Чёрные береты

– Берём раненого пацана и бегом выскакиваем. Должны проскочить!

Парни-чевэкашники отказываются уходить:

– Нам своих двухсотых надо забрать, они их на открытом месте в фарш превратят.

Тогда и я Баркасу говорю, чтобы он забирал парня и выпрыгивал с ним один:

– И пацана спасёшь, и наших парней выведешь. А я вагнеров прикрою, когда они за своими двухсотыми пойдут. Да и мало ли что: вдруг противник сюда попрёт, что они вдвоём сделают? Не дело их оставлять.

– Разумно! – согласился Баркас. – Но ты тут давай без фанатизма. Если с тобой что-то случится, вернусь и добью. Я в любом случае вернусь, братан! С Богом!

Они вместе с парнем благополучно выскочили к нашим. И только пересекли улицу, как мины стали падать просто роем. Мы в своём закутке сжались, сидим. Укры поняли, где мы спрятались, стали крошить гаражи из ДШК калибра 12,7. Выйти стало просто нереально. Не знаю, почему они нас из миномёта не накрыли – хоть в этом нам повезло.

Командир вернулся минут через пятнадцать. Пацанов наших он вывел. Пулемёт противника продолжал стрелять, но уже короткими, отпугивающими очередями. Я хорошо помню, что тогда у нас с Баркасом адреналин стал зашкаливать, мы словили кураж, хотелось тут же бежать вперёд и бить, бить сволоту из автоматов. Но командир быстро взял себя в руки, открыл в телефоне карту города, высмотрел, откуда конкретно бьёт пулемёт, и навёл туда АГС. Огневики отработали, и всё стихло. Я тогда позавидовал командиру, что он это умеет, а я нет, и позже стал учиться работать с картой, чтобы наводить и корректировать огонь.

Подошли пацаны из нашей роты. С ними были и вагнера. Они вытащили своих погибших. После этого стали у меня спрашивать, кивая на Баркаса:

– Это кто у вас такой?

– Наш командир.

– Откуда он?

– После Рязанского воздушно-десантного, причём спецфакультет.

– Тогда понятно. Крутой парень! И голова у него работает».

Примерно о таком же разговоре с ребятами из ЧВК «Вагнер» рассказывает и сержант Якорь:

«Меня спросили, кто, откуда у нас такой командир. Я объяснил. Они были в шоке от его умения воевать и дерзости поступков, доходящих до героизма.

В один из дней мы и они увидели пожилую женщину, которая не могла быстро передвигаться и вышла на открытое пространство. Куда она шла, непонятно. Командир сильно рисковал, приказал нам наблюдать и в случае чего прикрывать, а сам пошёл к женщине. Вывел её к нашему дому, который мы только что зачистили, и передал для дальнейшей эвакуации. Мог бы послать кого-то из нас, но пошёл сам».

Парни из «Вагнера» хвалили тогда и Раму, что не бросил их, остался и находился под обстрелами с ними, пока не пришёл Баркас, а затем и подмога.

«У них в ЧВК народ, конечно, разный был, – делится впечатлениями от вагнеровцев гвардии сержант Рама. – И стар и млад. В основном они давят противника, просто давят, давят и давят. У них потери, но они всё равно давят. Там люди понимают, куда и зачем пришли. Они знают, чем рискуют, что им за это будет, и знают, что им за это не будет. У них позывные какие-то завуалированные, не поймешь, а то и вовсе нет ни имени, ни позывного. Спрашиваешь, как называть-то тебя, а он отвечает: „Зови Музыкантом“. И смеётся. Мне сильно нравилась их чёткая работа. Они кто по восемь, кто по десять лет в „Вагнере“, прошли разные точки. Парень был один, так он на тот момент был ранен шестой или восьмой раз – точно не помню. Воюет в Донбассе, был в Сирии, в Африке, здесь они уже воевали где-то два месяца, считай, с самого начала. Он здесь уже трижды был легко ранен и контужен. И очень грамотный человек, на любые темы мог поговорить. Как-то мы вместе на задаче были, и он меня обучал. По нам стреляют, а я не понимаю откуда – не наблюдаю ни противника, ни сигнатуру. Он мне говорит:

– Присмотрись, присмотрись. Начнут оттуда бить, отвечай, но одиночными, не увлекайся.

И я увидел сигнатуру, отработал туда. Не знаю, что там произошло, но стрельба прекратилась. Минут через десять опять началась. Говорю:

– По ходу, у меня не получилось…

– Получилось. Просто другой подошёл. Бей опять туда же.

И так четыре раза. Музыкант мне говорит:

– Видимо, точка у них удачная, а головы пустые, явно не русские парни там сидят, они бы сообразили, а тупые галушечники.

Вагнера нас многому в Попасной научили, с ними мы прошли начальную школу войны, особенно в городской застройке. Позже они нас уже стали хвалить, говорили, что с морпехами 40-й можно и хочется работать. А Баркасом просто восхищались. Нам было приятно, что нашего командира выделяют не кто-нибудь, а именно вагнера».

«Баркас – один из тех офицеров, которых я глубоко уважаю, – признаётся младший сержант Шайба. – На войне человек быстро показывается, сразу понятно, кто он есть на самом деле. Были случаи, когда в мирной службе человека не считали настоящим мужиком, военным, относились с издёвками, возможно даже гнобили, а на фронте он неожиданно для всех показал себя и мужиком, и честным, справедливым человеком, и настоящим бойцом. А те, кто его гнобил, наоборот, струсили и ушли, запятисотились[5]. Там сразу проявляется сущность человека. А Баркаса я глубоко уважаю, это мужик конкретный, за каждого своего бойца тельняшку рвал, в штабе ругался, матерился, если задача казалась ему губительной для личного состава, стоял на своём. В глаза говорил начальникам: „Если я своих пацанов потеряю, вы их мне замените?“ И ему удавалось убеждать командование, у него были веские аргументы, а не просто халям-балям: мы туда не пойдём, потому что туда просто не пойдём».

Вспоминает стрелок из роты Баркаса матрос Лис:

«Я только пришёл тогда в роту. Отправились на задачу, вышли на городской перекрёсток перед школой и Киевской улицей в Попасной, заняли позицию. Я сижу в доме, держу свой сектор. Окна выбиты, в стенах дыры от снарядов. Слышу, снаружи, позади дома, кусты затрещали. Поворачиваюсь и вижу, что ко мне бежит плотный такой мужик в бронежилете, в шлеме, с автоматом. Споткнулся, чертыхнулся. Подбегает, ложится рядом. Закуривает, протягивает мне пачку сигарет „Парламент“:

– Закуривай, жена прислала. Покури нормальных.

Лежим курим. Я не знаю, кто это такой, спрашиваю. Он отвечает:

– Я старший лейтенант Баркас, ваш командир роты.

Ого, вот так знакомство! Он, оказывается, бегал, проверял позиции. Только докурили, как со стороны школы по нам начал работать танк. Нас там чуть не положило. Немного стихло, Баркас побежал к другим пацанам.

В это время он как раз взялся перегруппировывать личный состав роты, набирал и новичков, поэтому я пришёл из связи, где служил водителем. В штурмовую группу я не попал, рано мне ещё было, там ребята обстрелянные – Рама, Майдан, Якорь, другие. Баркас отчаянный был, с ним мы не боялись идти на задачи, он нас поднимал на раз-два. Надо, ходили на прорыв. Он был грамотным офицером, у него школа хорошая, он выпускник Рязанского десантного. Это нам помогало. Были, конечно, некоторые нюансы, но их проясняли на месте, и работать с Баркасом мы не боялись. „Приказа победить фашизм никто не отменял“ – его излюбленная фраза, она означала, что предстоит важная, но и опасная задача.

Со мной во взводе были Паштет и Вал. Позже пришёл Бугор. Он муж моей родной сестры, после его гибели мы сына его воспитываем, меня эта история их гибели вместе с Баркасом до сих пор не отпускает. Ромка Бугор из 1-й роты к нам пришёл с несколькими другими пацанами. Они привыкли к своему командиру, поэтому Баркаса не сразу восприняли. Ромка говорил:

– Какой-то он не такой, активный больно, крутой.

Я отвечал, что Баркас – нормальный мужик:

– Ты с ним походишь, поймёшь.

Они пару штурмов с Баркасом сделали и убедились, что я прав. Ромка тогда большой палец выставлял:

– Командир что надо! Умелый и справедливый офицер!

Притёрлись, поняли друг друга, и работали уже дружным коллективом».

Танкист капитан Сталь часто виделся с Баркасом, когда тот командовал ротой прикрытия артиллерии в Первомайске. Теперь они встретились в Попасной.

«Он сообщил, что теперь командир роты, – рассказывает Сталь. – Мы с ним если не виделись, то по связи слышались регулярно, почти ежедневно. Туда, где он находился, я выезжал на танке, всякий раз убеждался, что Лёхе несладко, если не сказать хуже. Обычно решения принимались утром: кто куда стреляет, куда идёт, мы взаимодействовали. Например, в 10 часов утра танкисты отстрелялись по такому-то дому, и сразу пошли штурмовики. Получается, я отрабатываю, потом идёт Лёха со своими пацанами. Лично пересекались, конечно, не так часто, но мы друг друга слышали, знали, как кто работает, где работает. Над нами в основном стоял заместитель командира бригады или сам комбриг. Комбриг решает все проблемы части, поэтому не может постоянно вникать в каждый бой, для этого есть зам комбрига, он постоянно находился на передовой и знал каждую ситуацию, всю обстановку, принимал решение, как и что лучше сделать. Работал штаб, специалисты.

Танков у нас было два: мой экипаж и Модного. Если один ломался, то второй выезжал в одиночестве. С утра планировали работу: куда пойдём, какой дом будем брать. Сначала была артподготовка, затем мы выезжали на танке на прямую наводку. Подъезжали к дому метров на сто – двести или на пятьсот. Неважно, какое расстояние, самое главное, чтобы это была прямая видимость. Если стоит дом и я вижу его из-за бугра хоть за километр, я могу спокойно в него стрелять. Приходилось подъезжать и ближе, если объекта не видно, и тогда стреляли, грубо говоря, в упор.

После артиллерии и танков шла пехота. С ними бок о бок работали парни ЧВК „Вагнер“. Наш командир и их командир сидели вместе, принимали решения совместно. Мы многому научились у них, потому что наша боевая подготовка в мирное время – это одно, а они воевали, и это совсем другое. Там был один вагнеровец, у него четыре ордена Мужества, он всю жизнь воевал. Сколько он себя помнит во взрослой жизни, говорит, всегда воевал. Они нас научили пользоваться радиостанциями, которых у нас не было никогда, „Моторолами“. Они шифруются, их тяжело взломать. Научили нас тактике наступления, говорили, что не надо торопиться, необходимо продумывать каждый шаг, хорошо обрабатывать противника артиллерией, танками, миномётами, а потом только идти людям. Мы действительно ничего не умели именно в войне, и они обучали нас, мы ходили вместе с ними, выполняли общую задачу на едином с ними фронте. Например, командир их отряда подходил ко мне, мы одно время встречались, каждое утро планировали, и он говорил:

– Надо помочь моим ребятам разобрать вон тот дом, чтобы мои туда зашли. Но аккуратненько разобрать, чтобы не лопнул, потому что он находится на хорошей высоте, чтобы потом нам служил, наблюдатели могли летать, работать по дачному сектору.

И мы старались, разбирали аккуратно.

В ЧВК были парни от 19 до 60 лет. Каждый выполнял свою работу. Штурмовые подразделения – помоложе, а обеспечение – там повзрослей народ. Но бывало, что и пятидесятилетние ходили на штурм, говорили, что уже жить без этого не могут. Никого мы по именам не знали, только по позывным, да и то не всех. Я и своих зачастую по фамилиям не знаю, привыкли к позывным. Не знаем, кто он, откуда он. И когда, не дай Бог, погибнет, удивляешься и казнишься: а ведь так и не поговорили, а он почти земляк был!

С „Вагнером“ мы хорошо в Попасной сработались. Потом нас разлучили, мы после Попасной пошли в одну сторону, они – в другую. Потом нам давали в поддержку местную милицию, прокуратуру – тактическое формирование, их объединили, и мы вместе с ними работали. Конечно, это уже не ЧВК, это другой уровень. Там у нас уже была и другая тактика, потому что тактики боя в городе, в селе, в лесу – совсем разные. В городе и посёлке немножко легче, чем в лесу, но это на мой взгляд. Возможно, кто-то считает иначе».

«Ротами морской пехоты командовали три офицера, мы их в шутку называли „Три кота“, как в известном детском мультике, в котором три кота друг за другом ходят, вечно что-нибудь придумывают, из всяких ситуаций доблестно выходят, – рассказывает подполковник Белый. – Это старшие лейтенанты Шершень, Баркас и Кедр, и с ними четвёртый – начальник штаба батальона Юпитер. Хорошие ребята. Сейчас Шершень и Кедр – Герои России. Баркас рано погиб, тоже носил бы сегодня „Золотую Звезду“, в этом ни у кого в 40-й бригаде сомнения нет. Военнослужащие бригады даже выходили с предложением назвать улицу в Петропавловске-Камчатском, по адресу которой находится бригада, именем Алексея Лымарева. Думаю, со временем так и будет». Возможно, справедливость восторжествует, и Баркасу всё же присвоят Героя – или России, или ЛНР. Уж он-то для ЛНР, для СВО, для страны сделал в Попасной, Камышевахе, Викторовке и Врубовке столько героического!..

Вот ещё одна история взаимодействия морпехов 40-й бригады со штурмовиками ЧВК «Вагнер». В конце апреля продвижение российских подразделений, ополченцев ЛНР и бойцов ЧВК в Попасной ускорилось. Но противник продолжал сопротивляться. Во время очередной зачистки города группа вагнеровцев оторвалась от морской пехоты и связь с ними пропала. Вскоре эта группа попала под мощный артиллерийский обстрел, было много двухсотых. На выручку выдвинулись штурмовые группы роты Баркаса.

«Сутки никто не знал, что с вагнерами, – рассказывает санинструктор сержант Док. – Тогда я впервые пошёл на задачу вместе с Баркасом. Уже под вечер мы в составе небольшой штурмовой группы вместе с вагнерами смогли пройти до пропавшего отряда. Противник, похоже, отошёл, во всяком случае, в его стороне тихо было. Оказалось, что вагнеровцы, их пятеро, все погибли, кроме одного парня. Он сутки лежал с перебитыми ногами. Я оказал ему первую помощь, и мы приступили к эвакуации».

Гвардии сержант Якорь: «Раненый в ноги парень смог оказать себе помощь и собрать в одно место своих погибших товарищей. Нам нужно было их эвакуировать. А нас всего ничего. Сначала вынесли раненого, затем вернулись за двухсотыми».

Матрос Лис: «Баркас со своими пацанами ушёл к погибшим, а нас, огневую группу, посадил на прикрытие. Просидели мы до захода солнца. Тишина, наших нет. Я своему замкомвзвода Кургану говорю:

– Чего сидим, Курган? Выходи на Баркаса, может, им помощь нужна? Нелёгкое дело вытаскивать погибших, тем более тащить до точки эвакуации полтора километра.

И мы пошли. Смотрим, идут наши, Баркас с ними. Тащат двухсотых. Грязные, замученные. Мы их тут же сменили. Баркас упал на разбитые в хлам кирпичи, отдышался, говорит:

– Лис, пацаны, спасибо, что догадались! Я вам этого никогда не забуду. На Камчатку вернёмся, поляну накрою».

Морпехи, воевавшие рядом с Баркасом, много рассказывают о том, что он никогда своих не бросал – ни живых, ни раненых, ни погибших, ни мирных жителей.

«Чтобы Баркас допустил какое-либо промедление, когда дело касается помощи, ни-ни! – говорит младший сержант Шайба. – И нас берёг. Однажды мы с Узбеком отпросились у него сходить в какой-нибудь разбитый магазин или дом, найти чего-нибудь похавать, свои запасы закончились, да и вода тоже. Пошли, долго искали, не заметили, как столкнулись с укропами. Танк стоит и с десяток укропов. Смотрим друг на друга, гадаем, чьи это люди. Поняли, что не наши, развернулись и драпанули с Узбеком. Бежим что есть мочи, через какие-то заборы перепрыгиваем, какие-то курицы из-под ног вылетают, орут, крыльями хлопают. Я по связи Баркасу кричу:

– Укропы нас преследуют! Танк с ними был!

Баркас отвечает:

– Раз так, то заманивайте их на нас, мы огнём встретим!

Я понял, что теперь мы с Узбеком стали приманкой, бежим дальше. То и дело оглядываюсь, вижу, что укры тоже бегут, в азарт вошли, стреляют. А мы и отстреливаться не можем, силы оставляют. Узбек уже задыхается, я его тяну, в плен не хочется попадать. Добежали, упали, поползли. Наши встретили укропов огнём, всех положили. Баркас к нам подходит. Мы стоим, понурые оба. Хрясь! Мне Баркас кулаком по шлему. Хорошо, не стал бить в морду, пожалел. А кулак у него тяжёлый, рабочий! Я не устоял, присел от удара. Хрясь! Узбеку. Тот вообще разложился. Баркас злой, кричит:

– Вы что, дурни! Зачем к украм попёрлись! Я вас куда отпустил? А если бы что-то?.. Больше ни шагу от меня! Понятно?

Киваю: понятно. Обиды на него не было, он прав, надо было внимательно смотреть, куда идём. А мы шли, болтали, как по мирному Бродвею прогуливались».

В свою очередь Док рассказывает ещё одну историю, когда Баркас гуманно отнёсся к мужику, который был то ли мирным, то ли переодетым вэсэушником:

«Баркас с тремя бойцами, и я с ними, чтобы оказывать, если потребуется, медицинскую помощь, отступили на два-три шага[6], закрепились в очередном доме и остались на ночь. Стали осматривать дом. В подвале оказался какой-то мужчина. До этого его обнаружили вагнера, предлагали мужчине выйти, но он отказался. Они бросили в подвал гранату и ушли. Как выяснилось, граната ему вреда не причинила. Мы там нашли военную форму ВСУ, поэтому предположили, что мужчина мог быть одним из них. Баркас предложил ему выйти, но тот отказался. Тогда Баркас достал пистолет и выстрелил в потолок.

– Выходи, говорю!

Тот опять отказался.

– Не выйдешь, кину гранату! Выходи!

И тогда он вышел. Одет в гражданское. Видно, что контуженный от гранаты вагнеров. Мы мужика связали, и ребята из группы огневой поддержки повели его в тыл для допроса. А мы отправились на ночлег.

После того дня, даже двое суток, у нас провели перегруппировку».

К последним дням апреля 2022 г. группировка войск, освобождавшая Попасную, вышла к железнодорожной линии. За ней располагались девятиэтажное и пятиэтажное здания и рынок, далее – частный сектор.

Сводная информация из рассказов военнослужащих роты старшего лейтенанта Баркаса

23 апреля 2022 г.

2-я рота под командованием старшего лейтенанта Алексея Сергеевича Лымарева, позывной «Баркас», выдвинулась в сторону временного штаба группы ЧВК «Вагнер», расположенного в депо города Попасная, войдя во взаимодействие с ЧВК и народным ополчением ЛНР. Перед этим Баркас провёл полную проверку боеспособности всех групп реагирования, состоящих из штурмовых, поддерживающих и эвакуационных групп.

В течение дня 2-я рота провела разведку боем в составе двух штурмовых групп во главе с командиром вдоль железнодорожного полотна с успешным продвижением на 200 метров во взаимодействии с народным ополчением, заняв опорный пункт противника, не понеся потерь в личном составе. Баркас организовал ночные и дневные огневые точки роты против возможного контрнаступления противника.

24 апреля

Ранним утром при огневой поддержке гранатомёта АГС-17, корректируемой Баркасом, рота продолжила продвижение вдоль железнодорожного полотна, выйдя на рубежи городских многоэтажек. В течение дня во взаимодействии с ЧВК рота продвинулась на 300 метров, заняв ряд заводских помещений, выгодных для штурмовых действий.

В ночь на 25 апреля Баркас грамотно организовал план штурма административного здания ж/д вокзала в составе своей роты. За сутки боевых потерь и ранений среди личного состава не было.

25 апреля

После артиллерийской подготовки две штурмовые группы под командованием Баркаса под огнём артиллерии, корректируемым наблюдателем вооружённых сил Украины (ВСУ), выдвинулись через железнодорожное полотно к административному зданию ж/д вокзала. Штурмовые группы продвинулись с минимальным сопротивлением противника, заняв здание и обнаружив в подвале гражданских в количестве 28 человек, в том числе стариков и детей. В этот же день Баркас провёл эвакуацию гражданских из зоны боевых действий, используя грамотную оборонительную линию. За сутки было занято здание ж/д вокзала, впоследствии ставшее временным штабом подразделений 40-й отдельной бригады морской пехоты. За день продвижение роты составило 600 метров по частному сектору города Попасная.

Подробности боевой работы в описанные выше дни рассказывает гвардии сержант Рама:

«Мы своей штурмовой группой во главе с Баркасом в подвале депо обнаружили мирных жителей. Толпа разноликая, кто есть кто – непонятно. Женщины кричат, ребёнок был, он плачет. Кипиш, паника. И мы на взводе, потому что до конца не понимаем, что это за люди, есть ли среди них переодетые враги. Осторожничаем. А они лезут обниматься.

К нам присоединились наши пацаны из разведки, они на тот момент в штурмах ходили. Разведчики по одной стороне работали, мы по другой, то есть всегда во взаимодействии были. Стали мы людей успокаивать. Наконец кипиш закончился. Баркас скомандовал, чтобы людей выводили до определённой точки, а там их встретят специалисты.

Мирных увели, и мы продолжили свою работу».

Об этом же добавляет Лис:

«Мы через железную дорогу должны были перепрыгнуть, там станция, до неё метров двести открытого пространства. Если пойдём и у противника будет грамотный агээсник, то положит всех. Но прилетела задача: ночуем, а утром – разведка и затем начинаем через железку перепрыгивать. Помню, Баркас нам говорит:

– Пацаны, я на разведку сам пойду, и если меня двухсотит или трёхсотит, то не вздумайте лезть доставать.

Я ответил:

– Командир, если будешь двести, то ладно, но если триста, не обессудь, полезем и вытащим по-любому.

Он опять:

– Ну и сами ляжете.

Конечно, разговор был эмоциональным, но и мы, и он понимали, что никто никого не бросит, во всяком случае в нашем коллективе.

На следующее утро я занял позицию, которую указал командир, держу свой сектор. Гранатомётчик Акелла отработал по двухэтажному зданию, стоящему на той стороне недалеко от железной дороги, снайпер старший лейтенант Медведев был наготове, наблюдал. Баркас перескочил через железку, по рации позвал своих штурмовиков, они тоже перепрыгнули. За ними по очереди, сторожась, пошли мы, заняли это двухэтажное здание. ВСУ опомнились, открыли по зданию огонь. А в это время наши обнаружили в подвале мирных жителей. Когда их успокоили и вывели, мы остались в этом доме, устроились в подвале, где до этого люди жили, ходили на работу к школе.

Однажды Баркас поставил задачу поджечь один из домов, в котором разведка обнаружила нациков, они отличались от солдат ВСУ, ходили в чёрном. Паштет туда два выстрела из РПГ сделал, зажёг, но там, как выяснилось, нациков уже не было, к этому времени вэсэушники начали постепенно оставлять Попасную, понимая, что нас им не сдержать».

Продолжает гвардии сержант Рама:

«Нам, штурмовой группе, нужно было смотреть, что впереди, чтобы заводить группы огневой поддержки и обеспечения. Единственная проблема у нас была – девятиэтажка. С неё всё простреливалось. Наша арта в неё била, в ней дыры уже сквозные, но всё равно могли там находиться пулемётчики и снайперы. Слава Богу, наши переживания не подтвердились и в этой высотке работы для нас не нашлось. Мы вернулись в подвал депо, где до этого обнаружили мирных, и там устроились на ночь. Рано утром мы с Баркасом заскочили в другие дома. На месте мы долго не стояли, постоянно двигались и давили. Баркас в такие моменты ловил кураж, входил в азарт. Начальство знало об этом и пользовалось. Баркас докладывает:

– Дотянулся, держу! Готов шагнуть дальше.

Ему по рации тут же кричат:

– Лёха, братан, ты красавчик! Давай, делай!

Его это вдохновляло, придавало сил. А у нас другого выхода не было, мы шли за командиром, хотя зачастую усталость валила с ног. Но он на азарте шёл вперёд, и ведь в нас тоже просыпался кураж. Но иногда я и командир группы огневой поддержки Боцман говорили командиру:

– Лёха, а не заигрываемся мы? Сам говоришь: надо без фанатизма.

Он отвечал:

– Куй железо, пока горячо! Дорого время. Упустим, враг одумается, сгруппируется. Время сейчас на нас играет!

– Я понимаю, но, когда мы доиграемся, наше с тобой время остановится.

Однажды мы с ним об этом серьёзно поговорили, даже по-мужски всплакнули, влажные глаза вытирали. Конечно, были на нерве после пережитого горячего азарта. Мы же знали только одно: вперёд, вперёд, вперёд! Не обнулиться, не выпить, не в юбку уткнуться, чтобы любимая женщина по голове погладила. Конечно, пить – не вариант, голова трезвая нужна, по пьяни можно такого натворить с нашей-то нервной усталостью. Курили, правда, одну за другой. Да ещё и всякую гадость. Хорошо, Баркасу то из дому хороших сигарет подбросят, то друг его артиллерист Белый угостит. А Лёха уже с нами делился».

Насчёт угощений сигаретами и всяческими сладостями рассказывал и сам командир гаубичного артиллерийского дивизиона подполковник Белый:

«Конечно, угощал парней. У меня возможностей больше. С сигаретами поначалу трудно было, в магазинах покупали, но там сигареты плохие, иногда в гуманитарке курево приходило. А я уже лет десять курю только „Парламент“, поэтому, когда у меня командир роты подвоза боеприпасов стал ездить в Россию, он уже знал, что мне обязательно нужно привезти несколько упаковок „Парламента“. И у меня всегда с собой эти российские сигареты. Пацаны ко мне совещаться приходят – Баркас, Шершень, Кедр, я их угощал. Кедр не курил, а Баркас и Шершень – с удовольствием: о-о, „Парламент“! Поэтому я, когда на могиле у Лёхи Баркаса бываю, всегда пачку „Парламента“ ему оставляю. Пусть ТАМ насладится.