Чёрные береты

По городу ехали, смотрели, удивлялись: мирная жизнь, на улицах люди, автомобили, магазины работают. Военных практически не видно. И нам сразу сказали, что в город выходить нельзя. Как нельзя? А позвонить? Казаки привезли нам местные, луганские сим-карты, но разговор по времени строго лимитирован, не более тридцати секунд. Я жене позвонил, только и успел сказать, что доехал до места, но где – не скажу, жив-здоров, всё нормально, как связь отрубилась, лимит закончился.

На следующий день вечером нас, командный состав, повезли в Яму, в штаб. Стемнело быстро. Выгрузились, идём, все напряжены, потому что ещё не знаем, куда нас ведут, к кому, о чём будет разговор. Проходим через какие-то кущи, заходим в подвал. Если кто видел и помнит чеченские хроники, там генерал Рохлин проводит совещание, сидят за большим столом, курят, свет тусклый, так и здесь, очень было похоже. Совещание проводил генерал-майор Баркас, позывной как у нашего Лёши Баркаса, здесь же полковники, майоры, капитаны, курят, вполголоса разговаривают. Видим и парней из ЧВК „Вагнер“, их тоже много. Наконец началось совещание, а правильнее назвать его встречей с нами, вновь прибывшими. Генерал Баркас обстоятельно донёс до собравшихся информацию о текущих делах, сделал несколько распоряжений и устных приказов. Камчатцам предстояло принять участие в освобождение города Попасная. Меня как командира гаубичного самоходно-артиллерийского дивизиона спросили, что мне нужно для выполнения поставленной задачи. Отвечаю: орудия и боеприпасы, мы же приехали даже без стрелкового оружия. Второе: охранение, потому что артиллерия сама себя охранять не может. Напомнил про Лымарева, про то, что он должен выделить мне на охрану часть своих парней».

«Мы с Лёхой Баркасом с неделю ждали, когда нам дадут технику, – вспоминает командир танковой роты гвардии капитан Сталь. – Я ждал танки, Алексей – свои ПТС-2[3]. Наконец пришёл эшелон, мы поехали его разгружать. Лёхины ПТС задействовать, конечно, негде, поэтому их спрятали в бункеры, а один его взвод под командованием старшего лейтенанта Рязань направили на охрану артиллерии в Первомайск».

Далее продолжает рассказывать подполковник Белый: «Мне привезли Д-30[4] и „Грады“, к ним – боеприпасы. „Грады“ на бензиновых автомобилях „Урал“, а Д-30 новые, пришлось их чистить, расконсервировать. Пока мы этим занимались и ждали снаряды, наша пехота сутки работала без артиллерии, поэтому мы спешили как могли. 21 марта выдвинулись на позиции».

К этому времени город Попасная был частично освобождён от укронацистов силами милиции ДНР, казаками 6-го полка и подразделениями 150-й ростовской дивизии российских вооружённых сил. Теперь подключились два отряда ЧВК – 1-й и 10-й под командованием Героев России Терека и Ратибора, а также морская пехота с Камчатки.

Непросто человеку сразу втянуться в войну, начать понимать её, ориентироваться в боевой обстановке. Первые дни у прибывших морских пехотинцев были сумбурными, суетливыми, и, к сожалению, с потерями. Но ответственность командиров за своих подчинённых и боевое братство военнослужащих начали проявляться сразу же, как только загрохотали первые для морпехов взрывы и застрекотали автоматы и пулемёты.

«Мы первый выстрел сделали – перелёт, – рассказывает командир гаубичного артиллерийского дивизиона подполковник Белый. – И тут же пролетела ответка, снаряд упал неподалёку. Меня по рации успокаивают: „Это не по тебе“. Ладно, делаем второй выстрел. Тишина. После нашего третьего выстрела снаряд противника ложится прямо перед нами. Я сообщаю, что у меня вилка, я сваливаю. И только это проговорил, как накрыло батарею. Я – командир дивизиона, батарея – не моё рабочее место, но я понимал, что мы все только начинаем обстреливаться, все мои пацаны на реальной войне впервые, поэтому я находился возле них. Началась паника. Я кричу командиру батареи:

– Уводи людей! Бегите фронтом вдоль речки, в кучу не сбивайтесь!

Они побежали, а я стою, раздумываю. У нас был выкопан окоп глубиной по грудь, я смотрю на него и думаю: прыгнуть или тоже бежать? Решил бежать, бросился со всех ног, и в тот же момент ухнуло прямым попаданием прямо в окоп. Я уцелел, а вот двоим парням из охранения не повезло. Они, увидев разрывы, наоборот, побежали к огневой позиции. И возле окопа, в который я не стал прыгать, их накрыло. Командир взвода Рязань передаёт, что оба парня – двести, но через несколько секунд поправляется:

– Пакленков – двести, Кленин – триста, дышит, но осколок в голове.

Я говорю водителю:

– Иди заводи машину.

Тот отвечает:

– Не, я боюсь туда идти, опять прилёты начнутся.

– Иди! Я видел, что у одной машины колёса подлетели, но какие-то должны уцелеть. Заводи любую, надо раненого пацана срочно увозить.

Побежал, завёл, подъехал. Загрузили Кленина. И погибшего Пакленкова тоже. Ещё один был трёхсотый, но лёгкий, пустячный, сел со мной в кабину. С раненым едет наш санинструктор прапорщик Славик. Он роста небольшого, но шустрый и хороший санинструктор. Едем. Вроде бы вот она, скорая помощь. Встали. Я вышел, спрашиваю пацанов:

– Здесь скорая?

Они мотают головой:

– Нет, надо проехать метров четыреста.

А водитель со Славиком раненого уже на землю спускают.

– Загружай обратно!

Бедный низкорослый Славик до кузова почти не достаёт, никак обратно загрузить Кленина у них не получается. И я тут же соображаю, что ведь могут уронить, а у парня в голове осколок. Кричу:

– Отбой! Так понесём!

Положили парня на носилки, водитель со Славиком сзади взялись, я – спереди, и бегом. Легкораненый – за нами. Занесли, передали врачам. Я вышел, упал, лежу. Слава Богу, успели!

Но вскоре выходит врач, спрашивает:

– Ваш трёхсотый с осколком в голове?

– Мой.

– Парень не жилец, девяносто девять процентов, что вот-вот станет двухсотым.

Я взмолился:

– Сделайте что-нибудь, по-человечески прошу, ведь молодой ещё!

Врач закурил, смотрит мне в глаза:

– Думаете, у нас другие раненые старые? Тоже молодёжь, да не все выживают…

Докурил, затоптал окурок, говорит:

– Ладно, командир, будем спасать твоего пацана. Я как раз одну штуку придумал…

Мы уехали. Вечером мне ребята говорят, что всё-таки умер Кленин. Звоню медикам, отвечают:

– Нет, живой, отправили в Ростов.

Через какое-то время звонят из Ростова: умер. Да как же так, вроде же спасли, обошлось! Перезваниваю сам, отвечают:

– Кто вам сказал, что умер? Перепутали с кем-то. Жив ваш Кленин!

Таким образом дважды хоронили сержанта Кленина. А он живёт и даже продолжает служить, награждён орденом Мужества. Крестник мой, мы виделись, обнимались. Я сказал ему, что теперь долго жить будет».

Вот так солдатское братство, ответственность командиров за своих бойцов спасают людей! Ответственность, забота о подчинённых – эта черта была присуща и старшему лейтенанту Алексею Лымареву – Баркасу. Он, узнав, что у Рязани случились потери, бросил всё и уехал к нему на огневые позиции. «Мы без него на следующий день пригнали ПТС, загнали в укрытие и ждали дальнейших команд, – рассказывает гвардии сержант Рама. – Через день Баркас вернулся и приказал нам собираться. Всех забрал туда, в Первомайск. Он понимал, куда идём, но, какие бы задачи ни были, у него всегда на первом месте была забота о личном составе. На тот момент у нас пацаны в основном были молодые, и он, я думаю, забрал нас всех в охранение, чтобы подольше их сохранить».

С командованием Баркас согласовал своё решение пойти всем личным составом роты на охранение артиллерии, потому что его инженерно-десантная рота всё ещё оставалась не у дел по своей штатной работе.

«Командование знало Алексея как адекватного и решительного офицера, он быстро схватывал, поэтому именно его с подчинёнными отправили на охрану артиллерийских батарей, – говорит гвардии капитан Сталь. – Алексей грамотно организовал службу прикрытия. В его задачу входило никого не допускать на огневые позиции – ни посторонних военных, ни тем более гражданских. Ему в подчинение передали зенитно-ракетное отделение, которое наблюдало за небом».

Подполковник Белый: «Ночью Алексей выставлял секреты наблюдателей, чтобы артиллеристы могли отдыхать, а днём работать. По опыту предыдущего обстрела, когда случились первые потери, он объяснил и своим пацанам, и моим расчётам, что в случае обстрела огневой позиции не надо от неё бежать, нужно, наоборот, определить места укрытия и сразу прятаться там. Наука приходила быстро, война не давала нам времени на раздумья и раскачку, всё быстро решалось. И как раз к месту оказались такие грамотные офицеры, как Баркас. Вот что значит факультет спецназа Рязанского воздушно-десантного, который он окончил».

Артиллерия находилась в шахтёрском посёлке Первомайском под Попасной, все жили там. Устроились в разбитой электроподстанции. Вынесли оттуда ненужное оборудование, навели порядок, поставили кровати. На Луганщину пришла весна, поэтому не мёрзли.

Подполковник Белый разделил роту Баркаса на три группы: самого Баркаса – к Куре, это командир второй батареи, командира взвода Рязань – к Каме, это первая батарея, командира взвода Алдара – на реактивную батарею к Енисею.

«Вызвали меня в Яму, в штаб, – рассказывает подполковник Белый. – Приехал священник, проводит молебны в подразделениях. Он бывший десантник, воевал в Чечне. Повёз я его сначала на Каму. Спрашиваю парней: кто хочет участвовать в службе? Встали все: и христиане, и мусульмане. Батюшка провёл молебен, благословил ребят, причастил. Затем надо было ехать к Куре, я спрашиваю по связи:

– Кура, к приезду батюшки готов?

– Готов.

Батюшку в машину сажаем, и тут Кура звонит:

– Батюшку пока не вези, у меня работа началась, цели пошли.

Тогда поехали к Енисею, там молебен батюшка провёл. На позицию Куры так и не попали. Ближе к вечеру я поехал в Стаханов помыться, и тут получаю сообщение от Куры:

– Попали под обстрел, двухсотых нет, но один триста.

Я сразу туда. Говорим с Курой: вот надо же, на этой позиции до сих пор тихо было, ни одного снаряда не легло, а стоило батюшке не приехать, и сразу прилетело.

До первых чисел апреля Баркас с нами работал, а потом ему поставили другую задачу. Дело в том, что получил ранение командир 2-й роты морской пехоты старший лейтенант Артём Крапивин, и Алексею Лымареву предложили заменить его».

Гвардии сержант Рама уточняет, так как это было при нём:

«Баркасу приказали прибыть в штаб. Это уже апрель. Он уехал. Когда вернулся, объявил, что назначен командиром штурмовой группы в роту морской пехоты и берёт с собой меня, Якоря и Зарю. Наши молодые подняли бучу: как так, приехали вместе, вы уходите, а мы? Их не отпускали, но они начали доставать начальство. А был уговор, что мы заходим в Попасную временно до приезда из Сирии десантно-штурмового батальона, и Баркас назначен командиром группы, т. е. в составе небольшого количества людей. Но наши молодые так насели на командование, что те решили нами доукомплектовать роту морской пехоты и её командиром назначить старшего лейтенанта Баркаса. В итоге так и произошло. Наш молодняк трижды кричал: „Ура! Идём с Баркасом!“»

«Приказа победить фашизм никто не отменял» Попасная, апрель – начало мая 2022 г.

Итак, старший лейтенант Алексей Лымарев, позывной «Баркас», принял командование ротой морской пехоты.

Благодаря рассказам сослуживцев мы можем восстановить боевой путь нашего героя и его подразделения. Это в то время командир гаубичного артиллерийского дивизиона подполковник Белый, командир роты десантно-высадочных средств старший лейтенант Рязань, командир разведывательного взвода старший лейтенант Барс, командир танковой роты капитан Сталь, командир роты морской пехоты майор Коршун, главные корабельные старшины Тесак и Хна, старшина Казбек, заместитель командира взвода сержант Рама, командиры отделений сержанты Заря и Якорь, санинструктор роты сержант Док, сержант Акелла, младший сержант Шайба, огнемётчик младший лейтенант (тогда старший сержант) Ваха, старший матрос Аяс, матрос Лис. Теперь они все гвардейцы.

Практически в один голос они утверждают, что Алексей Сергеевич Лымарев был не только хорошо подготовленным офицером касательно военной тактики, оказания первой медицинской помощи, даже в знании иностранных языков, но и – бери выше – специалистом высокого класса в военном деле вообще. Это, по их мнению, был самый лучший командир, которому подчинённые доверяли на сто процентов, за которым шли. А он не прятался за их спины, чувствуя свою командирскую ответственность за жизни бойцов. Про таких говорят: «С ним в разведку я бы пошёл!»

Итак, весь личный состав роты десантно-высадочных средств выдвинулся на Камазах из Стаханова в Попасную. В Первомайске их пересадили на два МТ-ЛБ.

«Наказали, чтобы держались крепко, останавливаться нельзя, ехать будем на большой скорости: если кто-то упадёт, самостоятельно догонять придётся, – рассказывает гвардии сержант Якорь. – Это сложно, держаться не за что, так и мчались.

Остановились на окраине Попасной в крайних домах. Тут уже Баркасу объявили, что он назначен не командиром штурмовой группы, а командиром роты морской пехоты. Здесь мы встретились с ребятами из этой роты, которые воюют уже больше трёх недель, с 19 марта. В основном это была молодёжь, с одного призыва с нашими молодыми, штатные контрактники. Но в их глазах, в их движениях и разговорах чувствовалась уже полная уверенность, не хуже, чем у любого старослужащего. Они обстрелялись, насмотрелись, поэтому знали цену войне, и они уже нас должны были учить воевать. Из этих молодых помню Акеллу и Кирпича (его чаще называли по кличке – Паштет), они входили в группу огневой поддержки. Несколько парней из нашего десантно-инженерного батальона раньше пришли в состав этой роты, мы их хорошо знали, у них общий позывной „Сова“ – это эвакуационная группа. Вообще, им огромное спасибо за их нужную и нелёгкую работу. Одному из них было тогда 45 лет, худенький и низкорослый, другой – маленький молодой тувинец Давид, и ещё один, мой земляк, который был уже дважды легко ранен в ногу и оба раза сбегал из госпиталя, прихрамывал, поэтому его определили в группу эвакуации, их командир Сова, и мы их всех называли Совой. И вот они, маленькие, после ранений, выносили под обстрелами раненых и погибших, таскали тяжёлых мужиков, да ещё и грузили на МТ-ЛБ, отвозили в тыл, а потом возвращались к нам, нагрузившись боекомплектом, едой для нас, водой. Поэтому и говорю им спасибо.

Были в роте и пацаны с разведки, которых определили временно в морскую пехоту, это Майдан, Тимоха, Турист, Ряба.

Как только мы влились в роту, пацаны сразу оживились, пошли разговоры, шутки-прибаутки. Лишь иногда они бросали сердитые реплики о том, что надоела тягомотина, продвижения вперёд почти нет и теперь, с пополнением, надо рвануть и зачистить, наконец, Попасную».

Сержант Рама служил с Баркасом ещё в мирной жизни в инженерно-водолазном взводе, затем в роте десантно-высадочных средств, вместе они прибыли и на СВО, прекрасно знали друг друга и дружили. Рама тоже рассказывает:

«Мы приехали в Попасную, нас встретили, и тут выяснилось, что Лёха назначен не командиром штурмовой группы, а командиром всей 2-й роты. Поворот, конечно, неожиданный, но Баркаса такой поворот врасплох не застал, это сразу стало ясно по его уверенности. Уж не знаю, за какие достоинства, но командиром штурмовой группы вместо себя он назначил меня. Я об этом никогда с ним не разговаривал, но, думаю, ему нужен был человек, которому он полностью доверяет. Конечно, поначалу он меня жёстко контролировал, присматривался, потому что я на тот момент, пока сам непосредственно не нанюхался пороху, сам не увидел во всей „красе“ войну, не понимал вообще, что происходит. Конечно, идёт стрелкотня, по нам стреляют, минометами бьют, но конкретной, определённой боевой обстановки я не видел, не ощущал, не мог в ней по-командирски разобраться. Поначалу я не был готов грамотно работать и вести за собой людей. Спасало то, что в моей штурмовой группе находились опытные и дерзкие парни Якорь, Заря и сам Баркас. Поначалу, конечно, мы все мало что понимали, только Баркас въезжал быстро благодаря хорошей базе после своего Рязанского военного училища, он и с союзниками быстро нашёл общий язык, а союзниками нашими были парни из ЧВК „Вагнер“ и ополченцы ДНР. Мы работали вместе с 1-м отрядом ЧВК, так называемой „Копейкой“.

Глядя на разрушенный город Попасную, ребята сравнивали его со Сталинградом времён Великой Отечественной войны. Бои за него были тяжёлыми, противник цеплялся за каждый дом. Попасная и Рубежное – два города, которые дались нашим войскам большим количеством раненых и немалым числом погибших».

Город Попасная был одним из ключевых узлов обороны на луганском направлении. Он находится фактически на стыке республик ЛНР и ДНР. Это такой выступ, который позволяет украинской стороне вести постоянные обстрелы многострадального города Первомайского в ЛНР и совершать вылазки на восточном направлении. За восемь лет киевский режим создал здесь достаточно мощный укрепрайон. Кроме того, обученные специалистами НАТО украинские войска использовали для ведения боевых действий гражданские кварталы и жилые дома, в которых оборудовали огневые точки. «В укрепрайонах действительно очень мощные бетонные укрепления, – сообщал военкор. – Это создаёт дополнительные трудности. Такие укрытия позволяют противнику выдерживать обстрелы артиллерии и даже удары авиации. Зарывшись в землю, используя средства наблюдения, они продолжают оказывать сопротивление. Но оно всё равно будет сломлено, безусловно. Сколько верёвочке ни виться, никакие укрепрайоны и бетонные стены им не помогут». В самом конце апреля – начале мая было серьёзное продвижение российских сил в центре города, в жилой застройке шли бои за отдельные улицы и дома, которые переходили из рук в руки по несколько раз в течение суток. Россияне старались действовать избирательно, потому что в Попасной оставались мирные жители. Именно эта избирательность, как и в Мариуполе, объясняет медленное освобождение города.

Выкуривали националистов из Попасной тихоокеанские морские пехотинцы, подразделения ЛНР, а также бойцы ЧВК «Вагнер». Именно в бою за Попасную был тяжело ранен и лишился ног, а впоследствии умер от ран теперь уже известный русский поэт из Приморья, бесстрашный боец, вагнеровец, воевавший с 2014 г. ещё добровольцем, Юрий Волк.

Рассказывает старшина десантно-штурмовой роты с позывным «Казбек»:

«В апреле 2022 г., после очередной череды событий, Баркас принял под командование 2-ю роту морской пехоты Камчатского соединения в самые тяжелые времена при штурме города Попасная Луганской Народной Республики, который националисты превратили в мощнейший укрепрайон.

Для личного состава стало в радость узнать, что в роту пришёл молодой офицер – выпускник Рязанского воздушно-десантного училища. Командир сразу расположил к себе людей. О нём пошла добрая молва и по другим подразделениям нашей бригады. Мало у кого так хорошо и успешно получалось, как у Алексея».

Старший лейтенант Баркас, как свидетельствуют его парни, быстро понял и освоился в текущей обстановке. Помимо людей, которые ему достались и которых он привёл с собой в роту, он подбирал себе и других. Сегодня, вспоминая Баркаса, парни говорят, что он хорошо разбирался в людях, сразу видел, кто на что горазд. Подходящим под его мерки предлагал переходить к нему в роту. Так у него появились, например, бывший водитель Лис и младший сержант из роты связи Шайба. Вспоминает Шайба:

«Я знаком с Баркасом ещё с мирной службы, вместе были на учениях. И тут он как-то пришёл к нам, мы увиделись, он предложил идти к нему, потому что набирал себе людей, которым доверял, взял и меня. Это было ближе к концу апреля. Когда-то я, находясь в роте связи, добровольно напросился в Хабаровск в школу снайперов, закончил её. И теперь попросился у Баркаса в снайперы. Как раз в его роте погиб снайпер, это ещё до него, и освободилась винтовка СВД, я её взял. Я сильно не выделялся, просто воевал, делал то, что приказывал Баркас. Вскоре понял, что работа снайпера не для меня, попросился в обычные стрелки. Командир согласился».

Рассказывает Лис: «В середине апреля нас посетил замполит батальона, сказал, что в роту морской пехоты требуется семь добровольцев. Командир нарвал бумажки, начали тянуть. А мы с пацаном, позывной „Седьмой“, он до этого уже четыре раза был легко ранен, пошли сами, жребий даже не тянули».

«Наша рота постоянно находилась в авангарде нашего батальона, – рассказывает командир отделения роты морской пехоты гвардии сержант Якорь. – Кладя перед собой мины из АГС-17, мы наступали, после чего передавали занятые позиции другим и шли дальше. Рота быстро двигалась вперёд. Многие морские пехотинцы хотели попасть под командование нашего командира старшего лейтенанта Баркаса, просились взять их не просто в нашу роту, а именно в штурмовую группу. Таких ребят командир зачислял в резерв.

Перед выполнением каждой задачи командир, зачастую в одиночку, лично осматривал местность, делал пометки на карте, а вечером долго сидел и крепко думал, проигрывая ситуацию, затем собирал нас, командиров взводов и отделений, объяснял задачу, мы ещё раз все вместе проговаривали обстановку, распределяли действия, и тогда же решали, кого из новых резервных бойцов можно вводить в штурмовые группы.

Когда собирались для получения задачи, командир практически всегда был уже с готовым решением. Мы видели перед собой энергичного, инициативного офицера, в любую минуту готового к действию, хотя знали, что он после тяжёлого дня – уставший, грязный и даже голодный. Первым нашим вопросом к нему обычно был: „Куда?“ Баркас неизменно отвечал: „Приказа победить фашизм никто не отменял“. Конечно, это означало: вперёд! Затем он ставил задачу, и мы обменивались мнениями. Его слова о победе над фашизмом встряхивали нас, убирали усталость, они не просто лишний раз напоминали, а ещё и ещё раз объясняли весь смысл нашего нахождения здесь, смысл спецоперации вообще. Никакого политрука нам после таких слов не требовалось.

Баркас определял, кто сегодня идёт с ним, а кто остаётся в тылу. А тыл тогда для нас находился в каких-нибудь двухстах – трёхстах метрах от передка, где мы уже относительно спокойно передвигались. Да, могло что-то прилететь, но в этом уже ты сам виноват, потому что не уберёгся, прозевал „птичку“, которых у хохлов становилось всё больше и больше, а у нас ещё практически не было, мы к ним только-только начинали привыкать. То есть тыл был защищён лишь от стрелкотни, от пули, от остального – нет. Но спускаешься в подвал, и там уже тыл надёжней, можешь спокойно отдыхать или спать».

Как утверждает гвардии сержант Рама, чаще других с Баркасом ходил на задачи именно он, порой они ходили только вдвоём.

«И если группой шли, то мы с Баркасом передвигались рядышком, – говорит Рама. – Все растягивались метров на семь – десять друг от друга, а я буквально „прилипал“ к спине командира, который всегда шёл первым. Он ругался:

– Не подходи так близко, начнут сечь, нас обоих посекут, вместе ляжем.

Я огрызался:

– А кто твою задницу прикроет? И кто её потом будет доставать, если что?

Я на тот момент уже стал что-то соображать, уже в тактике командира разобрался, привычки его понял. Мы с ним могли зайти куда угодно и отработать. Он заходил, за ним я. Потом я закреплялся, он откатывался, если видел, что всё нормально. Затем я откатывался. Так, прикрывая друг друга, мы и ходили.

Чаще всего я его „братаном“ называл. И он меня так же: либо „Рама“, либо „братан“. Я иногда обращался к нему „командир“ – если рядом находились пацаны из других групп либо кто-то из старших командиров, но тогда уж старался величать: „Алексей Сергеич“. Если едем в машине вдвоём, то „братан“, „братан“, а если на работе при других, то я его – „командир“ или „Алексей Сергеевич“. И он уже видел, что в мою голову уже кое-какая военная наука вошла, стал больше мне доверять.

Однажды мы пошли на задачу вместе с ребятами из ЧВК. Их штурмовая группа из четырёх человек вышла на разбитую улицу, чтобы перебежать через неё и войти в ближайший дом. Мы и остальные чевэкашники прикрывали их огнём. С нами было несколько человек из нашей огневой группы. И вот штурмовики вагнеров рванули вперёд и тут же попали под плотный обстрел. Смотрим: лежат – или раненые, или погибли. Но один из них неожиданно поднялся и, шатаясь, медленно пошёл к нам. Мы кричим, чтобы ложился, но он продолжает идти в полный рост. Потом выяснилось, что пацана ещё и контузило, и он шёл, ничего не соображая. Мы с Баркасом прыгнули к нему, за нами – двое парней из ЧВК. Уложили на землю раненого и отползли вместе с ним за какие-то гаражи, спрятались там в небольшом закутке между гаражами. Вагнера доползли до своих, убедились, что они убиты, вернулись к нам. Сидим думаем, как выбираться. Наши огневики тоже не могут нам помочь – обстрел сильный и непрекращающийся. И откатиться им тоже не дают. Командир говорит: