицейских под прикрытием, чтобы внедряться в оппозиционные группы и затем действовать в роли агентов-провокаторов. Эта сеть все еще в значительной степени функционировала в 1936 году, когда Мола привлек ее к подготовке военного восстания[175].

Мола переоценивал опасность маленькой испанской коммунистической партии, которую считал орудием злобных еврейско-масонских происков. Как результат, он чрезмерно доверял лихорадочным донесениям своих агентов, в частности Сантьяго Мартина Багенаса и подлого и одержимого Хулиана Маурисио Карлавильи дель Баррио. На взгляды Молы на евреев, коммунистов и масонов также повлияла информация, полученная от русской воинской организации Белой эмиграции, Русского Обще-Воинского Союза (РОВС)[176], базировавшейся в Париже. Впоследствии, даже когда он уже не был генеральным директором службы безопасности, Мола продолжал поддерживать тесный контакт с руководителем РОВС генерал-лейтенантом Евгением Карловичем Миллером. Миллер, как и нацистский расовый теоретик Альфред Розенберг, был прибалтийским немцем. Причины их ненависти к коммунизму заключались в том, что в результате большевистской революции они потеряли свои семьи, имущество, средства к существованию и родину. Считая, что евреи являлись организаторами революции, они были полны решимости помешать им сделать то же самое в Западной Европе[177].