Япония и СССР. Тайная война на море. 1923-1945 гг.

Что касается эсминцев, то они продолжали решать разведывательные задачи МГШ в составе дивизионов ВМБ Оминато и Чинхэ, ежегодно выделяемых для охраны японских рыболовных судов у камчатского и приморского побережий. По сложившейся практике командование флота заранее назначало на должности командиров кораблей или их боевых частей 2–3 сотрудников военно-морской разведки со знанием русского языка.

На Камчатке параллельно с охраной краболовных судов эсминцы вели наблюдение за деятельностью морских пограничных частей ОГПУ – Народного комиссариата внутренних дел (НКВД), регулярно докладывая в МГШ о выходах в море сторожевых кораблей и полетах боевой авиации. Благодаря двусторонней связи с рыболовными судами, японским консульством и управляющим отделением компании «Нитиро гёгё» в Петропавловске-Камчатском через радиоузел «Отоиси» Министерства связи в Нэмуро, командование дивизиона систематически получало от них шифротелеграммы о количестве, классах, местонахождении советских боевых кораблей, численности гарнизонов, наличии аэродромов, типе и числе боевых самолетов на полуострове. Часть информации консульство в Петропавловске отправляло напрямую через МИД в РУ МГШ[123].

При этом работа данной дипломатической миссии носила сезонный характер – консул, его секретарь и шифровальщик работали на Камчатке в период активного промысла рыбы лососевых пород, как правило, с мая по октябрь. Постоянно в Петропавловске находились сторож Такэмацу Такэо с женой. Работая в консульстве с 1930 г., он, по оценке советской контрразведки, являлся опытным японским разведчиком[124].

Необходимо отметить, что советские органы и войска госбезопасности старались отслеживать радиообмен японских кораблей: например, 7 августа 1938 г. начальник управления Краснознаменных пограничных и внутренних войск НКВД по Дальневосточному округу[125] комбриг Ф. Г. Соколов доложил в Москву о состоявшемся у восточного побережья Камчатки (на траверзе[126] мыса Инканюш) в 8 милях от берега случае «непосредственной связи японского эсминца с подводной лодкой в этих широтах», хотя по доступным к сегодняшнему дню японским источникам командование ВМФ империи к несению боевой вахты в этом районе субмарины не привлекало[127].

Курсировавшие у южного побережья Приморского края эсминцы 26-го дивизиона с 1937 г. были обеспечены командованием ВМБ Чинхэ специально разработанным шифром, позволявшим им оперативно обмениваться информацией с Военно-морским министерством, МГШ, резидентурами в Сэйсине и Сеуле, флотским радиоотрядом ВМБ Чинхэ, Корейским генерал-губернаторством, командирами его судов рыбинспекции «Асакадзэ-мару», «Тэрукадзэ-мару» и «Хакуё-мару», телеграфной станцией в Сэйсине и начальником полицейского бюро провинции Хамгён-Пукто относительно действий ТОФ, особенно его подводных лодок[128].

Куда большие сложности для флотской разведки представлял сбор сведений о морской авиации ТОФ в силу ограниченных возможностей резидентуры Минодзумы по выводу агентуры на юг Уссурийского края и жесткого контрразведывательного режима в Приморье. Поэтому МГШ в большей степени полагался в этом вопросе на информацию проникавшей на советский Дальний Восток и в Забайкалье агентуры японских военных миссий и военной жандармерии Корейской и Квантунской армий, а также на доклады дипмиссий во Владивостоке, Благовещенске, Чите и Александровске-Сахалинском. Необходимо отметить, что резидент проявлял устойчивый разведывательный интерес к ВВС СССР. Уже после советско-японской войны в собственноручно написанных показаниях Минодзума подчеркивал: «…Начиная с 1938 г., я приступил к активной работе по изучению советской авиации. Инцидент на озере Хасан и последующие события показали сильное превосходство советской авиации над японской. Это обстоятельство вызывало сильное беспокойство японского командования»[129].

Предпринятые ВМФ Японии меры по активизации разведки на советском направлении позволили ему уже в 1936 г. подготовить ряд подробных справочных материалов: 31 марта МГШ составил совершенно секретный обзор состояния подводных сил РККФ, 1 декабря – таблицу корабельного состава Амурской флотилии, а в августе Главное управление морской авиации представило командованию совершенно секретный доклад «Состояние военно-воздушных сил на советском Дальнем Востоке»[130].

В последнем документе главное внимание было уделено боевому и численному составу ВВС ОКДВА и ЗабВО, состоянию их аэродромной сети, организации противовоздушной и береговой обороны юга Приморья. Составители доклада, в частности, отмечали, что в связи со стремительным ростом советской боевой авиации на Дальнем Востоке большинство аэродромов располагало лишь временными топливохранилищами и радиоузлами, поэтому велось строительство ангаров и казарм для личного состава. Первоочередное внимание уделялось дооборудованию аэродромов в Спасск-Дальнем и Чите, так как базировавшиеся на них бомбардировщики ТБ-1 и ТБ-3 стояли под открытым небом. Составители обратили внимание на то, что подавляющее большинство аэродромов из-за неблагоприятного транспортного сообщения и слаборазвитой сети радиосвязи строились вдоль железных дорог, а к таким удаленным авиабазам, как Ольга или Янчихэ, специально прокладывались автодороги из Спасск-Дальнего и Владивостока соответственно. Сотрудники Главного управления морской авиации оценили численность ВВС ОКДВА и ЗабВО в 954 боевых самолета на январь 1936 г., констатировав их рост за год на 240 машин. Количество тяжелых бомбардировщиков ТБ-3, способных долететь до Японии, оценивалось ими в 77 машин. К докладу прилагался комплект картографических материалов о всех выявленных советских авиабазах на Дальнем Востоке и в Забайкалье, позициях противовоздушной обороны (ПВО), береговой артиллерии, стоянках боевых кораблей, узлах связи, казармах во Владивостоке, Посьете и Находке, дислокационные данные о частях и соединениях Приморской группы войск ОКДВА, которые могли быть привлечены к береговой обороне[131].

Несмотря на активизацию военно-морской разведки Японии, после образования ТОФ советское руководство в 1935–1941 гг. в целом сохраняло такую организацию контрразведывательного обеспечения флота, при которой, например, начальник Приморского областного управления НКВД СССР Я. С. Визель одновременно являлся начальником ОО МСДВ – ГУГБ НКВД ТОФ. Это позволяло эффективно задействовать имеющиеся совместные силы для пресечения разведывательной деятельности Японии (предотвращение проникновения японских разведчиков и агентов в органы военного управления, воинские части, учреждения, на боевые корабли и предприятия флота; сковывание противоправной деятельности владивостокского генконсульства), а также иметь единый учет, оперативно обмениваться информационными материалами[132].

Из-за отсутствия надежных агентурных позиций на ТОФ и предприятиях оборонной промышленности самостоятельно и в полном объеме решить задачи по получению достоверной информации о советских ВМС на Дальнем Востоке разведка японского флота не могла. Наибольшие сложности вызывал сбор данных о тактико-технических характеристиках подводных лодок. Поэтому по примеру армейских коллег МГШ Японии с 1934 г. начал сотрудничать с немецкой военной разведкой (абвер). Обмен информацией осуществлялся через ВМАТ обеих стран в Берлине, Москве и Токио, а ее получателями и поставщиками с германской стороны выступали группа 1M (морская разведка) и отдел «Заграница» абвера[133].

Так, 12 июня 1935 г. МГШ направил в Берлин запрос на получение подробных сведений о советских субмаринах и передал через германского ВМАТ в Москве капитана 2-го ранга Норберта фон Баумбаха их примитивные эскизы, а в августе 1936 г. предоставил немцам все материалы о подводных силах ТОФ, рассчитывая на взаимность[134]. Однако до 1937 г. обмен разведывательной информацией носил эпизодический характер, хотя еще 24 марта 1936 г. Военно-морское министерство Японии через немецкого ВМАТ в Токио капитана 1-го ранга Пауля Веннекера предложило Берлину обменяться всеми имеющимися данными о советском флоте и в дальнейшем взаимно передавать вновь поступавшие сведения каждые 3 месяца[135].

Сотрудничество двух стран против СССР приняло наиболее интенсивный характер с 1937 г. ВМАТ в Германии контр-адмирал Кодзима Хидэо (1936–1938, 1943–1945) вспоминал по этому поводу: «Взаимоотношения с абвером под руководством Канариса были прекрасными. Немцы получали информацию о Владивостоке и Советском Союзе, взамен Канарис снабжал императорский флот материалами о США, особенно об их судостроении»[136].

Именно Кодзима стал инициатором расширения разведывательного взаимодействия двух флотов. Узнав о достигнутой договоренности между военным атташе в Берлине генерал-майором Осима Хироси и начальником абвера контр-адмиралом Вильгельмом Канарисом по поводу сотрудничества в области разведки и контрразведки против Советского Союза, 10 мая 1937 г. он посетил Командное управление Верховного командования ВМФ (ОКМ) Германии и предложил заключить аналогичное соглашение между двумя флотами, выведя его за рамки уже существовавшего обмена информацией по РККФ передачей сведений о ВМС Великобритании и других великих держав. Хотя этот шаг был предпринят по собственной инициативе Кодзима, а не Токио, Военно-морское министерство Японии, узнав о нем, в начале июля одобрило действия своего атташе, но потребовало от него добиваться от ОКМ заключения соглашения только по советскому флоту. 8 июля 1937 г. Кодзима озвучил эти директивы Командному управлению ОКМ. Неделю спустя немцы пришли к выводу о целесообразности сохранения и расширения сотрудничества абвера с японцами в обмене разведывательной информацией по СССР, однако по политическим причинам решили отказаться от заключения письменных договоренностей. В августе 1937 г. указание об активизации сотрудничества с японцами по РККФ было доведено до немецких ВМАТ в Токио и Москве[137].

Таким образом, главным партнером РУ МГШ Японии в работе против СССР остался абвер, а не разведслужба германского флота, видимо, в силу того, что немецкая военная разведка в то время была единственной в рейхе, имевшей возможность располагать агентурными позициями в нашей стране, а также заниматься перехватом и дешифровкой советского радиообмена.

Стремление избежать заключения письменного соглашения с Японией в области разведки против СССР скорее всего объяснялось прокитайским настроем высшего военного руководства Германии, особенно военного министра Вернера фон Бломберга. Однако после его отставки в феврале 1938 г. стороны вернулись к этому вопросу и 7 октября т.г., одновременно с подписанием «Соглашения армий Японии и Германии об обмене информацией и подрывных операциях против СССР», Кодзима и новый военный министр Вильгельм Кейтель заключили аналогичный договор, касавшийся обмена сведениями о Красном флоте, но без упоминания о совместной диверсионной работе. В апреле 1939 г., следуя пожеланиям японской стороны, Токио и Берлин включили в сферу взаимного обмена разведывательной информацией флоты США, Великобритании и Франции[138].

В результате с ноября 1937 г. ОКМ стало получать всеобъемлющую информацию МГШ Японии о ТОФ и советских ВМС в целом, военной помощи СССР правительству Чан Кайши и контактах Москвы с китайскими коммунистами. Так, 1 ноября 1937 г. немецкий ВМАТ в Токио капитан 1-го ранга Иоахим Литцманн телеграфировал в Берлин информацию РУ МГШ о советской политике в Китае и просьбе японской стороны дать ей оценку. Две недели спустя немецкий ВМАТ в Москве проинформировал ОКМ об ознакомлении с секретным справочником по РККФ его японского коллеги капитана 2-го ранга Кавабата Масахару. 14 декабря 1937 г. Берлин получил через Литцманна справочные материалы РУ МГШ о боевом составе ТОФ на 10 декабря и тактико-технических характеристиках эсминца «Сталин». В следующем году немецкий ВМАТ в Токио сообщил своему командованию информацию 3-го управления о строительстве подводных лодок, крейсера и 2 эсминцев на Ворошиловской верфи во Владивостоке, дислокации тяжелобомбардировочных авиабригад ВВС ТОФ в Приморье, боевом составе ТОФ на 1 февраля 1938 г., поставках советских боевых самолетов в Китай, побеге начальника Управления НКВД СССР по Дальневосточному краю комиссара государственной безопасности 3-го ранга Г. С. Люшкова в Маньчжурию и пр.[139]

Со своей стороны, японская военно-морская разведка уточняла и перепроверяла через немцев сведения о положении в РККФ на западных морских театрах: например, 12 января 1938 г. германский ВМАТ в Токио сообщил в ОКМ о просьбе МГШ Японии как можно скорее проинформировать о текущей численности и дислокации советских ВВС, строительстве новых кораблей в европейской части нашей страны, местонахождении, организации пунктов базирования Северного флота и его боевом составе[140]. Это сотрудничество продолжалось до 1945 г.[141]

Таким образом, после вывода японских войск с территории советского Дальнего Востока и заключения Вашингтонских морских соглашений в 1922 г. военно-морская разведка империи уделяла основное внимание сбору информации о ВМФ США и Великобритании. Малочисленность МСДВ вплоть до 1932 г. обуславливала ограниченный интерес к ним японского флота и минимальное задействование его разведывательных возможностей для получения сведений. С началом наращивания советским руководством т. н. москитного флота на Дальнем Востоке военно-морская разведка Японии развернула в 1935 г. резидентуру в Сэйсине, которая до конца 1930-х гг. вместе с генеральным консульством во Владивостоке оставалась основным источником информации о МСДВ – ТОФ. Одновременно командование ВМФ расширило круг своих зарубежных партнеров в области разведки по СССР за счет установления контактов с немецким абвером.

§ 2. Вызов Красного флота (1936–1940)

Усиление советских войск на Дальнем Востоке и активизация здесь японской разведки являлись следствием глобальных изменений военно-политической обстановки, которые произошли после Первой мировой войны и Вашингтонской конференции. Начало в 1929 г. международного экономического кризиса, заключение Японией в 1930 г. Лондонского морского договора, оккупация Маньчжурии и создание там марионеточного государства в 1932 г., исключение империи из Лиги Наций в 1933 г., преждевременный выход из Вашингтонского и Лондонского соглашений в декабре 1934 г. – все это напрямую затрагивало интересы Токио и уже не вписывалось в рамки действовавшего с 1923 г. «Курса национальной обороны империи».

Поэтому весной 1936 г. верховное командование японской армии и флота пришло к выводу о необходимости пересмотра военной доктрины империи и включения Советского Союза в число главных противников. Несмотря на традиционную ориентацию ВМФ на подготовку к возможному столкновению с США, мнение начальника МГШ, выраженное с подачи 1-го (оперативного) управления совместно с начальником Генерального штаба в мае 1936 г., сводилось к тому, что, хотя Советский Союз декларативно заявлял о миролюбии, в действительности он стремился завоевать мировое господство путем установления диктатуры пролетариата и наращивания военных приготовлений, занимался «обольшевичиванием» Внешней Монголии, Синьцзяна и Китая, и в случае возникновения войны между империей и другим государством обязательно воспользовался бы этим для нагнетания обстановки. Поэтому флот был солидарен с армией в вопросе внесения СССР в число главных противников.

Впрочем, морское ведомство вполне трезво оценивало советский военно-морской потенциал на Дальнем Востоке и перспективы его усиления: МГШ считал, что располагавший малочисленным флотом Советский Союз активно наращивал подводные силы и морскую авиацию на театре, но полагал, что строительство им кораблей класса «крейсер – линкор» – дело далекого будущего. Кроме того, обстановка в Европе не позволяла СССР в короткие сроки усилить ТОФ за счет межтеатрового перехода кораблей с запада[142].

Поэтому главную угрозу для империи с точки зрения флота по-прежнему представляла Америка. В подготовленных для начальника МГШ материалах 1-го управления по этому поводу отмечалось: «США в своей дальневосточной политике традиционно настаивают на соблюдении принципа «открытых дверей и равных возможностей в Китае». С помощью сильных Вооруженных сил, особенно флота, они намерены контролировать Тихий океан и препятствовать расширению влияния нашей империи на Дальнем Востоке. Поэтому в случае, если империя для обеспечения ею вечного мира на Дальнем Востоке станет неуклонно расширять там свое господствующее положение, США до последнего будут придерживаться своей дальневосточной политики. И если они по собственной воле будут поддерживать третью державу и манипулировать ею, чтобы вредить реализации нашего национального курса, империя обязана решительно пресечь эти шаги»[143].

3 июня 1936 г. император утвердил новые «Курс национальной обороны империи» и «Программу применения Вооруженных сил». Ожидаемо, главными противниками Японии в них были названы США и Советский Союз, которые могли помешать ей в «превращении в стабилизирующую и самую влиятельную силу в Восточной Азии, в обеспечении развития государства за счет модернизации Вооруженных сил и использования соответствующих дипломатических мер, а в случае внезапного возникновения чрезвычайной ситуации – в захвате инициативы и достижении целей войны»[144]. Согласно обновленной военной доктрине, боевой состав ВМФ Японии на случай войны с США должен был насчитывать 12 линкоров, 10 авианосцев, 41 тяжелый и легкий крейсер, 96 эсминцев, 70 подводных лодок[145].

В это же время советское военно-политическое руководство обратило внимание на создание большого океанского флота и радикальное усиление военно-морских сил на Дальневосточном театре.

3 февраля 1936 г. Совет Труда и Обороны принял постановление «О морском судостроении на Дальнем Востоке», согласно которому в 1937 г. планировалось ввести в состав ТОФ 2 лидера эсминцев проекта 38 и 6 эсминцев проекта 7. Корпуса лидеров и эсминцев в разобранном виде должны были из Николаева по железной дороге доставляться для окончательной сборки на заводы № 199 (Комсомольск-на-Амуре) и № 202 (Владивосток). Этим же постановлением было спланировано строительство в 1937–1939 гг. на комсомольском заводе 2 легких крейсеров проекта 26-бис.

Решение о строительстве большого океанского флота было утверждено постановлением Совета Труда и Обороны 27 мая 1936 г., согласно которому к концу 1943 г. в боевой состав РККФ должны были войти 8 линкоров и 18 тяжелых крейсеров. Не прошло и месяца, как Совет народных комиссаров СССР (СНК) утвердил более масштабную кораблестроительную программу до 1947 г. по вводу в строй 533 боевых кораблей общим стандартным водоизмещением свыше 1 300 000 т, в т. ч. 24 линкоров, 20 легких крейсеров, 17 лидеров эсминцев, 128 эсминцев, 344 подводных лодок. Из этого числа 232 корабля предназначались для ТОФ, в т. ч. 6 линкоров, 8 легких крейсеров, 6 лидеров, 44 эсминца и 168 подводных лодок[146].

Японская военно-морская разведка не смогла своевременно вскрыть принятие этой грандиозной программы. Выступая в декабре 1936 г. на секретном заседании Японской дипломатической ассоциации с докладом «О характере военно-морского бюджета на 1937 финансовый год и полной картине связанных с флотом вопросов национальной обороны», начальник Бюро военных дел Военно-морского министерства контр-адмирал Тоёда Суэми следующим образом прокомментировал состояние ТОФ: «Лишь в последние годы российский флот начал быстро повышать свою боевую готовность, и этот факт не может быть проигнорирован нашим флотом, мы серьезно его изучаем. Ядро российского флота на Дальнем Востоке составляют 50 подводных лодок. В целом Россия обладает примерно 120 субмаринами, из которых около 50 переброшены на Дальний Восток. Кроме того, здесь имеются 6 эсминцев [сторожевых кораблей] небольшого водоизмещения, а также так называемые быстроходные торпедные катера чрезвычайно малого водоизмещения в 10 тонн [ «Ш-4»], которые, как я полагаю, в зависимости от обстановки используются как морские охотники или по прямому предназначению. 100 таких катеров базируются на Владивосток и в случае отражения Россией нападения японского флота, бесспорно, смогут оказать ему серьезное сопротивление. Однако военно-морская мощь и господство на море не могут быть обеспечены только подводными лодками и торпедными катерами. Так или иначе, для этого нужен сбалансированный флот с ядром из кораблей класса «линкор – крейсер», однако имеющийся у России хороший оборонительный потенциал с точки зрения завоевания морского господства на Дальнем Востоке, думаю, не даст ей ни единого шанса на победу в сражении против японского флота»[147].

Спустя полгода, в мае 1937 г., Главное управление кораблестроения ВМФ Японии подготовило секретный доклад «Основные тенденции судостроения в ВМС ведущих стран», в котором констатировало динамичное развитие кораблестроительной промышленности во всем мире, вызванное ростом международной напряженности и гонкой вооружений, отметило ставку мировых держав на создание линейного флота, проанализировало развернувшееся в Европе англо-германское морское соперничество, а в части, касавшейся СССР, лишь упомянуло о строительстве легкого крейсера водоизмещением 2895 т, коим являлся заложенный на итальянских верфях лидер эсминцев «Ташкент»[148].

В то же время в материалах РУ МГШ начали фигурировать сообщения о строительстве Советским Союзом авианосцев. Эксперты военно-морской разведки Японии отмечали в ноябре 1936 г.: «Авианосец «Красный моряк» имеет водоизмещение 7600 тонн, скорость хода, вероятно, 18 узлов, вооружен 18 истребителями и 9 разведчиками. Считается, что он перестроен из незаконченного крейсера времен Первой мировой войны, на его мачте смонтированы специальные крепления для швартовки дирижаблей. Однако существование этого корабля – под вопросом»[149]. С ноября 1938 г. в справочных материалах МГШ стал упоминаться авианосец «Сталин» водоизмещением 9000 т и скоростью хода 30 узлов, который имел на вооружении 22 боевых самолета[150]. Источником сведений о советских авианосцах выступал справочник «Jane’s Fighting Ships».

Изменение военной доктрины империи, серьезный рост мощи флотов потенциальных противников и новые достижения в области кораблестроения, радиолокации, артиллерии, авиации и пр. обусловили значительное увеличение круга решаемых японской военно-морской разведкой задач. Согласно агентурно изъятому американской контрразведкой у резидента в Филадельфии капитана 3-го ранга Омаэ Тосикадзу («Фукути Гисабуро») вопроснику на 1937 г., РУ МГШ вело сбор информации во всем мире по 14 направлениям: «Тактика» (общие вопросы, боевые действия ночью, применение торпедного вооружения эсминцами, подводными лодками, морской авиацией ночью и днем, применение артиллерийского вооружения и морской авиации, построение ордера и организация противолодочной обороны), «Опознавание «свой – чужой», «Организация боевой подготовки и военного обучения», «Боевые возможности линкоров и тяжелых крейсеров», «Кадры», «Защита» (борьба за живучесть корабля, химическая защита, ПВО, противолодочная оборона, противоминная защита), «Боевые корабли» (тактико-технические характеристики авианосцев, ПЛ, минных заградителей, кораблей охраны водного района), «Служба наблюдения и связи», «Разведка», «Вооружение, военная и специальная техника» (корабельная артиллерия, торпедное, авиационное вооружение, средства радиосвязи), «Судовые энергетические установки и авиационные двигатели», «Таблицы и карты», «Военно-географическое описание зарубежных стран и потенциальных театров военных действий», «Разное» (гидрология, метеорология, сухопутные войска, материалы и технологии, применяемые в авиации, военное право и пр.). Относительно СССР японскую военно-морскую разведку особо интересовали состояние надводных и подводных сил, морской авиации и береговой обороны в районе Владивостока, организация противолодочной обороны ВМБ (противолодочные сети, гидрофоны, мины, охотники за подводными лодками, береговое оборудование и пр.), развитие аппаратуры для подводной сварки и резки, инструментов для работы под водой, а также промышленное производство судовых энергетических установок[151]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вотинов А. Японский шпионаж в Русско-японскую войну 1904–1905 гг. М.: Воениздат, 1939. С. 12; Минаев В. Н. Военно-морская разведка капиталистических стран // Морской сборник. 1938. № 8. С. 65.

2

Володин И. Иностранный шпионаж на советском Дальнем Востоке // Правда. 1937. 23 апреля; Кириллович К. (Звонарёв К. К.) Шпионы некоей державы // Известия. 1937. 24 июля; Минаев В. Н. Указ. соч. С. 60–73; № 9. С. 70–84.