Пост-Америка: как и почему меняются США

В первый раз – тогда Байдену было 46 – конкуренты раскрутили «дело о плагиате»: Байден действительно заимствовал речь одного британского лейбориста для своего заключительного выступления на партийных дебатах. Во второй раз шансов победить Барака Обаму и Хиллари Клинтон у 66-летнего классического политика не было вовсе: в Америке конца нулевых уже был запрос на лидера другой формации. Но за годы правления Обамы и Трампа демократы так и не сумели найти в своих рядах нового яркого политика, а позволить взбалмошному республиканцу переизбраться было никак нельзя. Пришлось раскручивать то, что было под рукой. Так в 2020 году Джо Байден, наконец, добрался до желанного политического олимпа.

Почти сразу заговорили о том, что Байден – всего лишь временщик и будет греть кресло для вице-президента Камалы Харрис. Сама Харрис, протеже клана Клинтонов, должна была за это время поднатореть в большой политике и в 2024 году стать первой чернокожей женщиной – кандидатом в президенты. Впрочем, тогда, в 2020-м, для демократов важнее было другое: четырехлетнее правление Трампа, казавшееся им сбоем системы, закончилось, а избрание Байдена символизировало возвращение к базовым настройкам.

В отличие от Трампа Байден не хотел ломать систему. Напротив, будучи одним из ее творцов, он желал дальнейшего развития США и остального мира в той парадигме однополярного доминирования, которую он сам помогал прокладывать с тех пор, как пришел в сенат в 1970-х. Однако к моменту прихода Байдена в Белый дом в США сложились предпосылки системного кризиса, которые было невозможно игнорировать.

В первый же месяц президентства Байдена американская государственность испытала сразу три шока. Во-первых, не смирившись с поражением Трампа и будучи уверенными в том, что выборы у них попросту украли[44], сторонники республиканского президента собрались у стен конгресса. Стихийный митинг был сперва мирным, хоть и бурным, но затем некоторые протестующие решили проникнуть внутрь здания. В ходе этого события 5 человек погибли, многие, включая 174 полицейских, получили ранения разной степени тяжести. Причиненный ущерб, согласно официальным данным, составил 2,7 млн долл. Итоги «январского похода» сторонников Трампа на конгресс заставили политиков и интеллектуальное сообщество всерьез заговорить о кризисе свободы политической системы.

Во-вторых, последовавшие за этим чистки социальных сетей и техноплатформ от «бунтовщиков», включая самого Трампа, спровоцировали острую полемику вокруг кризиса свободы слова. В-третьих, внезапно разгорелось противостояние хедж-фондов Уолл-стрит с инвесторами – пользователями форума Reddit. На протяжении нескольких недель этот конфликт сотрясал американский фондовый рынок и обанкротил немало компаний на миллиарды долларов. Это событие запустило широкую дискуссию о кризисе свободы рынка.

В 2023 году к трем кризисам свободы добавился четвертый – кризис легитимности судебной системы. Оказываясь в Белом доме, демократические и республиканские президенты не упускают возможности изменить расклад сил в Верховном суде в свою пользу, продвигая на пожизненные должности идеологически близких для каждой партии судей. Такое случается нечасто и в остальное время не влияет на (уважительное) отношение граждан к главному судебному органу государства. Но опрос, проведенный осенью 2023 года Институтом Гэллапа[45], показал, что за 30 лет доверие к одному из главных институтов Америки снизилось почти в два раза – с 80 % при Билле Клинтоне до 41 % при Джо Байдене[46]. Главная причина: многие американцы начали думать, что и этот институт все больше политизируется и не является беспристрастным[47].

Все эти обстоятельства ударили по фундаментальным принципам, на которых базируется американское государство и продвигаемые США модели развития[48]. Это важно, учитывая, что в мире мало кто так верит в силу своих институтов и эффективность собственной политической системы, как американцы.

При Байдене конфликт и поляризация продолжили развиваться в четырех измерениях – между партиями, внутри партий, внутри общества (по социальным, экономическим и расово-этническим линиям) и между обществом и властью. В каждом из этих измерений успели сложиться собственные особенности.

Первая такая особенность касалась изменившегося характера противостояния демократов и республиканцев. В самом отличии политических приоритетов «слонов» и «ослов»[49] нет ничего необычного. Исторически представители обеих партий опираются на разные группы интересов в бизнесе и промышленности и ориентированы на разные группы электората[50]. Эти различия связаны также с идеологическим разномыслием внутри Америки. Но с начала 1970-х годов обе партии стали все больше смещаться от своего идеологического центра к краям и тем самым все больше отдаляться друг от друга. При этом республиканцы отодвинулись вправо больше, чем демократы влево. Усиление этой тенденции началось в 1990-х при Б. Клинтоне, закрепилось при Дж. Буше – младшем, обострилось в президентство Б. Обамы и дошло до крайних форм в период первого правления Д. Трампа[51].

В этом смысле справедливо говорить даже не о двух Америках, а о четырех: крайне правые, правоцентристы, левоцентристы и крайне левые. Ослабление центра в обеих партиях спровоцировало большую идеологическую сплоченность краев и дальнейшую эрозию общепартийной повестки. Партийный центр традиционно был пространством, где конфликт взглядов и политик разных течений внутри партии хоть как-то сглаживался. Теперь готовность договариваться с однопартийцами по сложным вопросам сменилась стремлением краев продавить собственное видение и варианты решения проблемы. Тем более что делать это стало проще, так как сторонников крайних взглядов стало численно больше, чем умеренных[52].

Помимо внутриполитических сюжетов, внутрипартийная поляризация затронула и ключевые вопросы внешней политики, например роль Америки в мире и отношения с Израилем и Украиной. В частности, поддержка Палестины прогрессистским крылом демократов[53] больше не позволяет Демократической партии солидаризироваться с Израилем, как в былые годы. Это, в свою очередь, размывает общую идею преемственности двухпартийной поддержки Государства Израиль – один из ключевых принципов политики США на Ближнем Востоке. Со своей стороны, новые правые у республиканцев выступают за более сдержанную внешнюю политику и резко высказываются против продолжения содействия Украине в объемах, заданных администрацией Дж. Байдена. Меж тем остальные республиканцы склонны придерживаться более традиционного подхода и готовы помогать противникам Москвы всеми доступными средствами.

Вторая особенность «Америки разделенной» связана с тем, что избиратели стали еще крепче держаться за взгляды, которые традиционно отстаивает их партия. Например, демократы укрепились в поддержке абортов с 68 % в 2008 году до 89 % в 2023-м[54] и изменили свое мнение по вопросам миграции. В 1998 году 58 % демократов признавали массовую иммиграцию «важной угрозой национальной безопасности США», а в 2022-м их было лишь 18 %. Республиканцы в том же опросе показывают обратную динамику: от 56 % в 1998 году до 70 % в 2022-м[55]. С другой стороны, консерваторы довольны тем, как защищаются их права на владение оружием: если в середине 1990-х претензии к эффективности оружейного законодательства были у 48 % сторонников консерваторов, то в настоящий момент недовольны только 22 %.

Третье – меняется облик партий в конгрессе. В нынешнем составе палаты представителей половина конгрессменов-республиканцев – выходцы из южных штатов (раньше доминировали северяне), а почти половина демократов – чернокожие, латиноамериканцы или азиаты. Десять лет назад 48 % республиканцев идентифицировали себя как «белые без высшего образования», сегодня их доля в партии выросла до 62 %[56]. За этот же период выросло и число сторонников демократов, обозначающих свои взгляды как либеральные и крайне либеральные: соответственно с 43 и 19 % в 2012 году до 55 и 29 % в 2022 году. В целом за последние 50 лет конгресс, как и Верховный суд, стал более консервативным[57]. В обществе за это же время сложилась противоположная тенденция. Исследование Нью-Йоркского университета в декабре 2021 года[58] пришло к выводу, что отношения и поведение американцев за последние пять десятилетий стали «более либеральными», а с 1990-х годов они приобрели «ярко выраженный либеральный уклон»[59].

Четвертое важное обстоятельство – помимо поляризации в ее традиционном понимании как несогласия политических элит по политическим вопросам (ее можно назвать идеологической поляризацией), в политике и обществе нарастает аффективная, или эмоциональная, поляризация[60]. Проще говоря, это ситуация, когда ваш идеологический оппонент вас просто бесит. Чем выше уровень такой поляризации, тем менее легитимным выглядит представитель другой партии. В середине президентства Байдена опросы фиксировали среди республиканцев и демократов взаимное враждебное восприятие. Причем 62 % республиканцев и 54 % демократов придерживаются «крайне негативного» мнения в отношении друг друга.

Другая сторона т. н. аффективной поляризации – уровень поддержки президента партией в оппозиции. Если деятельность Барака Обамы одобряли 14 % республиканцев, то за время работы двух последних администраций уровень одобрения деятельности президента оппонентами опустился до 6 % для Трампа и 7 % для Байдена[61]. В эту борьбу активно включаются и простые избиратели, и крупные партийные спонсоры. В частности, иски против Трампа не только не вывели его из игры, но даже повысили его рейтинг среди остальных республиканцев[62] и стимулировали приток пожертвований на его кампанию[63]. Причина простая: его сторонники рассматривали эти средства как собственный вклад в борьбу против демократов.

Аффективная поляризация напрямую влияет на то, как люди общаются между собой в повседневной жизни, на работе и в социальных сетях: проще вовсе не взаимодействовать или забанить коллегу или соседа, который разделяет отличное от твоего мнение, чем кому-то что-то доказывать. Таким образом, формируется все больше «идеологических пузырей», которые, в свою очередь, усиливают политический и социальный разрыв[64]. Круг замыкается[65].

Наконец, пятая особенность внутриполитического раскола Америки заключается в том, что партии и отдельные кандидаты перестали предлагать что-то новое и позитивное. Достаточно – хотя это тоже нужно уметь – правильно продать себя избирателю в качестве антитезы оппонентов. Поэтому в электоральном плане значительную роль стала играть негативная повестка и антирейтинги. Так, в ответе на вопрос «почему вы голосуете за Байдена?» 56 % респондентов отвечали просто: потому что он «не Трамп»[66].

Эта нарастающая тенденция отрицательно сказывается на традиционно сильном для Америки институте преемственности. Первичной задачей другой партии или президента становится отмена ключевых политических решений предшественника. Сами же президенты, стараясь добиться максимально быстрого результата в сжатые сроки и уклониться от затяжных баталий в конгрессе, полагаются на исполнительные указы, которые не требуют одобрения конгрессменов. Тот факт, что большинство таких указов отменяются следующим президентом в первые же 48 часов, мало заботят руководителей. Адаптация всей политической жизни под избирательный цикл настраивает на то, что важнее здесь и сейчас.

Таким образом, к 2024 году политический процесс в Америке стал еще более неуклюжим, общество – разделенным, а решения администрации Дж. Байдена – не просто односторонними, а намеренно исключающими точки пересечения с идеологическими оппонентами как внутри Америки, так и на международной арене. В этих условиях случилось, казалось бы, невероятное: президентом Америки снова стал Дональд Трамп.

* * *

«Вот как это заканчивается. Финалом президентства Дональда Трампа, с самого начала основанного на гневе, распрях и конспирологических измышлениях, стал штурм Капитолия разъяренной толпой, которую науськал проигравший лидер, цепляющийся за власть. Будто Америка – это всего лишь еще одна авторитарная страна»[67].

Этими словами передовица «Нью-Йорк таймс» от 7 января 2021 года подводила, как тогда казалось, итог правления первого президентства Трампа на следующий день после «похода на конгресс» его сторонников. Вашингтонский истеблишмент был встревожен, но смотрел в будущее с оптимизмом: после того как Трамп четыре года «квартировал» в Белом доме, предстоял капитальный ремонт всей страны.

Если бы тогда, в январе 2021 года, кто-то рискнул предположить, что Трамп триумфально вернется, этого человека в лучшем случае засмеяли бы. Трампизм казался яркой, но короткой главой американской истории. Альянс демократов, центристов-республиканцев, мейнстримных медиа и соцсетей рассчитывал быстро вымарать имя Дональда Трампа из этой летописи и поскорее перевернуть страницу. Но вышло все совершенно иначе.

За видимой неловкостью, которую демократы испытывали за Байдена (то скажет что-то не то, то упадет не там, то полезет кого-то нюхать или жать руку воображаемому другу), скрывалось умеренное удовлетворение элиты восстановленным статус-кво. Джо Байден был фигурой, удобной для большинства игроков американской большой политики: военно-промышленный комплекс, считающийся оплотом республиканцев, богател на украинском конфликте; IT-корпорации прекрасно встраивались в техно-геополитическое противостояние с Китаем; производители углеводородов, опасавшиеся, что «зеленая повестка» Байдена создаст им проблемы, на фоне переориентации энергорынка Европы чувствовали себя вполне уверенно. Возможно, не в полной мере были удовлетворены Джо Байденом однопартийцы с левого края политического спектра, но в целом и у них при нем дела шли неплохо и по части экономических инициатив, и с точки зрения социальной инженерии. Однако стать президентом для всей Америки, а не только для своих, Байден так и не сумел.

«Возьмите пять худших президентов в американской истории, сложите их вместе, и суммарный ущерб от их президентства все равно будет меньше того, что причинил нашей стране Джо Байден», – так Дональд Трамп отреагировал на новость о выдвижении Байдена и Харрис кандидатами от Демократической партии на президентских выборах в 2024 году.

По мере приближения к главному событию, дню выборов 5 ноября, скрывать состояние своего президента становилось для окружения Байдена все сложнее. Тащить этот чемодан без ручки было вдвойне тяжело на фоне того, что Трамп все быстрее разгонял свою избирательную кампанию. Последней каплей стали провальные для Байдена дебаты с Трампом. Неловкие попытки администрации сделать вид, что так и должно быть, вскоре сменились заявлениями даже самых лояльных Байдену людей: «Джо надо убирать». Дистанция от «президент в порядке, рукопожатие крепкое» до «я устал, я ухожу» оказалась короче, чем можно было ожидать. Слишком много было поставлено на кон, и соблюдать политес было просто некогда. Демократам снова не хватило четырех лет, чтобы отобрать более конкурентную альтернативу. Пришедшая на замену Джо Байдену Камала Харрис не сумела в короткие сроки предложить избирателю более убедительную, чем у Трампа, повестку. Выбранная ее политтехнологами «кампания радости» с каждым днем все больше удручала. В итоге разгром 312 на 226 голосов выборщиков, и Трамп добавил к 45-му «титул» 47-го президента США.

«Победителя от неудачника отличает лишь то, как человек реагирует на новые повороты судьбы», – сказал как-то Трамп. Умение справляться с кризисами – одна из сильных черт его характера. Она не раз выручала его, учитывая, что вся личная жизнь Трампа, как и профессиональная биография, – путешествие от одного кризиса к другому: три брака, шесть банкротств, десятки обвинений в домогательствах и спекуляций о внебрачных связях, сотни эпатажных выходок и судебных разбирательств. И это не считая большого расследования ФБР, двух импичментов, нескольких крупных международных кризисов и бесчисленных нападок со стороны СМИ и конгресса. Но все три брака по-своему оказались удачными, каждый принес ему детей – их у Трампа пятеро, все при деле, и все – гордость родителя; ни один судебный иск так и не обернулся тюремным сроком; эпатаж способствовал повышению узнаваемости бренда Trump – в ноябре 2024 года агентство «Блумберг» оценивало состояние Трампа в 6,32 млрд долл.; а импичменты и давление не помешали ему переизбраться с лучшим для республиканского кандидата со времен Рональда Рейгана результатом.

«Успех приходит от переживания поражений, а не от запоминания правильных ответов», – писал Трамп в книге «Дар Мидаса», одной из более чем десятка работ за его авторством. Некоторые полагают, что подобной стойкости Трампа способствует его запредельная самоуверенность, граничащая с нарциссизмом. Сам же Трамп считает это качество важной слагаемой его успеха: «Покажите мне человека без эго, и я покажу вам, как выглядит неудачник».

Говорят ли эти особенности характера в пользу Трампа или против него, но за четыре года после поражения от Джо Байдена Трамп сумел удержаться на плаву, и даже заметно усилить свои позиции. Для миллионов простых американцев его судьба – это столь любимая ими история успеха, повесть об упорстве, борьбе и заслуженной победе. Трамп не просто совершил убедительный камбэк, но и разгромил своих оппонентов с крупным счетом. И пусть в этой схватке сокрушить противника раз и навсегда невозможно – вышеупомянутый альянс демократов, медиа и истеблишмента чрезвычайно живуч, – но в Белый дом Трамп въехал человеком, отреагировавшим на поворот своей судьбы вполне по-победительски.

С тех пор как Трамп впервые победил на выборах первый раз, Америка сильно изменилась. Но реакции на его победу в 2024 году вызывали стойкие реминисценции именно с 2016 годом. Как и тогда, пораженные результатами голосования демократы на некоторое время впали в ступор, а окрыленные победой республиканцы ликовали: «Мы остановили нашествие леваков и глобалистов, Америка получила шанс на спасение!»

Шоковое состояние одних и радость других усиливались еще и тем, что Трамп не просто одержал победу во всех ключевых «колеблющихся» штатах – он стал первым за 20 лет республиканским кандидатом, победившим и по выборщикам, и по всеобщему голосованию. То есть победил не просто в борьбе антирейтингов, как в 2016-м, а вчистую. Стало быть, дело не только в том, что Харрис была уж очень плоха, а в том, что сам Трамп провел кампанию почти идеально. Слагаемых этого успеха много, но основных, пожалуй, пять.

Во-первых, обжегшись в 2020 году на досрочном и дистанционном (почтовом) голосовании, на сей раз республиканцы сумели относительно быстро наладить эти процессы для своих сторонников. Первые же предварительные результаты голосования показали большую дисциплинированность консервативного электората – один из потенциальных каналов манипуляции демократов был, таким образом, своевременно перекрыт.

Во-вторых, в традиционном противостоянии т. н. партийных коалиций политтехнологам Трампа удалось не только сохранить голоса своего электората (белые, возрастные, преимущественно мужчины), но и «откусить» некоторое число «чужих» (цветные, молодые, преимущественно женщины). Винить за это демократы могут лично Харрис. В 2020 году Байден отобрал у Трампа значительное число избирателей в каждой из трех категорий: «белый», «мужчина», «возрастной» – он ассоциировался со старой школой. В кризисный для Америки и мира 2020 год эксцентричный и часто непоследовательный Трамп не выглядел человеком, способным навести порядок, – тогда победил запрос на классику. Четыре года спустя классиком выглядел уже сам Трамп. А вот кем была Харрис, избиратель, похоже, так и не понял – целостного образа Камалы за все время ее вице-президентства не сложилось. Попытки стратегов кампании в короткие сроки слепить из Харрис универсального, нравящегося всем кандидата ни к чему хорошему не привели. Принцип «не важно быть, сумей прослыть» не сработал: далеко не идеальный, но зато настоящий Трамп избирателям снова оказался ближе, чем постоянно меняющая свои взгляды Харрис[68].

Приросту молодого электората способствовало инкорпорирование республиканцами популярных у молодежи тем: криптовалюта, киберигры, бойцовские промоушены UFC, инновационные технологии, социальные медиа. Голливуд в основном был против Трампа, но и это Харрис не помогло. Республиканцы ответили вовлечением в свою кампанию популярных лидеров общественного мнения, стримеров и народных блогеров.

В-третьих, впервые за долгое время именно республиканцы, а не демократы сумели привлечь на свою сторону третьи силы. Обычно независимые кандидаты играют роль спойлеров, отбирая голоса у республиканцев. В этот раз набравший колоссальную для своего уровня узнаваемость независимый кандидат Роберт Ф. Кеннеди – младший и кандидат без партии Илон Маск, олицетворявший на выборах-2024 запрос избирателя на что-то концептуально новое, чем вечная схватка «синих» и «красных», вовремя положили свою популярность на чашу весов Трампа. И не прогадали.

В-четвертых, случавшиеся с завидной регулярностью форс-мажорные обстоятельства в этой кампании – ураганы, покушение на Трампа, резко негативное изображение его сторонников в мейнстримных СМИ – также сыграли на руку республиканцам. Эти эпизоды были важны не столько сами по себе, сколько потому, что каждый раз Трамп и его политтехнологи умудрялись их использовать с максимальной для себя пользой.

Наконец, Трамп не ошибся с напарником. Хотя сам Джей Ди Вэнс провел не очень ровную кампанию, периодически создавая для себя и своего патрона негативные информационные поводы, именно он дал избирателю образ будущего республиканской партии и видение «старой новой Америки», в отсутствии которого убеждали избирателей демократы.

Что до них самих, то, оказавшись неспособными заблокировать сперва выдвижение, потом номинацию, а затем и победу Трампа, демократы постепенно возвращаются к обкатанному в 2017–2020 годах режиму каждодневной делигитимации Трампа-президента. Звучит все это пока малоубедительно, но со временем будут находиться новые, более серьезные поводы, чтобы если и не вывести его из игры, то хотя бы значительно ограничить политический маневр его преемнику – этого требуют правила большой игры.

Пока же республиканцы будут какое-то время жить на «стероидной инъекции» от победы Трампа, а демократы – существовать на «капельнице» остатков своего влияния в своем сегменте электората, подпитывая и избирателя, и самих себя затертыми мантрами о кризисе демократии и либерализма. Но действие «стероидов» имеет свойство заканчиваться, поэтому республиканской администрации нужно поторопиться и перевести свои предвыборные обещания «сделать Америку снова великой» в устойчивый политический курс.

Разногласия демократов и республиканцев по сути сводятся к одному главному вопросу: кто предал Америку? Кто виноват в том, что в канун 250-летнего юбилея Декларации независимости США страна и государство по многим пунктам стали антитезой всему тому, за что выступали отцы-основатели? Кто виноват в том, что идеи, которыми американцы гордились два столетия, сегодня все менее идейны и все более материальны, а идеалы, которые делали Америку особенным государством на радость одним и на зависть другим, больше не идеальны?

Внутри этого главного вопроса три ключевые темы: роль, функции и размеры правительства в управлении государством; понятие индивидуальной свободы; экономическое благосостояние и его главный двигатель – средний класс. Что можно, а что нельзя делать правительству в отношении гражданина? Что можно или нельзя делать гражданину с его свободой и где ее границы? Как и за счет чего поддерживать инфраструктуру «демократического счастья» и экономического благосостояния и кто за это отвечает? Все вопросы на повестке всех избирательных кампаний – инфляция, рабочие места, мигранты, аборты, владение оружием, медицинские страховки – производные от трех этих тем.

Республиканцы и демократы соревнуются в доказательствах того, что именно оппоненты виноваты в том, что федеральное правительство стало больше, чем того хотели отцы-основатели, и теперь оно вмешивается в личную жизнь граждан, и в том, что средний класс – становой хребет Америки, какой мы ее знаем, – сегодня усыхает, а под страну подложена (если вы республиканец, осуждающий глобалистские практики международной торговли) или подкладывается (если вы демократ, несогласный с тарифной политикой Трампа) бомба нестабильной экономической модели. Рациональное зерно присутствует в рассуждениях и тех и других. Справедливо и то, что на протяжении многих лет каждый из них вносил свою лепту в превращение Америки в пост-Америку. Но до признания кем-то одним или тем более обеими партиями своей вины далеко – эта борьба с каждым годом все больше заходит в плоскость игры с нулевой суммой. Наблюдать за исходом этого противостояния интересно не только в научных целях. От его исхода во многом зависит то, какой Америка предстанет миру, захочет ли вслед за собой в который раз перестроить и его, и если да, сможет ли остальной мир, если не весь, то хотя бы какая-то его дееспособная часть, этому противостоять.