Бессветные 4

— Да у него всегда было не в порядке с башкой!

— А Краст… уже знает? — осторожно спросил Фор.

— Ну ещё бы! — Сван всплеснул руками, глянул на Грэга, но не дождавшись никакой реакции, завёлся ещё сильнее: — Уже мчится сюда, решая, кого первым прикончит! — Он возмущённо уставился на телепата. — А ты чё молчал о том, какой он поехавший?!

Фор виновато потупился. Они с соседом никогда не ладили, им было не до откровенности.

— Так вот отчего ты шуганый такой?

— Отстань от него, — вступился Грэг.

— Да вы задрали молчать обо всём! Потом вот чё получается! — Сван развернулся и пошёл к дивану, давая соседям время обдумать гнетущий смысл его слов.

— Я пойду к Крису, — предупредил Фор и направился к выходу из западного крыла. Парни заслужили передышку, а ему раскисать некогда. Он нужен начальнику, быть может, как никогда.

В коридоре он наткнулся на Руно и Алена: они несли Рина. При виде последнего Фор опешил и замер, не в силах выдохнуть ни слова. Он встречал смерть, и не раз, но сейчас она подобралась слишком близко. Телепат с ужасом думал о том, что не узнаёт Рина, словно это был кто-то другой. Опомнившись, он добежал до конца коридора, свернул в офис и заглянул в кабинет.

Крис стоял у стола, склонившись над ноутбуком.

— Фор, сиди лучше в комнате, — бросил он, мельком взглянув на вошедшего. — Не маячь перед носом у Хардли. Он будет с минуты на минуту.

— Так скоро? — изумился телепат.

— Уже приехал. Следом за нами. — Крис кивнул на монитор с камерами. — Мне бы сейчас свою голову сохранить, а не о твоей беспокоиться.

— Как ты ему всё объяснишь? — Голос Фора дрожал.

— Как есть. Обратись я к нему с просьбой, он бы меня не послушал. Теперь что сделано, то сделано. Оставь нас, мы сами разберёмся.

— Но ты виделся с Вивером? Он что-нибудь сказал о Мэтисе? — упёрся Фор. Как ни боялся он Краста, жизнь друга была важнее.

Крис строго посмотрел на него, но потом его взгляд упал на экран и помрачнел ещё сильнее.

— Поздно. Он уже здесь. Постарайся не дышать в его присутствии, а как выйдешь, запрись в комнате и не выходи.

Что бы он ни говорил, но заботился о воспитаннике больше, чем о себе. Они стали кривым зеркалом друг друга.

— Подожди…

Брови Криса взметнулись, когда он понял, куда направляется Краст. Он выбежал из кабинета в коридор — туда, где только что из парадной повернули начальник безопасности и его наёмники.

— Хардли, я здесь! — окликнул он.

Тот даже не замедлился.

— Ну и что это значит? Хардли, стой! Это касается нас двоих.

— Прежде чем заняться тобой, я избавлюсь от лишнего мусора. — Краст бросил это не оборачиваясь. Он жестом подал знак своим, и двое наёмников замерли у двери охранки, заблокировав выход.

— Они здесь ни при чём! — Крис попытался нагнать Краста, но прежде всего — достучаться. — Они просто выполняли приказ.

— Чей?

— Мой.

— Вот именно. Если твоё слово для них выше правил, то они мне здесь не нужны.

— Постой. Они никуда не денутся. — Крис почти был готов вцепиться в куртку коллеги, лишь бы не пустить его дальше. — Нам есть о чём поговорить.

Краст резко развернулся, вскинул пистолет и выстрелил. Пуля вошла в стену, совсем немного разминувшись с Крисом, заставив того инстинктивно дёрнуться и отступить.

— Заткни пасть! — рявкнул начальник безопасности. — Иначе следующий будет тебе в голову! Мне хватило твоей болтовни, когда ты мне зубы заговаривал!

Он снова зашагал к залу, где жили воспитанники. Крис, морщась от звона в ушах, поборол смятение и бросился следом.

— Не забывайте, кто именно вам платит, — напомнил он наёмникам, но те даже не дрогнули.

Фор не знал, куда деться. Он ошеломлённо семенил за начальником, не зная, как помочь, но просто не мог его бросить.

— На сегодня достаточно жертв, Хардли. Слышишь меня? — не сдавался Крис.

— Когда в доме кишат паразиты, их нужно истреблять. Всех разом, — бросил Краст через плечо и заметил телепата. — А вот и один из них.

— Хардли, нет!

Пистолет застыл в воздухе. Из дверей западного крыла выбежал Руно: примчался, услышав стрельбу. Магнитная волна остановила пистолет и направила дулом в пол, едва не вырвав из крепкой хватки Краста.

— Полегче, приятель. Никакого оружия в доме, — твёрдо, но без угрозы напомнил Руно.

Начальник безопасности разжал пальцы. Пистолет улетел в европейский зал, где застыл дворецкий с подносом. Крис махнул ему, чтобы уходил.

Руно стоял в дверях, лицом к лицу с Крастом. Он понимал, на что идёт, но не отступал.

— Говоришь, полегче?

В следующее мгновение тело Руно свело судорогой. Он рухнул на пол, не в состоянии пошевелиться. Начальник безопасности мотнул головой, и один из наёмников, склонившись над ним, вколол пси-блокатор.

— Полежи, подумай… если сможешь, — холодно произнёс Краст. — Решишь мешать — сломаю обе.

Руно заорал. Фор вскрикнул следом, качнулся и схватился за стену. По ноге расползлась невыносимая боль.

— Твою мать, Хардли! Что ты творишь?!

Краст достал второй пистолет и нацелил на телепата. Он не собирался его убивать, только ранить — для убедительности. Крис шагнул вперёд, заслоняя собой Фора. Тот за его спиной вдруг почувствовал себя в безопасности.

— Убери пистолет. Никто не хочет тебе навредить. Мы в одной лодке.

— Вспомни об этом, когда побегут крысы, — фыркнул Краст, но оружие опустил. — С вами я потом побеседую. Долго.

Он перешагнул через Руно и вошёл в западное крыло. Наёмники скрылись следом. Крис поспешил за ними. Фор потоптался в дверях, разделяя боль водителя, и скользнул в коридор, но было уже поздно: впереди прогремели выстрелы.

Фор и не понял, как побежал. Очнулся он уже на повороте и уставился на происходящее. К счастью, все были живы. Краст просто пугал, дважды пальнув в потолок. Грэг застыл с поднятыми руками, Сван в панике нырнул за диван. Наёмники рассредоточились по комнате, один привалился спиной к двери медкабинета. У них на любой случай были инструкции.

— Выбирай, с кого мне начать. — Краст бросил на Криса плотоядный взгляд. — Кого из них любишь больше — старшего или младшего?

Только сейчас Фор смог хорошо разглядеть его лицо, прошитое злобой, отравленное горем, изуродованное порезом поперёк брови. Телепат чувствовал эмоции всех вокруг, но внутри начальника безопасности бушевал торнадо. Друг и партнёр его предал, отняв шанс отомстить за сына.

— Хардли, я тебе соболезную. — Крис видел его боль. — Я тоже любил Роланда, ты же знаешь. Но не поддавайся ненависти. Давай сядем и поговорим как взрослые люди.

— Я сейчас обоих грохну, если не выберешь! — Краст стиснул зубы и ткнул дулом в сторону Грэга. — Ну?! Майндкапчера или этого конченого выблядка?

— Никого. Убери пистолет.

— Что такое?! Ты предпочёл мне своего шута с глюками, а теперь выбрать не можешь?

— Стреляй в меня, если хочешь кого-то убить, но моих ребят не трогай.

— Могу начать и с тебя. Думаешь, не стану? — Краст перенаправил пистолет на Криса, но руку расслабил, не собираясь стрелять (телепат это сразу почувствовал). — Я тебе ни одной целой кости не оставлю! Ты ещё молить меня будешь, чтобы я их прикончил!

Он сделал шаг.

Прозвучало два выстрела. Все вздрогнули от неожиданности. Стрелял Сван. Видя, что ситуация вышла из-под контроля, он выхватил припрятанный пистолет и дважды пальнул в начальника безопасности, прежде чем наёмники повалили его на пол, выбили оружие и уткнули стрелявшего лицом в ковёр. Краст, ошарашенный, отступил на полшага. Боль мгновенно пробила его грудь, но не пули: обе застряли в бронежилете под курткой.

— Ты…

Фора обдало леденящим ужасом, и не только своим. Казалось, даже Крис потерял дар речи, решимость и веру. Сван дёрнулся, прошипел что-то сквозь зубы, но удар по уху заставил его замолчать. На лице Грэга застыла немая безысходность. Все понимали: дело плохо, непоправимо плохо. Их держали на прицеле, не оставляя шанса.

— Тащите его сюда, — приказал Краст.

С собой он взял только тех, у кого был высокий ПС. Двое наёмников поволокли Свана по полу, не давая вырваться. Всех тут же пробрало до мурашек от всплеска эмоций, но никого не проняло. Псионика оказалась бессильна, а профессионалы знали своё дело: не смотрели менталистам в глаза.

— Хардли, оставь мальчишек, — тихо попросил Крис, с обречённостью осознавая, что сейчас друг и коллега не услышат даже крика. — Говори со мной как мужчина с мужчиной.

Краст скорчил презрительную гримасу и направил пистолет на Свана — того как раз швырнули ему под ноги.

— Поговорю, как только кончу этого. А ты смотри.

Время остановилось — так показалось Фору, стоявшему в стороне. Сердце дрогнуло раз, другой, и вдруг он понял: время идёт, а люди вокруг замерли, словно их заморозили в неудобных позах.

В зал бесшумно вошёл Ланд-Кайзер. Он всегда походил на эфемерного призрака, а на фоне застывшей реальности выглядел и вовсе сюрреалистично: беловолосый, как ангел, но взгляд не ангельский — холодный, серьёзный, без тени эмоций. Фор понял, что хозяин применил телекинез — одну из самых опасных способностей.

Телепат не знал, как именно это работает. Он слышал, что телекинез находится на стыке псионики и сенсорики: нужно и ощущать пространство, и воздействовать на него. Верн иногда передвигал с его помощью предметы, но ронял, если кто-то тянулся к ним, боясь покалечить. При малейшей ошибке он мог раздавить и вещь, и чью-нибудь руку. Фор старался не думать об этом, но невозможно было не ощущать, как что-то невидимое обволакивает всех собравшихся в зале подобно толще воды на гигантской глубине. Давление не пропадало, дыхание замедлялось, люди стояли скованные: парализованные снаружи, но не внутри.

Ланд-Кайзер вошёл в комнату неторопливо, бесшумно. Он был в домашнем костюме, похожем на пижаму, и ступал босиком. Хозяин с детства не любил обувь, но куда сильнее ненавидел насилие. Он проплыл мимо Фора, мимо Криса и, остановившись у ближайшего наёмника, коснулся пистолета, ставя на предохранитель. Вот так просто: подошёл, как к манекену, и подвинул пальцем маленький рычажок. То же самое он проделал и с остальными. Последним был Краст. Обогнув его статичную фигуру, Ланд-Кайзер встал напротив и аккуратно забрал оружие, как спички у ребёнка. Пистолет повис на его указательном пальце, продетом в спусковую скобу. Тёмный металл жутко контрастировал с белоснежной кожей.

— А теперь все посторонние выйдут.

Наёмники оттаяли, двое из них закашлялись, и все до одного поспешили прочь. Фор почувствовал, что и его отпустили. Он обмяк и опустился на колени. Его грудь так долго не могла сделать глубокий вдох, что внутри стало душно до тошноты. Крис, Грэг, Сван — все ожили и закашлялись, но кашель тут же стихал, словно напуганный.

— Мы не убиваем людей, Хардли, — назидательно произнёс хозяин. — Либо ты принимаешь это правило, либо уходишь из этого дома.

Краст пошевелился. Фор зашёлся трепетом, зная, что зверь в капкане становился только опаснее.

— Они нарушили правила, — процедил начальник безопасности. Кашлять он себе не позволил.

— Правила создаются, чтобы обезопасить людей, а не убить, — не согласился Ланд-Кайзер. Говорил он спокойно и тихо. — Я соболезную твоей утрате и прошу прощения за то, что применил силу, но по-другому ты бы меня не услышал.

— И что дальше? Ментал? — В голосе Краста сквозило презрение. Хозяина он не боялся.

— Я никогда не применял суггестии к тебе и твоим людям. — Ланд-Кайзер чуть качнул головой. — Принимай мои правила, или ты уволен. Но пока ты в моём доме, я не позволю тебе кормить свою злобу и желание убивать.

Краст шагнул к нему вплотную.

— Ты не отсидишься здесь вечно со своими пацифистскими взглядами, Лорквелор, и они ещё ни разу никого не спасли.

Он развернулся и быстрым шагом направился прочь. Фор торопливо отполз с прохода, боясь, что его затопчут. Все смотрели вслед бывшему начальнику безопасности.

В зале западного крыла замерла крайне неловкая и глупая сцена. Сван растерянно сидел на полу, Крис нервно поправлял галстук, Грэг застыл столбом, лишь дважды моргнув, Фор вцепился в паркет напряжёнными пальцами, глядя на безупречно белые босые ступни, словно никогда не знавшие крови, а в центре этого театра абсурда стоял флегматичный хозяин в пижаме. Пистолет качался на его бледном пальце, как маятник, отсчитывающий последние секунды до полуночи.

Глава 79. Враг по соседству

К счастью, плохое всегда перемежается хорошим. В обычной жизни мы этого не замечаем, потому что тревога побеждает беспечность, но, когда ты в кромешной тьме, даже слабый огонёк кажется спасением.

Мэтис больше не боялся за свою жизнь. Нет, он всё ещё опасался попасть под горячую руку, но был уверен: безликий демон не хочет его убивать. Ещё недавно пленник чувствовал себя на дне колодца, куда час за часом прибывала вода; теперь он знал, что находится в бункере, и снаружи его не достать. Даже ненависть к себе скукожилась до тихого голоска, который легко удавалось заткнуть. Для полного счастья не хватало только вкусной еды и чистой одежды. Тут-то судьба и решила, что подарков достаточно.

Сначала закончилась вода. Это был первый тревожный звоночек: грязная тарелка в раковине могла спровоцировать вспышку ярости безликого демона. Мирное сосуществование пленника и похитителя зиждилось на чистоте, которую убийца наводил день за днём с маниакальной скрупулёзностью, а теперь в раковине стояла грязная тарелка, и вымыть её было нечем. Вторую тарелку Мэтис разбил. Она была последней. Пленник мысленно приготовился к насильственной смерти.

— Если не убьёт, то безобразно изрежет, — объявил он вслух и начал придумывать, как загладить вину.

Из холодильника заискивающе смотрели яйца и кефир. Мэтис решил приготовить примирительный завтрак. Он сначала извёл продукты и только потом вспомнил о муке: её в доме не было.

«Как же так? — подумал он. — У всех на кухне есть мука, и масло, и соль, и сахар!» А потом он вспомнил, где находится, и долго смотрел на бурду на дне единственной кастрюли, отныне тоже грязной. Он хотел было уничтожить улики, но вода-то закончилась. Застонав от бессилия, Мэтис ушёл в комнату и закрылся.

В этот раз безликий демон изобрёл слишком жестокое наказание: он просто не возвращался. Его не было со вчерашнего вечера. Пролетело утро, угасал день, а Мэтис оставался один — без упрёков, без фирменного «раздражаешь», без угроз быть зарезанным, но и без воды. Казалось, убийца решил избавиться от пленника, не пачкая рук, но это не походило на правду. Безликий демон не отказал бы себе в таком удовольствии.

Единственным окном в мир оставались видения. Они отбирали много сил, но отказаться от них медиум не мог. Так бывает, когда смотришь сериал и не можешь остановиться: ещё одну серию — и вот уже не ложился совсем, истощён, опустошён, но доволен… или недоволен — как повезёт с развязкой. Только в отличие от фильмов, где есть сюжет, а ружья стреляют вовремя, у видений не было ни сценария, ни жанра. Они показывали что-то, непонятно о чём, неизвестно зачем, вырванное из контекста.

Ба-бах! — хлопает входная дверь.

От этого звука каждый раз всё внутри вздрагивает и сжимается.

Мэтис распахнул глаза. Сердце заколотилось. Он пытался понять: это был сон, видение или вдалеке действительно хлопнули дверью?

— Это ты? — крикнул он в тишину.

Квартира молчала.

— Я всё уберу! — добавил Мэтис на всякий случай. — Только не убивай!

Последнее было сказано, чтобы разрядить обстановку.

«Ну и какой толк от видений? — подумал он раздражённо. — Что бы я ни узнал, воды это не принесёт!»

Однако дело скрашивало ожидание, а единственное, что оставалось медиуму — пытаться отыскать истину в галерее кривых зеркал, увидеть цельную картину в сотне корявых осколков, многие из которых крошились в пальцах или резали ладони острыми краями. Не так-то просто раз за разом погружаться в мир безумцев.

— Считаешь меня чудовищем? Убийцей? — Он смотрит в потолок, но видит себя со стороны. — Фоксфорд, но ты же и сам убийца, забыл?

Хочется отвернуться, не видеть, не слышать, но даже глаз сомкнуть не получается.

— Попробуй не думать, — советует он и тут же кривится от собственного вида. — Против воли за собою наблюдаю, — произносит нараспев. — Как ещё заставить вас слушать?!

Грёбаный мудак!

— Давай без этого. Мы оба знаем, чем это кончится: я буду мучить тебя, ты — обижаться. Разве так должны разговаривать люди?

Можно подумать, он что-то знает о них. Снова пришёл, сидит, опираясь спиной на стену. Ему не с кем поговорить, и хочется страдать, проклиная всех. Недалёкие, лживые, мелочные люди...

— Ненавидеть всех и нуждаться в них... Как же это ужасно — понимать всех, когда никто не понимает тебя!

И он сидит, ощущая, как его мысли и чувства звучат эхом в чужом сознании, и сам ворует чужие мысли и чувства, словно отбирает обратно.

— Ты ничем не лучше. — Снова лезет туда, куда не пускают, но он как никто умеет взламывать замки. — Ах, какая трагедия! Гасите свет! Тело — на вынос! Раз уж ты не нужен себе, вот и не злись, что не принадлежишь себе.

Он улыбается. Веселье быстро потухает.

«Что было выше жизни и морали, честнее истины — лишь только в пустоту…»

— Уж не тебе распинаться о желании жить…

— Я знаю! — выкрикивает он и переходит на шёпот: — Я лучше тебя это знаю, но я хотя бы ищу…

«Куда же ускользнёт? Куда свой бег направит? Мысль — не свеча, чтоб гаснуть по утру, в своём горенье медленно растаяв… Не может мысль навеки в пустоту».

Но это то, чего он хочет.

— А чего хотел ты, когда делал это? — Его голос становится надменным. Поэт исчез, вернулся циник. Впрочем, одно другому не мешало. — Нож внутрь. Насквозь до нёба. Никакого сопротивления. — Его палец упирается в мягкий участок плоти под подбородком и ощущает, как под кожей натянулись жилы. — Было очень много крови. Он захлёбывался ею, не так ли? Знаю, он заслужил. Не надо оправдываться. Я понимаю. — Он улыбается и впервые поворачивает лицо. — Было очень больно резать себя.

Если бы себя, не было бы так больно.

— Чушь! Иногда нужно переступить через страх, через боль, через запреты. Мы теряем себя за ними, но ради чего? Мы лишь идеи. Мы умираем и исчезаем, а всё, нами созданное, достаётся другим — тем, кто не взирал на запреты, или тем, кто пришёл после нас. Так есть ли смысл оставлять после себя хоть что-то? А есть ли смысл вообще умирать? И есть ли вообще смысл?

«Зачем же ты существуешь, раз его нет?»

Каждая мысль, рождаясь, отражается от чужого сознания и циркулирует туда-обратно до скончания рассудка.

Большой палец — а чей именно? — упирается в лезвие скальпеля. Кожа лопается, по руке скользит кровавая капля. Он смотрит на неё холодно, отрешённо, словно забыл ощущение собственной боли. Ему хочется продолжить, но нельзя. Это неправильно. У него столько дел. Нельзя… Бесконечные, осточертевшие «нельзя»… Нельзя! Не себя.

Мэтис поёжился и перевернулся на бок, пытаясь стряхнуть сумасшедшие образы. Ему захотелось домой, в тёплую постель, а лучше — в другую вселенную, где нет безумных учёных, проводящих опыты над людьми, где нет безликого демона, уродующего лица жертвам. Но, подумав, медиум понял: в такой вселенной не будет и его самого.

Висок упирается в пол. Глаза пересохли. Сколько ещё продлится этот кошмар?

— Я буду рядом, пока всё не закончится, буду ждать. Разве кто-то ещё ждёт тебя?

Если только в аду. Хотя ад — здесь.

— Ада не существует. Мы его придумали. Можем придумать что угодно. Придумать, а потом создать.

«Только удержать ничего не сможем…»

Просто сдохни.

— Это не выход.

«Не единственный из возможных».

— Как глупо — не ценить своё время. Или дело в том, что у тебя его слишком много? — Он замирает, сверлит взглядом пол. — Кому-то всё, кому-то ничего, и всем подавай чужого! И никто не получит желаемого… И не поделятся поровну.

Тоска. Невыносимо тускло. Если бы у чувств были цвета, сейчас они стали бы серыми.

«Сорваться и падать».

— Ты есть как минимум у себя.

Сказал бы ты это себе.

— Я хотел бы услышать другое, но люди не видят, не слышат...

«Не чувствуют».

Он признаёт, что устал разделять эту боль, но без неё снова забудет, что дышит.

Просто сдохни. Или хотя бы уйди.

— Нет, я останусь. Я всегда буду здесь и не оставлю тебя умирать в одиночестве.

Мэтис долго смотрел на серую стену, пока не осознал, что видение кончилось. Тогда он потянулся к плееру, надел наушники и ушёл в себя под меланхоличную музыку. Ему и без этих чужих терзаний было тошно и одиноко. Родители погибли шесть лет назад. Двоюродный брат, с которым они не расставались всё детство, очень резко от него отдалился и, казалось, презирал. Девчонка, которая нравилась, предпочла их общего приятеля. Лучший друг предал. Дом, куда Мэтис стремился попасть, оказался рассадником зла. Дар не приносил пользы, только напоминал, как несправедлива жизнь. Но страшнее всего было собственное бессилие — невозможность хоть что-нибудь изменить.

А ещё этот безликий демон… Теперь Мэтис относился к нему двояко. С одной стороны, в душе гноилась обида, граничащая с ненавистью — за испорченную жизнь, за следы на лице и теле, за ужас, от которого не исцелиться. С другой — Мэтису было искренне жаль этого сумасшедшего. Любой чокнется от такого, а похититель, в общем-то, ещё неплохо держался. Пустая квартира рассказывала о хозяине лучше досье. Она кричала о том, что он замкнут и одинок. Человек, находящийся так же глубоко в своей голове, как далеко поселился от города. Его требовательность к порядку казалась той малой опорой, что не давала ему провалиться в хаос безумия.

Всё это не оправдывало убийства, но у Мэтиса, помимо логики и интуиции, был дар медиума. Видения позволили узнать похитителя ближе, чем хотелось бы. Слишком близко. Они приходили легко, но быстро отбирали силы. Чаще всего это были обрывки: похититель бежит по лесу то на пробежке, то спасаясь от погони под грохот ружья. Пазл понемногу складывался. Сердце замирало от чувства разгаданной тайны, но радость быстро сменялась сомнениями. Ничего хорошего в ответах не было. Десятки людей имели ту же судьбу и ни единого шанса на спасение. Их держали в палатах, а потом убивали. Вот почему видения снова и снова возвращались к диспансеру. Мэтис искал убийцу, а ему показывали жертв. Хотел понять мотив и в упор его не замечал.

А ещё… он то и дело оказывался в голове того, кого убивали. Разве мог он представить, что это один и тот же человек? Что это и есть безликий демон? Хотя какой он теперь демон — обычный человек. Разве что судьба у него необычная.

Уже садилось солнце, когда щёлкнул замок на входной двери. Мэтис дремал, отложив плеер, но тут же проснулся, подскочил, выбежал в коридор и выпалил:

— Ты вернулся!

Безликий демон прошёл мимо, в зал. Вид у него был, как всегда, недовольный.

— Ты только не злись, просто вода кончилась, — затараторил Мэтис, увязавшись следом.

Похититель бросил спортивную сумку на пол у дивана и молча начал переодеваться.

— Что, даже «привет» не скажешь? — обиженно спросил Мэтис. — Так недолго почувствовать себя призраком. — Не дождавшись ответа, он шагнул вперёд и предложил: — Если хочешь, я сам схожу за водой. Ну, в смысле, помогу принести.

Похититель замер, будто только сейчас заметил, что в комнате кто-то есть, и повернулся лицом к пленнику.