Бессветные 4

— Я мигом! — пообещал Фор. — Удостоверюсь, что всё хорошо, и вернусь. А ты пока набросай мне список.

Он знал: начальник найдёт ему занятие и будет бесконечно рад помощи.

Глава 81. Чему верить?

Мэтис подошёл к решётке и выглянул в окно. Над лесом царила ясная осенняя погода, хранившая отпечаток дождя. Свежесть с промозглостью туманом оседали между соснами. Наблюдая за этой унылой картиной, медиум ощутил, что у него болит горло. Не хватало ещё разболеться! Он вышел из комнаты, собираясь выпить чаю, чтобы уничтожить простуду в зародыше.

На кухне его дожидался горячий чайник с остатками кипятка. Замочив пакетик, Мэтис сел на табурет и мечтательно надкусил печенье. В доме мало-помалу появлялась еда помимо макарон. Что-то подсказывало: дальше будет лучше. Быть может, то проснулся оптимизм, а может, доселе недоступный дар предвидения. А что, если удаётся видеть прошлое, то почему бы и в будущее не заглянуть?

Медиум весь день провёл в видениях. Опять насмотрелся ужасов и заодно подсмотрел за похитителем. Безликий демон оказался учителем.

«Ну что за банальность! — Мэтис скривился от этого открытия. — И куда только министерство образования смотрит?! У него же на лице написано, что он психопат!»

Мэтис обрадовался и огорчился одновременно: два года он мечтал расследовать это грандиозное дело и теперь валялся на матрасе, узнавая новые подробности без всяких усилий.

Весь день он ждал возвращения Алана, рассчитывая снова завязать разговор. Главное, чтобы тот не был, как обычно, не в духе. Утро началось не с запахов кофе и сигарет, а со звуков: грохота чайника, чертыханья, чирканья зажигалки. Казалось, за стеной заработал машинный цех, а не один-единственный человек собирался на работу.

Мэтис широко зевнул, глядя в окно, и долго искал анкх — тот перекрутился на шнурке и зацепился за крупную вязку свитера. Последние дни оказались лучшими за долгое время. Душ, чистая одежда и пачка печенья подняли настроение, а воспоминания о пережитом потускнели. Даже обида на Фора показалась надуманной. В конце концов, он желал Мэтису добра, хоть и выбрал идиотскую стратегию. Не все же рождаются гениями, да и благими намерениями выстлана дорога известно куда.

И тут щёлкнул замок.

— Я здесь! — крикнул Мэтис вместо приветствия.

Алан молча заглянул на кухню, убедился, что воды снова нет, выставил вёдра в коридор и пошёл переодеваться.

— Давай помогу? — Мэтис вышел следом.

— Как в прошлый раз? Нет уж, спасибо! — донеслось из зала.

— Ну тогда я макароны сварю, — не отставал Мэтис. — Кстати, если раздобудешь продукты, я могу и что-то получше приготовить. Что скажешь?

— Скажу, что пора ставить на дверь ещё один замок.

— Зачем?

— С внешней стороны. Чтобы ты не высовывался, когда раздражаешь, — пояснил Алан.

Мэтис улыбнулся, хоть и не видел его.

— То есть всё время? Тогда и окно заколоти за компанию.

— Точно. Завтра же привезу доски.

Разговор налаживался. С безопасного расстояния общаться с телепатом было не так уж сложно.

— Я хотел спросить… — осторожно начал Мэтис. — Ты же знаешь, что ты лунатик? Ну, бродишь по ночам, стоишь с ножом у решётки.

Алан молчал секунд десять.

— Я не просто так просил тебя не выходить из комнаты, — наконец ответил он.

— Это я понял. Ты поэтому и живёшь здесь, в этой дыре, чтобы случайно не зарезать соседей?

Тишина показалась пленнику слишком уж долгой. Тема Алану явно не нравилась.

— Просто… — Мэтис собрался с духом. — Это всё ненормально. Я не осуждаю, но… ты не пробовал к врачу сходить? К психологу?

— Не испытывай моё терпение! — жёстко отрезал Алан. Он вышел в коридор и принялся возиться с ключами. — Со мной нельзя.

Мэтис отступил на кухню. Оставалось только заняться ужином. Сдаваться он не собирался, просто пока не нашёл подход, да и можно ли словом остановить круговорот жестокости? Мэтис представил, как подходит и говорит: «Привет, Алан! Вижу, у тебя много книг. Кстати, я тоже люблю читать, особенно те истории, где герой прислушивается к голосу разума и отказывается от мести!».

Ирония заключалась в том, что не один безликий демон сеял разрушения. Даже если бы он исчез, Мэтису всё равно нельзя было возвращаться домой. Его почему-то хотели убить. Вот в чём стоило разобраться в первую очередь.

На макароны не хватало воды. Мэтис вздохнул, ушёл в комнату и улёгся на матрас. Ему стало зябко, и он закутался в одеяло, но не успевал провалиться в сон: Алан то и дело хлопал дверью. Когда тот вернулся окончательно, Мэтис нашёл силы подняться и заглянуть на кухню с видом нашкодившего кота, проверяющего, забыл ли хозяин былое или готов запустить тапкой.

Алан уже сам вымыл посуду и драил губкой стерильную столешницу. Выглядел он злым, но опасных предметов под рукой не держал. Глаза цвета мазута метнулись на пленника, просверлили его насквозь и снова упёрлись в несуществующую грязь. Движения стали ожесточённее, словно он тёр не столешницу, а приставучего медиума лицом об асфальт.

— Я бы убрал, честно, — пробубнил Мэтис.

«Сейчас ещё полы везде перемоет», — догадался он.

— Ал, а ты не в курсе…

— Я тебе не «Ал», ясно? — огрызнулся Алан.

— Как скажешь. — Мэтис поднял руки в примирительном жесте. — Я просто хотел спросить… — Он вздрогнул под уничтожающим взглядом, но продолжил: — Почему тот человек, который работает на Ланд-Кайзера, хочет меня убить?

— А тебе твой приятель-телепат не рассказывал? — Алан приподнял бровь.

— Приятель-телепат? — переспросил Мэтис. — О чём ты? Я не знаю ни одного телепата, кроме тебя.

Алан долго смотрел на него, словно ставил диагноз.

— А-а, даже так, — наконец протянул он.

Но Мэтис уже прицепился к словам и пытался отыскать в них смысл. О каком приятеле шла речь, да ещё и знающем о мотивах Краста? Во всём Пегом Доле у него был только один друг — Фор, но не мог же Алан иметь в виду именно его? Да, Фор наблюдательный и понимает с полуслова, но будь у него телепатия, Мэтис давно бы заметил.

Он постоял, поморгал, и ему стало дурно.

— Фор — телепат?!

Алан тяжело вздохнул и отложил губку.

— Технически, ты тоже телепат, и нас таких не любят. А если конкретнее — уничтожают, как вид. — Он произнёс это раздражённо и совершенно серьёзно, но Мэтис не слушал.

— Фор не может быть телепатом! Он же… он же…

— Ну, значит, он чертовски хорошо притворяется, — подвёл итог Алан и отвернулся к плите. — И весьма неглупый.

— Он врал?!

Мэтис чуть не взорвался. Одно дело умалчивать о преступлениях работодателя, другое — скрывать от друга свою сверхспособность, когда тот открыто делится своей. Не доверял? Считал глупым?! Медиум продолжил бы бушевать, но внезапно задался куда более важным вопросом.

— Ты что, виделся с Фором?! — Холодный озноб пробрал его до костей. — Ты же не убил его?..

Алан не потрудился ответить. Казалось, макароны интересовали его больше чьей-то участи.

— Что ты с ним сделал?! Говори! Я же всё равно узнаю!

— И за что все не любят телепатов? — философски проворчал Алан. — Твой дар гораздо хуже.

— Ответь!

— Да ничего я ему не сделал! — огрызнулся убийца, не отвлекаясь от готовки. — Мимо проходил, пообщались. Просил привет передать.

— Чего?.. — Мэтис опешил. Его так и тянуло сесть на табурет, чтобы ненароком не грохнуться на пол.

— Это шутка, — внезапно успокоил его Алан. — Он ищет тебя, но понимает, что это опасно.

Эти слова стали для Мэтиса бальзамом на душу. Фор жив и ищет его. Правда, это не отменяло того, что он подлый лжец, предатель и… телепат!

— Я не голоден, — мрачно заявил Мэтис и пошёл в комнату.

— Уверен? — донеслось ему вслед. — А то я котлеты уберу в морозилку.

Пленник замер, услышав волшебное слово, и быстрым шагом вернулся на кухню.

— Какие котлеты?

Проследив за жестом Алана, он открыл холодильник и увидел коробку с полуфабрикатами. Это было в десять раз лучше печенья!

***

«Фор — телепат». Это была первая и единственная мысль, когда Мэтис снова растянулся на матрасе. Он был сыт, но продрог после душа и теперь ждал, когда свитер и одеяло его согреют. Однако ни страдать, ни наслаждаться теплом не удавалось. Кое-что оказалось гораздо сильнее.

Мэтис пытался убедить себя, что это неправда. Алан мог ошибиться. Можно ли верить словам сумасшедшего? Но похититель говорил мало и всегда прямо. Пленник поверил, и это было страшнее всего. Теперь, когда разгадку сунули под нос, картина начала стремительно проясняться: вечно встревоженный вид, желание сбежать, когда друг не в духе, предугадывание слов и действий… А ещё Фор так уверенно говорил о телепатии, что не оставалось сомнений: он знал о ней не понаслышке. И о психдиспансере он тоже всё знал, потому и ушёл с вечера страшных историй. Мэтис, сам того не желая, рассказал ему сказку о безумном учёном, которая процентов на девяносто состояла из правды.

— Всё будет хорошо, — твердил Фор, хотя лучше других знал, насколько всё плохо, опасно и беспросветно, ткал иллюзию поддержки и понимания, восхищался даром друга и при этом сам обладал не менее удивительными способностями. Он врал об одном, недоговаривал о другом, но почему? Боялся? Безусловно, но это не было оправданием.

«Я же что-то увидел о нём! — внезапно вспомнил Мэтис. — Он понял это, вот и ушёл».

Медиум тогда отвлёкся, не записал увиденное, и поэтому тут же забыл, как бывает со снами. Вроде кого-то убили, а Фор стоял рядом. Позже Мэтис решил, что это подтверждает то, что друг связался с опасными людьми. Но в его мысли всё время вторгался безликий демон, и видения возвращались к нему. Может, теперь, когда его тайна раскрыта, удастся подобраться к другой?

Вторгаться в прошлое живых у медиума получалось редко. Он и сам не понимал, как это ему удаётся. Пришлось прокручивать в памяти многочисленные прогулки с Фором, блуждания по лесу, общение в «Антикваре», заседания книжного клуба — сотни моментов, которые невозможно обесценить. Несмотря на ложь, Фор был хорошим другом — чутким, понимающим, уважающим чужие границы, слишком робким, воспитанным и добрым. Никто не смог бы так притворяться. Теперь, вспоминая его вечно обеспокоенный взгляд, Мэтис почувствовал себя бездарным детективом и отвратительным другом. Он жил своими потрясениями, не замечая, что творилось на душе у Фора. Но почему тот молчал? Почему не объяснил? Чего боялся?

За дверью кладовая. Магнит на полу. Мальчишка в костюме хватается за дурацкую папку и застывает, в ужасе распахнув глаза. Тем лучше.

Выстрел. Энзо справится со вторым.

Что за…

— Телепат? — вырывается само собой. Подумать только?! — Мать его, грёбаный телепат!

Энзо? Он корчится на полу, захлёбываясь кровью.

Магнит! Застрелить обоих.

Пуля вонзается в голову, разрывая в клочья мысли.

Мэтис вскрикнул и распахнул глаза.

Именно это он видел в тот день, когда в последний раз встретился с Фором. Кто-то узнал, что Фор телепат, и его застрелили.

«Так он поэтому не брал трубку? Боялся, что начну задавать вопросы? А я всё равно начал… Вывалил всё в голосовых! Неужели из-за этого меня решили прикончить?!»

Больше не удалось увидеть ничего: видения, как назло, не приходили. Оставалось только гадать и выстраивать логические связи. Если негодяи убивают телепатов или заставляют на себя работать, почему медиума отпустили? Потому что решили, что он бездарен? Объяснение одно: Фор врал всем. И на что он только надеялся? Что Мэтис дурак и ничего не узнает? Зачем тогда вообще с ним общался? Чтобы контролировать?

А учитель Фейст? Он-то точно видел, что у Мэтиса есть дар!

«Чем дольше я к нему ходил, тем реже случались видения», — родилась самая жестокая мысль.

Никому нельзя было доверять. Мир воистину ужасен и безнадёжен.

Глава 82. Моменты

Когда от роившихся в голове мыслей могла спасти только работа, непременно нужно было случиться празднику. Неотвратимый День учителя наступил, и в честь него лекции проводили студенты, а не преподаватели — изощрённое издевательство вместо полноценного выходного.

У Алана была личная причина не любить этот день. Освобождённый от занятий, педагогический состав обязан был присутствовать на собрании, потом на концерте, а там уже и коллеги начнут зазывать на застолье. Но раз всё в жизни пошло не по плану, отчего бы сегодня не случиться чему-нибудь хорошему? Вдруг всех заставят работать внеурочно? Было бы чудесно! Но Алан с детства не верил в чудеса.

Ко всему прочему, он потерял резинку и теперь щеголял по коридорам с распущенными волосами, собирая комплименты. Всем, от завуча до студентов, резко понадобилось делиться мнением, и каждое сводилось к тому, что ему идёт. В честь праздничного помешательства все нарядились и, наверное, решили, что он тоже расстарался. Алан лишь раздражённо скалился и торопился в свой кабинет.

Там на доске большими буквами красовалась тема сочинения: «За что мы любим мистера Фокса». Автору этой шутки от преподавательской мести теперь не спастись.

— Это не я! — сразу оправдалась староста третьего оркестрового Келли Райли, умница и отличница.

— Сотри меня и замени на Флобера, — попросил Алан, ухмыляясь своей изобретательности.

— А если мы его совсем не любим?! — возмущённо спросил другой студент.

— Значит, уважаемый, у вас ещё всё впереди. — Алан вытащил из портфеля стопку тетрадей и положил на стол, выровняв до совершенства. — А ты, Келли, расскажи им на примере госпожи Бовари, что бывает с теми, кто читает глупые книжки, и принеси потом их опусы в учительскую.

— Конечно, мистер Фокс. — Староста бойко кивнула. — Кстати, с праздником вас!

Алан хотел скривиться, но сдержался. На него смотрели оленьими глазами и источали благоговение, будто и вправду желали всего того бреда, что желают по праздникам. И всё же он позволил себе ухмылку, глядя на огненно-рыжую отличницу в кожаной куртке и лакированных ботинках на шнуровке — так в его юности одевались только хулиганки. Одногруппники частенько называли Келли фурией и шутили, что в футляре от скрипки у неё дробовик.

Оставив класс на совесть студентов, Алан отправился в малый зал. Он шёл мимо шумных учащихся, мимо танцевальных классов, мимо стендов с плакатами и фотографиями. Отчего-то ему нравилось это суетливое место: большие деревянные подоконники, фортепиано почти в каждом классе, гримёрка в пристройке за сценой.

— Вихтори, не сиди на полу, — по привычке бросил Алан, проходя мимо гитариста с чёлкой на пол-лица. Тот, если не вытирал штанами коридоры, то пел в «Антикваре», влюблённо поглядывая на официантку. Ещё один персонаж, и таких здесь водились сотни.

Из гримёрки доносились весёлые голоса, смех, бряцанье и дребезжание. Старшекурсники развлекали первогодок.

— Мистер Фокс! — донёсся радостный возглас. — С праздником!

В коридор выбежал Анджей с гитарой на ремне. От колков, точно кошачьи усы, во все стороны торчали неподрезанные концы струн.

— Это у вас в честь праздника Прокофьева не отличить от гранжа? — усмехнулся Алан, заглянув в гримёрку.

— Не обижайтесь, но вы ничего не смыслите в музыке! — рассмеялся Анджей. — Это «готик блэк метал». Я вам как-нибудь в сочинении расскажу.

— Боже упаси! — Алан шутливо открестился и пошёл дальше.

Для человека, любящего свою работу, собрание должно быть событием вдохновляющим. В реальности же руководство перечисляло распоряжения свыше и искало, на кого бы спихнуть ответственность. Участники единодушно пытались слиться со стенами и радовались, когда их не замечали. Надо ли говорить, что никто из собравшихся не горел желанием выслушивать в этот день скучные объявления?

Новая документация? Прелестно! Изменились требования к аттестации? Великолепно! Кто-то из коллег простудился и просит заменить? Неудивительно. А в финале каждому вручили по грамоте от министерства и по коробке конфет с бутылкой — всё что угодно, лишь бы не давать премию.

Потом — актовый зал и концерт. Песни, танцы, пародии — каждая группа состязалась в креативности, посвящая номера преподавателям и припоминая им всё «лучшее» за прошлый учебный год. Жертв обильно поздравляли со сцены, не жалея сатиры, и под конец вручали букеты. Всё равно что лечить нервы валерьянкой, а экзистенциальный кризис — ириской.

Наконец настал черёд третьего курса ВИА, чьим классным руководством был «осчастливлен» Алан. На сцену вышла группа ребят и села в три ряда, изображая класс. Студенты непринуждённо загалдели.

— Слышали? Препод по матеше заболел!

— Отлично, контрольной не будет!

— Ага, ваще супер!

— Интересно, а кто на замене?

Декоративная дверь отворилась со скрипом, достойным фильма ужасов. Вошёл Анджей в ужасном белобрысом парике. Студенты вскрикнули и вжались в спинки стульев, пригвождённые знаменитым «убийственным взглядом». Зал засмеялся. «Учитель» демонстративно провёл рукой по шевелюре. Алан закатил глаза.

— М-мистер Фокс, — пролепетал один из студентов. — А вы и м-математику знаете?

— Поживи с моё — во всём начнёшь разбираться, — театрально произнёс Анджей.

— Даже в женщинах?

— Нет, уважаемый, здесь любая наука бессильна. — Он сделал невероятно пошлую паузу, давая залу время для смеха. — Открываем тетради и пишем сочинение…

— По математике?! — хором изумился класс.

Анджей окинул их хищным взглядом и вальяжно развёл руками:

— После урока черчения вы ещё чему-то удивляетесь? — Ещё одна пауза под хохот зрителей. — Итак, пишем сочинение на тему «Как мне пригодится в жизни синус угла тридцати градусов». С вас три листа вразумительного текста.

Анджей стал ходить между рядами и заглядывать в открытые тетради.

— А это что за модернизм?! В слове «угол» четыре буквы, а не одна закорючка! Мне иероглифы не нужны, пишите человеческим языком! А вы, уважаемый… — «Учитель» навис над одним из студентов. — Неужели цифры буквами писать не умеете? Да вам не математика, а подготовительная группа детсада нужна!

Зал то хихикал, то хохотал. Зрители то и дело оборачивались на Алана и встречали его пресловутый взгляд и очень недобрую ухмылку. Пару шуток он запомнил надолго.

Несколько минут Анджей потрясал париком, изводил класс, зачитывал перлы из сочинений, а под конец объявил, что физрук тоже заболел и мистер Фокс уже вызвался его заменить.

Алан сдержанно похлопал, ухмыляясь. Он пообещал себе не остаться в долгу и отомстить не менее изощрённо. В этом году хотя бы обошлось без песен. Превратись это представление в мюзикл, он бы получил психическую травму и не смог бы работать недели три: кто-нибудь обязательно начинал бы напевать куплеты, встретив его в коридоре или прямо на занятиях, и не только студенты, но даже чёртов Томас Альтервиль — преподаватель ансамбля. Страшные люди эти музыканты!

После концерта Алан вовремя дезертировал — сбежал от застолья и душевных бесед. Ему хотелось кофе и одиночества. Последнего он был лишён с тех пор, как в доме поселился надоедливый медиум. Медиум! Какая жестокая шутка!

В «Антикваре», дожидаясь кофе, он задумчиво смотрел в меню, написанное мелом на доске, и чувствовал на себе взгляд официантки. Женщины всегда в нём что-то находили. Хищная внешность, казалось, должна была отталкивать, но застрявшим в рутине людям подавай острых ощущений. Для них очаровательная опасность — как стабильность для уставшего психопата.

Интересно природа рассудила: кому-то с рождения достаётся чудовищное обаяние, а кто-то годы работает над харизмой и не преуспевает. Первому оно даром не сдалось, второму, возможно, жизненно необходимо. В юности Алан относил себя ко вторым. Он был блеклой пародией на родителей, в основном на отца, а вот чёрные глаза достались ему от матери. Но самый большой след на нём оставила телепатия. Никто не мог объяснить, что с ним происходит, и он оставался проблемным ребёнком, пока ему не осточертело болеть. Он остро реагировал на всё, слышал эхо чужих ощущений, а перепады настроения случались с ним по сорок раз на дню, но жалобы не приносили облегчения. Продолжи он зацикливаться на вечном недомогании, его бы упекли в лечебницу. К счастью, на него всем было плевать. Предоставленный сам себе, он искал способы сохранить рассудок. Книги стали одним из них.

В юности быть странным значило усложнять себе жизнь. Сейчас все стремились подчеркнуть свою необычность, а Алан, наоборот, пытался не привлекать внимания и испытывал досаду, если не удавалось. Вот и сейчас он ждал кофе, стараясь не замечать реальность, отчего становился «задумчивым» и «загадочным» в глазах других: его отстранённость только разжигала интерес официантки.

Получив картонный стакан с пожеланием «Счастливых моментов», он наконец сбежал на улицу. Ветер с каждым днём становился холоднее. Ещё недели две, и придётся доставать пальто, хотя позавчера стояло пекло.

Алан неторопливо шёл по бульвару, попивая кофе. Теперь он парковался подальше от колледжа — в неприметных дворах среди пятиэтажек. Чем дальше он уходил от места, где чувствовал себя живым, тем отчётливее ощущал, что может туда не вернуться. Стоило задержаться на работе подольше. Всему на свете однажды приходит конец.

Теперь дорога лежала в недостроенный, всеми забытый квартал — туда, где невозможно было отвлечься от Мэтиса, Филиппа, Краста и Ланд-Кайзера. Мысли о них окунали в прошлое, в худшую и самую ненавистную его часть. Убежать от него было так же невозможно, как от ответственности за содеянное. Свобода, добытая высокой ценой и немалыми усилиями, всё больше походила на клетку.

Неподалёку от машины прохлаждались «защитники». Алан знал, что они и сами не рады, чувствовал и интуицией, и телепатией. Никто из них понятия не имел, зачем Филипп печётся о каком-то местном маньяке, от которого нет никакого проку. Им можно было только посочувствовать.

Почти до самого дома тёмный седан следовал за синим «Фордом», действуя на нервы. Алан уже устал злиться на Филиппа. Он готов был стерпеть многое, лишь бы ещё немного задержаться в своих «счастливых моментах».

Глава 83. Порочный круг

Мысли — самые медленные и безжалостные убийцы. Им не нужен нож, чтобы войти в сердце. Они терпеливо вскрывают вены в самых потаённых уголках души, заставляя человека истекать кровью там, где этого никто не видит. Никто, кроме телепата.

— Раздражаешь, — констатировал Алан, увлечённо глядя в тарелку.

Мэтис вздрогнул и поднял на него измученный взгляд.

— Как же мне не хочется, чтобы ты читал мои мысли!

— А как мне этого не хочется! — парировал убийца, со значением приподняв брови.

Вот и весь разговор!

Ещё вчера Мэтис хотел найти с ним общий язык, а сегодня уже ни капли не верил в себя. А что он мог? Его жизни пришёл конец. Оставалось либо вечно скрываться в лесу, либо надеяться на полицию. Только кто ему поверит?

«А у тебя есть доказательства, что те люди преступники?»

«Конечно! Мне об этом призраки рассказали!»

Мэтис фыркнул почти одновременно с Аланом. Вот так и проходил их очередной ужин.

Внезапно зазвонил телефон. На экране высветилось имя «Филипп». Алан резко встал из-за стола и ушёл разговаривать в зал, прикрыв за собой дверь: наверное, не хотел, чтобы друг или коллега узнал о его двойной жизни.

Обрадовавшись одиночеству, Мэтис поставил чайник, сходил за камерой и сел листать фотографии. На них улыбки друзей перемежались мрачными снимками, потом сменились унылым пейзажем за окном. Следом шли видеозаписи. Мэтис угрюмо запустил одну из них.

На экранчике замелькал пол и его ноги в носках. Камера совершила поворот и выхватила худое лицо со впалыми щеками и вертикальными шрамами на губах.

«Меня зовут Мэтис Вайерд, — заговорил взъерошенный репортёр. — Я — медиум-детектив. Уже второй день я нахожусь в плену у маньяка по прозвищу Безликий демон. Не знаю, сколько ещё смогу продержаться. Этот тип — настоящий псих!»