Бессветные 4

На звуки на кухню заглянул Алан, всё ещё держа телефон у уха. Его брови взметнулись, губы исказила кривая улыбка.

— Ладно. Пусть наберут, — произнёс он в трубку, оборвал звонок и продолжил любоваться репортажем из своей квартиры.

«…не знаю, где я. Вокруг лес, недостроенные дома. Может, какой-то посёлок, а может, квартал в Чёрных соснах. Пожалуйста, если найдёте это послание, сообщите в полицию. И передайте моим родным…»

Мэтис нажал на кнопку «стоп».

— Если я не удалю эту запись лично, каковы шансы, что она станет достоянием общественности? — иронично спросил Алан.

— Смеёшься? Я несколько лет доказывал в сети, что вижу призраков, и все надо мной ржали! — Мэтис с недовольным видом положил камеру на стол. — Даже если выложу это в блог, мне никто не поверит, да и сам знаешь: сунусь в город — мне конец.

Алан снова ушёл, а через пять минут вернулся переодетый — в рубашке и джинсах. Это могло означать только одно.

— Ты уходишь? — удивился Мэтис. — Уже почти стемнело. Ты что, опять идёшь убивать?

Алан не ответил. Он наливал кофе и даже не смотрел на пленника.

Мэтис попытался успокоить себя фактами: Пегий Дол хорошо охраняется, туда безликий демон не сунется. Но к кому тогда? Не к тому ли насильнику, чей адрес он сам ему дал?

— Ты ведь всё равно не послушаешь… — тихо заговорил Мэтис. — Просто знай: убийства ни к чему хорошему не приведут. Если человек ошибся или связался с плохими людьми, это не делает его злодеем. За это нельзя убивать.

— Ты это о друге? — хмыкнул Алан, наливая кипяток.

— И о нём тоже. Он лгал мне, пытался лишить дара, но это не значит…

— Лишить дара?

— Я сам не до конца понял. Мне внушали не видеть видения. Понять бы, зачем.

— Это как раз-таки очевидно. — Алан поднёс кружку к лицу, вдохнул пар и скривился от отвращения. Кофе он и правда покупал отвратительный. — Никто не позволяет таким, как мы, свободно расхаживать по миру. Нас используют — делают подопытными или солдатами.

Мэтис растерянно смотрел на него.

— Почему он не мог сесть и объяснить, как ты сейчас?

— Наверное, не хотел, чтобы ты попал в его мир. — Алан пожал плечами. — Потому что этот мир очень жестокий. Но лгать нехорошо, это правда.

— Ты же не убьёшь его?

Алан не ответил.

— А остальных? Других ребят? Мистера Ллойда? Старика-профессора? Ланд-Кайзера? — Мэтис уже не сдерживался. — Может, тебе и попался один безумный учёный, но я ни разу не видел, чтобы Ланд-Кайзер занимался чем-то подобным! А я видел достаточно! Даже если он садист, его надо упрятать в психушку, а не кромсать ножом, как ты это привык!

Он замер, увидев в тёмном окне отражение убийцы — бледное лицо с острыми чертами и чёрными провалами глаз. Но видение грянуло быстрее ужаса.

Быть собой. С самим собой. Наконец-то!

Глаза закрыты, чтобы не видеть, а то вдруг окажется, что случившееся было сном? Что тогда? Хочется остаться здесь, раствориться в себе, ещё минуту, а может, и час. Теперь — сколько угодно.

Чёртов звук! Открывается дверь, в мир врывается свет. Ну почему? Опять смотреть на мир чужими глазами!

По углам расползается густая темнота. Свет излучает одна-единственная лампа, настолько грязная, что жёлтый ореол стал тускло-красным. Она вся залита кровью, но вошедший считает, что это ночник. У него плохое зрение, он щурится, присматривается и едва не наступает на бутылку; перешагивает, обходит лужу, думая, что это вино. Нет, это и правда вино — вылилось из бутылки. Он раздосадован и насторожен. Ждёт, что вот-вот явится хозяин. Думает, тот затаился или уснул за работой.

Белая, как у покойника, рука тянется к спинке кресла, прикасается, заставляет его повернуться. Долгий, заторможенный разворот.

Тело без лица восседает в кресле. Там, где раньше щурились пытливые глаза, где играла хитрая ухмылка, где проваливались щёки и тень ложилась на резкие скулы, где был точёный нос и ломаные линии бровей, всюду кровавое месиво: ошмётки мышц, кожи, местами выглядывает череп, скалящийся безупречным рядом зубов. Вечная безумная улыбка под маской уродства и крови, испачкавшей всё вокруг, даже старую настольную лампу.

Что -то хрупкое, возможно душа, крошится внутри и ранит осколками. Лёгкие остро требуют воздуха. Руки немеют, их сводит судорога. Шаг назад, чтобы устоять. Головокружение. Пол и стены кажутся подвижными, а тело цепенеет: заклинивают суставы, стопорятся мысли. Бессилие, отчаяние и животный ужас.

Чужое сознание продолжает отравлять своими эмоциями, вырывать из тишины и покоя. Ресницы в засохшей крови, веки слиплись — приходится их разлепить. Нужно встать, опереться, оттолкнуться. Ладони утопают в липком мазуте пола, в патоке, что недавно была частью человека. Ужасного человека. Из глотки вырывается смех… нет, тихий хрип. Зубы стиснуты до боли. Уже не хрип — шипение.

Он из последних сил оборачивается. Он — единственное белое пятно в преисподней, как неисписанный лист, побуждающий к творчеству. Забыв от ужаса, что задыхается, он таращится на невидимого прежде телепата, возникшего из ниоткуда, из размазанной по углам тьмы. Кровь и темнота наложили на мир устрашающий фильтр, превращая людей в тех, кем они не являлись. Он вовсе не был безгрешным и чистым. А кто второй? Убийца. Он не является собой, как и тем человеком, на которого до невероятного похож в таких убедительных декорациях. Те же светлые волосы, тот же хищный вид, то же безумие в глазах. Он уже не понимает, видит ли себя или врага. Кто он? Я?

Хочется разодрать собственное лицо руками, но мешают мысли. Чужие мысли. В них ужас сменяется надеждой от узнавания. Он верит, что видит живого… Подводит плохое зрение. Надежда гаснет в нескольких шагах. Он медленно отступает, пятится до тех пор, пока не ощущает спиной стекло той ненавистной комнаты.

Хочется заставить его перестать… перестать смотреть, перестать чувствовать, быть... Хочется больше никогда не видеть этот оскал. Свой оскал? Хочется угаснуть вместе с этим, другим, и с чужим сознанием, уничтожая себя вместе с ним.

Остаётся расстояние в локоть. Он смотрит, как загнанный зверь — нет, как кролик в глаза голодного удава. Окровавленный палец касается фарфоровой кожи и чертит на ней тёмно-красную полосу.

Этому лицу не хватает красок.

Мэтис очнулся ровно в тот миг, когда в видении кто-то распахнул дверь. Всё походило на бред сумасшедшего, и дурно становилось уже от того, что это правда. Подвал диспансера, изрезанный Тед, не вовремя явившийся Ланд-Кайзер. Алан уже нападал на него прежде, уже примерял маску смерти.

Не успел Мэтис осознать, что лежит на полу, как его ослепило продолжение. В нём мелькнул тот человек — бритый наголо, а следом Ллойд и ещё какие-то люди. Все они были там, в диспансере, а потом — темнота. Поездка в багажнике. Двенадцать выстрелов на лесной поляне.

Потребовались немыслимые усилия, чтобы вцепиться в реальность и выбраться из омута. Когда медиум обрёл способность видеть по-настоящему, на кухне он был один. Похоже, Алан не стал смотреть кровавые этюды своего прошлого — ушёл на балкон, давиться кофе и сигаретой.

Застонав, Мэтис привалился к стене и потёр виски. Дар играл с ним злую шутку: показывал истину, но сводил с ума. Пошатываясь, он добрался до матраса, рухнул на него и тут же провалился в спонтанное забытьё. Снилась какая-то ерунда: он куда-то спешил, но всё сильнее опаздывал. Сон становился всё тревожнее, абсурднее и оборвался от истошного вопля.

За окнами стоял поздний вечер, почти ночь, но на улице орал машинный гудок. Не полицейская сирена — так сигналят лихачам или оповещают о прибытии. За безликим демоном приехали? Кто-то знал о его тайном логове?

Мэтис скинул одеяло, схватил балахон и выбежал в коридор. Алан уже подносил ключ к замочной скважине. Вид у него был сердитый.

— Кто это?

— Не твоё дело.

— Можно с тобой?

— Нет.

— Я не буду просить о помощи! Обещаю!

— Закройся и сиди тихо. — Алан обернулся, чтобы бросить на медиума строгий взгляд. — В твоих же интересах, чтобы эти люди тебя не увидели.

— Это враги?

— Они не сильно от них отличаются.

Он грубо отодвинул пленника и ушёл в ночь, закрыв дверь на два оборота. Мэтис пнул её и вернулся на матрас. Впервые за столько дней в заброшенном квартале появились люди. Если они враги, убьёт ли их безликий демон? Или он сам их позвал? Но зачем?

Увы, заглядывать в будущее или настоящее медиум не умел. Да и тошно было уже от видений! Такой усталости он не чувствовал, даже когда полночи готовился к экзамену. Но самым ужасным было другое: он ничего не мог сделать — только смотреть, как страдают и гибнут люди, как ненавидят и изводят друг друга. Ему хотелось уснуть и надеяться, что кто-то разомкнёт этот порочный круг, но он понимал: этого не будет никогда.

Глава 84. Искать виноватых

Каждая деталь служила мрачным свидетельством: ничто уже не будет как раньше. Охрана не патрулировала периметр, не мелькала у ворот. Домашние сидели по комнатам и молчали. На мониторах — пустые залы и коридоры. Разноцветные стикеры с «напоминалками» облепили экран. Из-за системного блока торчал пакет недоеденных чипсов, пара кружек дожидались встречи с раковиной, на соседнем столе пестрел перепутанный кубик Рубика, а рядом тоскливо лежали большие наушники, обклеенные яркими наклейками.

Охранка — последнее место, где Гейбу хотелось находиться, но теперь каждый человек в доме был на счету. Верна растолкали сразу после смены и вызвали к начальству. Грэг занял пост внешней охраны. Сван уже выполнял поручения Кристиана. Фора отдали во служение Тарсизам — видимо, только у телепата были для этого подходящие манеры. А Гейбу молча указали на охранку: сам ходит, взгляд осознанный — нечего прохлаждаться.

Его всё ещё подташнивало, но он старался не думать об этом. Ему вкололи лошадиную дозу лекарств и обещали, что скоро он будет как новенький. Это было неправдой: некоторые раны не исцелить. Внутри укоренились опустошение и лютое равнодушие ко всему, но стоило взглянуть на наушники, и порученное дело показалось наказанием — пыткой, которую он заслужил.

Экраны мониторов делила сетка одинаковых прямоугольников. В каждом — коридоры и комнаты с привычных ракурсов: безжизненные декорации, в которых прошли последние годы жизни. С каждым уголком было связано множество историй, весёлых и не очень. Мальчишки вечно влипали в неприятности, ссорились, дрались, но чаще дурачились, как обычные дети. В какой момент забавы кончились?

Охранка, зажатая между коридором, офисом и западным крылом, провоцировала воспоминания. Здесь было лучше, чем среди людей, но всё равно очень паршиво. Пытаясь отвлечься, Гейб блуждал взглядом по изображениям с камер, выискивал кого-нибудь и нажимал на кнопку звука. Из наушников сочилась тишина и редкие скупые разговоры. Казалось, все избегали друг друга, боялись обронить лишнее слово, и создавалось впечатление, что всем запретили обсуждать случившееся и того, кто был во всём виноват. Гейб со злостью сжимал кулаки, но тут же морщился от боли в запястье: его вправили, но оно всё равно адски ныло и мешало в быту.

Из кабинета вышел Кристиан, побрёл по коридору через европейский зал и остановился в зелёной гостиной. Он говорил по телефону, жестикулируя свободной рукой, и вдруг замер, подняв глаза на портрет над камином. Гейбу показалось, что начальник смотрит прямо в камеру. На него. С давящим осуждением.

Белобрысому захотелось уйти. Встать, схватить куртку и умчаться прочь. Забрать припрятанный шприц, пробраться в НИИ и вонзить иглу в глотку одному мерзавцу! Двум. Пожалуй, их там гораздо больше. Должно быть, отрава давно протухла: ведь прошло больше двух лет. Нужно было что-то надёжнее, но всё оружие унесли люди Краста, а то, что осталось, включая пистолет, который стащил Сван, теперь под замком у Кристиана. Табельное носил только Руно и не расставался со своими убойными пистолетами даже сейчас, отдыхая в западном крыле. Перелом его сильно подкосил, сделав почти бесполезным, в том смысле, что немобильным. Гейба всегда удивляло: зачем магниту огнестрельное? Ему же достаточно кусочка металла. Стволы нужны тем, у кого нет опасных талантов.

По центральной лестнице спустился Верн с двумя пухлыми чемоданами. Кого-то выпроваживали на ночь глядя. Гейб включил звук.

— Неси в машину. — Кристиан махнул свободной рукой, не убирая телефон от уха.

— Может, это… отвезти их в аэропорт? — участливо предложил Верн. — Мне не сложно.

— Неси чемоданы в машину и иди спать, — велел начальник, прикрыв трубку ладонью, и вернулся к разговору. — Нет, это мне не подходит. Давай поищем ещё.

Гейб постукивал пальцами по столу. Что-то происходило, оставалось понять, что.

Следом по ступеням сбежала Аннабель в строгом сером платье до колен, с кружевным воротником, отчего казалась школьницей, а не начинающей светской львицей. В руках она держала лёгкий английский плащ и шёлковый шарф.

— Я попрошу дядю Осфальда прислать вам охрану, — сообщила она с раздутым чувством собственного достоинства.

Кристиан кивнул, возможно, не расслышав.

На балконе показался учитель Фейст, посмотрел на гостиную и неторопливо спустился, держась за перила. Выглядел он более недовольным, чем обычно, но ярче читались усталость и скорбь.

— Ты для начала убедись, что он не поселит их в одном из своих борделей! — проворчал он скрипучим голосом

— Сейчас даже в борделе безопаснее, чем здесь. — Кристиан закатил глаза и убрал телефон. — У вас есть идеи получше? Нет? Тогда избавьте меня от критики!

Тут подоспел Фор, ведя за руку младшего Тарсиза.

— Крис хочет сказать, что делает всё возможное. — Телепат говорил спокойно, примирительно. — Господин Драгош прислал людей. Ваши племянники под зашитой СБО, а ваша сестра…

— Терпеть не может Драгоша! — перебил его Фейст, но быстро остыл. — Но лучше Драгош, чем сволочи Мирмина. По крайней мере, они не заодно. — Он повернулся к племяннице и легонько щёлкнул её по носу. — Будь умницей. Должен же в нашей семье кто-то быть разумным.

Аннабель улыбнулась, убрала за ухо прядь длинных тёмных волос и крепко обняла дядюшку. К ним тут же присоединился Дольф, всё ещё тихий, но уже улыбающийся.

— Фор, проводи гостей к машине, мы догоним, — распорядился Кристиан.

Оставшись наедине, учитель и секретарь обменялись долгими взглядами. Гейбу стало не по себе, будто он подглядывал за чем-то личным, но стоило ему потянуться к мышке, как Кристиан заговорил:

— Простите. Я должен был сказать вам лично, но забыл. Так себе оправдание.

Фейст поморщился и махнул рукой.

— Что Лорквелор?

— Советует рассказать обо всём Донэту, — с неохотой ответил Кристиан. — Но мы так не поступим.

— Из-за Фора?

— СБО его в живых не оставит. Рикарт, я не намерен терять кого-то ещё.

— Не смотри на меня так, будто я не согласен! Они все у меня на глазах росли!

— Я злюсь не на вас, а на себя, — пояснил Кристиан и обречённо посмотрел на засветившийся экран телефона. — Прошу меня извинить.

Фейст хмыкнул и произнёс:

— Сейчас не время искать виноватых…

Гейб выключил звук и снял наушники.

Теперь у него не осталось сомнений. Филипп Оуэл должен был умереть. Только так можно помочь остальным и отомстить за Рина, и сделать это нужно сейчас, пока не нагрянули враги, пока все заняты проводами, пока он один в охранке, и никто не придёт, лишь бы его не видеть. Подходящий момент, чтобы раздобыть оружие и уйти в самоволку. Поставить точку. Взять ответственность за себя и других.

***

Машина стояла на лесной дороге, притаившись в темноте там, куда свет редких фонарей почти не проникал. Чтобы заметить засаду на обочине, нужно было сильно постараться, но ещё сложнее было сдерживаться, чтобы не начать убивать собравшихся в салоне людей.

— Ну а на третий раз она ему эту бутылку о башку и разбила, — рассказывал очередную мерзкую историю Квин.

— А он чего? — спросил с интересом слушавший его водитель.

— Да ничего. Пристрелил суку, и дело с концом.

И так длилось около часа. Бесконечные гнусные подробности о бандитах и шлюхах. Алан не отрицал, что и сам был психопатом-убийцей, человеком отнюдь не лучшего сорта и не самой прекрасной души, но никогда не делился кровавыми подвигами и уж подавно не гордился ими. Чужие преступления его не вдохновляли, а, напротив, вызывали желание заткнуть болтливую глотку любым негуманным способом. Однако Квин не понимал ни намёков, ни прямого отказа, и без малейшего опасения приставал с расспросами к прилесскому маньяку, словно к знаменитости.

Этот тип не внушал доверия. Псионик и менталист с высоким… пси-резистом? Алан не разбирался в терминах, но не позволил ткнуть в себя устройством, определяющим этот самый «резист». Он знал: показатель у него настолько высок, что вызовет нездоровый интерес. К тому же он был телепатом и гипноза не опасался, а до внушения, каким обладали Тед или Филипп, этому ничтожеству далеко.

Наёмник вызывал отвращение: дёрганый, наглый, весь на понтах, и пси-способность такая же мерзкая — он повергал людей в панику или вызывал аффект. Другие хотя притворялись нормальными, а этот прямо-таки гордился тем, какой он неуравновешенный псих. Думал, что так его станут бояться. За агрессией скрывались злоба и зависть. Пустой человек, совершенно никчёмный! Но Филиппу, видимо, нужны были охотничьи псы, а не партнёры. Последним не внушают по три раза на дню быть послушными.

Рядом с Аланом сидел молчаливый здоровяк, тоже псионик. Этот силой мысли менял состав собственной крови, например, провоцировал всплеск адреналина, становясь быстрее и сильнее, словно без этого не мог гнуть арматуру своими ручищами! Квин дразнил его Ростбифом, а водитель называл просто Бифом.

Третий, за рулём, ничего эдакого не умел, зато был менталистом. Откликался на имя Джейк и больше походил на уставшего алкоголика, чем на бандита.

Все они были наёмными убийцами — в них почти ничего не осталось от нормальных людей, даже имён не было, только позывные, сильно смахивавшие на клички.

Несмотря на то, что особняк Ланд-Кайзера остался без охраны, пойти и убить всех посреди ночи Филипп не разрешил. Сказал, что потом не сможет объяснить это начальству. Личная месть хороша, но нельзя из-за неё лишать мести других, раскрыв карты слишком рано. Впрочем, он не возражал, если где-нибудь в лесу появятся обезображенные трупы. Алан уже сто раз пожалел, что ввязался во всё это. Проще действовать одному и поберечь нервы.

Деталями с ним не делились. Сказали сидеть и ждать, а если понадобится, действовать по обстоятельствам. Квин не выдержал первым и бросился звонить боссу.

— Фил, нам опять всю ночь здесь торчать?! — возмутился он, стоило гудкам оборваться.

— Да, если таков приказ. — Голос Филиппа был холоден. — Сегодня особый случай. Не подведите меня, как в прошлый раз.

Квин скривился, убрал телефон, подвигал челюстью, а потом покосился на водителя.

— Он нас этой Австрией до гроба попрекать будет!

— Есть за что, — усмехнулся Джейк. Судя по ощущениям, он не участвовал в той истории и именно поэтому имел на её счёт личное мнение.

— Да пошёл ты! — огрызнулся Квин. — Ладно, ждём до утра. Кто-нибудь обязательно высунется.

Алан давно догадался, что они поджидают кого-то конкретного. «Крысы побегут с тонущего корабля», — пояснял Филипп. Крысы так крысы.

— Что-то не нравится мне эта затея, — признался Джейк. — Рановато впутывать Драгоша.