На острие скалы. Часть 1

— Действительно… Но как такое может быть? Здесь Ори изображён уже после обвала, — то есть карта совсем свежая! А острова, которые сгинули тысячу лет назад, — всё ещё на месте!

— Автор рисовал с разных источников, Ибис. Гляди: береговая линия и континент изображены в нынешних очертаниях, а всё, что за его границами, скопировано с более древнего портолана. И, судя по тому, что здесь изображено, источник этот восходит к легендарным временам…

Рик убрал руку с края карты, и пергамент с шуршанием свернулся в трубочку, показав обратную сторону. Этот портолан, хоть и был копией, хранил в себе массу секретов, и изображённый на обратной стороне рисунок был самым впечатляющим.

Хозяин «Летучей камбалы» посмотрел на неожиданно побледневшую девушку:

— Всё в порядке, Ибис?

Та несколько раз вдохнула и выдохнула, прежде чем ответить:

— Рик, — как можно более спокойно спросила девушка. — Что ты знаешь об этом рисунке?

— Не то чтобы многое. Мне этот знак встречался на изнанках пары старых карт. Что характерно, так или иначе они частично изображали мир до войны богов. Думаю, это что-то вроде подписи картографа, чьи работы используют нынешние в качестве основы. А что? Тебе он знаком?

Но Ибис ничего не успела ответить: она спиной почувствовала присутствие Воррена позади себя и развернула портолан обратно.

Рисунок — копия того миниатюрного завитка и брат-близнец узора на спине Ибис снова скрылся.

От воспоминаний об этом моменте Ибис разобрала дрожь, невзирая на поистине жаркую ночь.

«Есть два варианта: либо картограф сошёл с ума, либо я,» — размышляла Ибис. Она, наконец, добралась до дома, залезла в постель и теперь куталась в одеяло. Третий вариант, самый пугающий и назойливо жужжащий в голове, она предпочла откинуть. «Не может быть так, чтобы это всё оказалось совпадением. Неужели существовала ещё одна такая же пещера со светящимися кристаллами и точно таким же существом там, на Потерянных островах? Разве где-то ещё есть орик? Я-то отлично помню, что вход в мою пещеру находится здесь, в Старом Ори. Столько лет, конечно, прошло, с того дня, когда я в последний раз была там, но, думаю, ноги выведут. Завтра днём обязательно наведаюсь.»

Глядя в тёмный потолок, девушка пыталась вспомнить, как в далёком детстве, ещё до отъезда с матерью в Озёрный край нашла потаённую пещеру, пронизанную светящимися жилами. Как ныряла в солёную бездонную воду посреди этой пещеры и плавала там… С кем? Кто это был? Амбальгован ли? Она никогда не об этом не задумывалась. Это просто был её тайный друг.

Она мысленно потянулась туда, ощутила под пальцами тёплую упругую кожу… И резко села на кровати: «Вспомнила! Он всегда меня звал!»

Голос раздался в голове, тихий и печальный. Полный одиночества, он не настаивал, но лишь вкрадчиво просил.

Ибис проснулась. Судя по полосатым солнечным лучам, пробивающимся сквозь циновку на окне, время близилось к полудню. Девушка встала и умылась холодной водой.

Голос никуда не исчез. Слов не разобрать, но это ощущение ни с чем не спутаешь: только вчера она вспоминала его, своего подводного друга, и вот сейчас он зовёт её.

Будучи маленькой девочкой, она всегда приходила на зов. Это была самая главная тайна, которую она пронесла сквозь всю жизнь, лелея и согревая на сердце с раннего детства. Разница лишь в том, что девчонкой она тайком сбегала на берег от родителей, а нынче прятаться было не от кого. И в этом слились свобода и одиночество.

Сейчас этот зов подарил чувство постоянства и опоры. Ибис стряхнула с себя напряжение, как вынужденную ношу, и, стараясь не спешить, отправилась кошачьими тропами меж колючих, полыхающих жаром кустов вниз, к дикому каменистому склону над морем.

«Очень странно, — думала Ибис, идя по еле заметной дорожке, — за пять лет я никак не могла вспомнить этот путь, а сейчас так хорошо узнаю каждый поворот и каждый камень».

Чем ниже, тем меньше оставалось растительности меж валунов, тем острее становились их углы и темнее цвет. А там, где берег обрывался над зелёным морем, камни и вовсе обрели багрово-красный с жёлтыми подпалинами окрас, вставая стройными шестигранными колоннами. Ниже пути не было. Девушка замерла в окружении этого каменного леса и огляделась: она приходила сюда столько раз, но никогда не могла с первого раза найти вход. Это было удивительно, потому что окружающий пейзаж она сейчас вспомнила отчётливо, до каждого последнего осколка базальта, и подмечала любое крошечное изменение с болезненной точностью.

Вот и сейчас, как и тогда в детстве, пришлось зажмуриться, потрясти головой, прогоняя наваждение. Ибис провела рукой по камням, не открывая глаз и слушая робкий зов у себя в голове. Сделала пару шагов вдоль скалы над обрывом. Не более трёх ударов сердца прошло, как рука провалилась в пустоту. Девушка отрыла глаза: ну вот же проход, в том же месте, как и всегда.

Что же мешает найти его сразу?

Войдя в пещеру, Ибис поспешила подальше от входа: в этом узком коридоре было неуютно, и какое-то неведомое чувство говорило, что не стоит здесь задерживаться.

В пещере повсюду была вода: она текла по стенам, пронизанным светящимися жилами, капала сверху на голову, плескалась под ногами в такт прибою. Морская вода вытекала из-под камней и разливалась бездонным озером, из глубин которого поднимались ввысь базальтовые колонны.

Легко перепрыгнув с одного скользкого островка на другой, Ибис добралась до противоположного берега озера уже совершенно промокшая. Девушка стянула с себя липнущую одежду и наклонилась над водой, едва не касаясь её лицом.

Орийский минерал, оплетая каменные стены озера, как виноградная лоза, освещал воду изнутри и терялся блёклым пятном где-то в недостижимой глубине.

Голос вновь прозвучал в голове Ибис, но уже не печальный, а радостный, и в то же мгновенье вытянутый белый силуэт показался под водой. Мягкое белое лицо с проницательными глазами и огромным нависающим лбом вынырнуло на поверхность, и вытянутые губы коснулись щеки девушки, вызывая детский восторг и счастье.

Настоящий, он был гораздо красивее того нелепого рисунка на Рикардовом портолане.

А что если это и вправду едва ли не последний амбальгован!

И от этого не было так страшно, как вчера вечером. Обдумать всё можно и потом, а сейчас Ибис буквально вернулась в детство.

Девушка стрелой вонзилась в толщу воды, проталкивая себя ногами и руками глубже и глубже, увлекая за собой тучи светящихся пузырьков, а рядом с ней спокойно и неспешно погружался огромный, жемчужно-белый морской бог. Он заплывал чуть вперёд и заглядывал в лицо своей спутнице, косил круглым чёрным глазом и улыбался.

Когда вода начала немилосредно давить на уши, Ибис остановилась и схватила замершее рядом с ней существо за то, что теперь было его руками — пару изогнутых плоских плавников. Предания гласили, что, когда амбальговане пришли в мир людей, они почти ничем не отличались от аборигенов. Разве, что большим ростом и удивительно белой кожей и божественной силой и многими чудными знаниями. Выйдя на сушу, они сбросили свою морскую кожу, но, проиграв в войне Уль-Куэло, вернулись под воду, и постепенно изменились, став практически неузнаваемыми.

Амбальгован, если это был он, начал медленно вращаться, двигаясь вверх, постепенно ускоряясь и увлекая девушку за собой. Ибис вцепилась в его руки-плавники, зная, что произойдёт сейчас: так страшно и прекрасно! Двое, человек и тот, кто выглядел белым китом, выпрыгнули из-под чёрной воды, взметнулись над ней, изогнулись в верхней точке, едва не коснувшись потолка, и упали в воду, подняв целый фонтан брызг. Всё произошло так быстро, что Ибис едва успела сделась очередной вдох.

А несколько мгновений позже она зависла в толще воды, наблюдая над собой прекрасное стройное и мускулистое тело с широкой грудью, талией, по-мужски узкими бёдрами и длинными ногами, заключенное в тюрьму упругой белой кожи, которая, казалось и сама светилась вместе с кристаллами орика.

4 Глава

Под жарким восточным небом, в оторванном от остального мира Араинде, омываемом солёными водами и осенённом роем светлячков, рыцарь малого круга Шехи Бента открыл глаза. Последнее время он совсем плохо спал: мог проснуться от любого еле слышного шороха или беспокойного видения и больше не уснуть.

Некоторое время мужчина лежал, вглядываясь в ночную тьму, затем с трудом сел на кровати. Потянул шею — та жалобно скрипнула. Шехи Бента спустил босые ноги на прохладный дощатый пол и, собравшись с силами, медленно встал. Поднимаясь, он предусмотрительно держался за изголовье кровати: случалось, что темнело в глазах и сознание покидало рыцаря. Но на этот раз обошлось. Он всё так же медленно и аккуратно потянулся, длинное ночное одеяние поднялось вслед за руками, обнажив сухие щиколотки и тощие ноги.

Рыцарь маленькими шагами пошаркал к противоположной стене, где на маленьком столике стоял кувшин с водой и пустой бокал. Шехи Бента никогда не оставлял воду рядом с кроватью, намеренно отставляя её подальше: двигаться было сложно, но необходимо. Он старался заставлять шевелиться и наполняться силой иссыхающее тело, но это давалось всё тяжелее и тяжелее.

Шехи Бента не был стар. Отнюдь. По прожитым годам его скорее можно было назвать молодым. Сорок лет — срок ли это, когда тот же старый лис Доран Виежи разменял уже пятнадцатый десяток! Да, говорят, раньше люди жили ещё дольше, и возраст командора Виежи никто и не счёл бы большим… Но вот Бенте не повезло.

То, что происходило с его телом, не могли объяснить даже лучшие лекари ордена св. Литке, подкованные знаниями, пришедшими от самих кьяалди — звёздных богов. Лет пять—семь назад, когда Шехи Бента начал замечать, что с ним происходит что-то странное: он стал быстро уставать, долго не мог заснуть, с трудом поднимался по утрам, худел не по дням, а по часам, — и ни один лекарь не мог помочь, рыцарь впал в отчаяние и мрачную тоску. Надо думать — что за мужчина в тридцать пять не способен поднять свой меч?!

Но в этот год рыцарю удалось прийти в согласие с собой. Он заметил, что чем тоньше и слабее его тело, тем лучше он чувствует малейшие колебания настроения Уль-Куэло — единственного бога, оставшегося на земле, вокруг дома-храма которого и вырос когда-то нынешний Араинд. Иногда, лёжа в полусне-полубреду, Бенте казалось, что они с Уль-Куэло — одно.

Обычно рыцари ордена св. Литке встречались с богом лицом к лицу лишь раз — во время ритуала посвящения. Шехи Бента же стал самым близким к Уль-Куэло человеком. Каждый день его медленные шаги звучали эхом в просторных полупустых дворах цитадели ордена. Каждый день он входил в Чертоги посвящения для долгих бесед с божеством. Когда рыцарь стал доверенным лицом Уль-Куэло, обойдя в этом даже магистра ордена, он, наконец, понял, в чём причина съедающей его болезни. Посвятив себя полностью служению богу, он создал между собой и им связь гораздо более тесную, чем у кого-либо, и обменивался с ним не только мыслями, но и состоянием тела. Уль-Куэло был настолько стар, что связь эта, ради которой Шехи Бента и жил, стала убивать его.

Чудовищная награда, которую рыцарь принял достойно.

И сейчас Шехи Бента проснулся не просто так, не от тихого ночного шороха и не от тревожных сновидений. Что-то случилось, нечто важное произошло, и Уль-Куэло нуждался в нём. Изредка рыцарь чувствовал подобное и старался, как мог, поскорее попасть в Чертоги посвящения, но чтобы посреди ночи — впервые.

Брат Бента взволнованно заспешил, насколько позволяло задеревеневшее ото сна тело. Он точно знал, что чуть позже двигаться станет проще. Рыцарь, зевая, открыл крышку светильника на стене — неяркий белый свет залил небольшую комнату. Шехи Бента проморгался, протёр слезящиеся глаза, пригладил тонкие волосы. Затем нащупал в шкафу подходящую одежду и, слегка приведя себя в порядок, отправился в сердце цитадели.

Некоторые лестницы на пути к Обители Уль-Куэло и днём были для Шехи Бенты настоящим испытанием, что уж говорить о безлунной ночи. Рыцарь добралася до храма, дрожа от усталости. Благо, удалось ни разу не упасть по дороге.

У входа в Большой торжественный зал цитадели Бента кивнул рыцарям, несущим караул у резных ворот. Один из братьев распахнул тяжёлую дверь и пропустил Бенту внутрь. Приближённому к богу брату не задавали вопросов.

В темноте рыцарь прошёл до середины зала и остановился перед чем-то массивным, что сейчас казалось сгустком тьмы. Обычно он ждал здесь, перед входом в Обитель Уль-Куэло по несколько минут, но сейчас знакомый потусторонний воздушный поток втянул его внутрь уже через мгновение. Шехи Бента остановился на пороге небольшой прямоугольной комнаты со слабо светящимися стенами — Чертогами посвящения, но внутрь не вошёл. Прислушался к ощущениям и повернул направо. И вновь словно бы ветер втянул его в другую комнату, очень похожую на первую. Здесь стены не источали свет и отсутствовали лампы, но внутри было светло. Прямоугольное, со сводчатым потолком, помещение больше чем наполовину было занято огромным столом с объёмным изображением континента.

Уль-Куэло находился здесь, Шехи Бента ощущал его и будто бы даже замечал краем глаза, но увидеть по-настоящему не мог. Никому, даже самому близкому посвящённому не дано лицезреть последнего бога на земле.

Рыцарь обошёл стол-карту по кругу и остановился перед слабо мерцающим участком размером с ноготь. Шехи Бента ждал и не задавал вопросов, но он всем нутром чувствовал, что сам великий и бесстрастный Уль-Куэло… — взволнован!

— Ты знаешь, что это значит? — раздался знакомый густой голос справа от Шехи.

Рыцарь повернулся на звук: он так и не смог привыкнуть, что делать это бессмысленно, — взгляд выхватил лишь ускользающий бесформенный силуэт.

— Нет, господин, не знаю. Но это необычайно важно, иначе я не спешил бы сюда посреди ночи, грозя недосчитаться костей на тёмных лестницах.

— Да, друг мой, это действительно важно. Я знаю о твоём недуге, но этот сигнал важнее кого бы то ни было. В последний раз эта штука подавала сигнал двадцать лет назад и ровно в этом же месте.

Шехи Бента молча смотрел на миниатюрный кристалл, и постепенно проникался беспокойством Уль-Куэло.

— Ты не спросишь, что это значит? — спросил бог, и голос его лился, как спокойный поток воды по ровному дну.

— Я внимательно слушаю, господин. Я знаю, вы расскажете ровно то, что нужно, и когда посчитаете необходимым.

— Иногда, дорогой мой Шехи, мне хочется, чтобы ты был менее услужлив и общался со мной, как с другом.

— Я и помыслить об этом не могу, господин, — склонил голову брат Бента так, как если бы Уль-Куэло стоял перед ним. — Но если этот сигнал важен для вас, то и для меня тоже. Что же он нам сулит?

— Нам с тобой он сулит расставание навсегда. А для меня — путь домой.

В комнате повисла такая тишина, что стало слышно едва уловимое потрескивание стола-карты в том месте, где мерцал огонёк.

— Я… не могу понять, — прошептал рыцарь.

— Мне очень важно, чтобы ты постарался и помог мне, — голос звучал теперь за спиной у брата Бенты. — Возможно, это мой последний шанс попасть домой.

— Домой? — голос Шехи дрогнул.

Он ничего не понимал. Разве боги не сошли со звёзд, чтобы сделать эту землю своим домом? Неужели где-то есть ещё какой-то дом для Уль-Куэло? Шехи Бента вдруг почувствовал совершенно детскую горькую обиду и взрослую ревность. Людей оставят одних?

— Я столько лет живу здесь, что ты и осознать не сможешь, — отвечал на мысли брата Бенты Уль-Куэло. — Ваш мир мне чужд, и я устал. Я сделал здесь всё, что мог. Я пережил всех своих друзей и врагов. Я слишком долго совершенно одинок. Шехи, даже боги могут уставать. И тосковать по дому…

Рыцарь немигающим взглядом впился в мерцающий участок на карте и пытался устоять под напором вихря мыслей, разом вскружившихся в голове: что будет с орденом? что будет с миром? что же будет с ним, в конце концов?

Шехи Бента упал на колени.

— В чём мы провинились перед тобой, господин? Что мне сделать, чтобы этот сигнал исчез?

— Встань, возьми себя в руки и повернись ко мне, — голос, словно камнепад, пророкотал за спиной отчаявшегося брата.

Вцепившись костлявой рукой в край стола, рыцарь с трудом разогнул дрожащие колени и выпрямился.

— Повернись ко мне, — повторил голос без тени былой мягкости.

Рыцарь повернулся.

Впервые с того момента, когда в легендарные времена кьяалди пришли со звёзд, человек лицезрел божество.

Он был высок, этот бог, выше любого из людей — Шехи Бента, хоть и высохший, как осенний лист, но не согнутый недугом, едва доставал Уль-Куэло до середины груди. Оливковая кожа божества, так похожего на человека, казалась натёрта маслом и не несла на себе следы прожитых тысячелетий.

Рыцарь медленно поднял голову и заставил себя взглянуть на лик мудрейшего, обращённый к нему. Глаза, будто выточенные из камня, тёмные, как антрацит, взирали с вытянутого лица, обрамлённого волосами цвета красного дерева. Бесстрастные губы, сложенные в идеально ровную линию, не дрогнули, хотя глаза улыбались.

Уль-Куэло, одетый лишь в длинную льняную юбку с острыми складками, обошёл потрясённого Бенту и упёрся руками в край стола. Большая вытянутая голова с убранными в высокую причёску волосами склонилась над картой. Шехи не мог оторвать взгляда от нечеловеческого профиля: лоб и нос — единая линия, без впадины переносицы, без выступающих надбровных дуг.

— Этот сигнал говорит о том, что целостность пространства нарушена, — заговорил, объясняя, Уль-Куэло. — Кто-то совершил прыжок. Именно так тысячи лет назад Лаксев Йолойо привёл сюда вторую армию амбальгован. После него не рождался больше в этом мире проводник. Только двадцать лет назад был сигнал из этого же места, но тогда мои руки не могли дотянуться туда. А теперь в этих местах есть верные люди. И если снова в мир пришёл проводник, которого мы столько лет искали и ждали, то только он может помочь мне вернуться домой. Если, конечно, кровь предка не вымылась совсем, и такая задача ему под силу.

Рыцарь стоял, потрясённый и придавленный услышанным.

— Шехи, ты слышишь меня? — Уль-Куэло по-отечески положил точёную ладонь на плечо человеку.

— Конечно, господин, — прошептал посвящённый.

— Свяжишь с командором Виежи, передай ему, кто находится в его городе. Найдите этого человека и привезите ко мне. Цените и храните его, он — величайшее чудо и драгоценность, хоть и происходит из рода моих бывших врагов и побеждённых. И передай командору вот это, — в крупной руке Уль-Куэло появилась небольшая деревянная коробочка, похожая на компас. — Это — таумантар, указатель разрыва. Я собрал его сам. Это небольшая копия того, что встроен в эту карту: если вблизи проводник прорывает целостность пространства и совершает прыжок, артефакт светится и указывает направление.

Посвящённый рыцарь с благоговением принял таумантар из рук божества.

— И ещё, Шехи. Возможно, кто-то попытается использовать проводника в своих целях или убить его. Работай в строжайшей тайне. Пусть никто лишний ничего не знает. Друг мой, поспеши. До Старого Ори далеко, в прошлый раз мы не успели. Свяжись с командором сейчас же!

* * *

Ибис, сонная и наплававшаяся в своей тайной пещере до изнеможения, с трудом нашла в себе силы дойти на самый верх Старого Ори. Был соблазн по дороге завернуть в пару-другую мест, откуда тянулся аромат жарящегося в масле теста. Но только в «Летучей камбале» подавали исключительное блюдо: сладкий и густой ореховый напиток, отказать в котором девушка себе не могла.

Впоследствии ей думалось, а сложилось бы всё именно так, остановись она перекусить в одной из небольших забегаловок посреди подъёма и не пойди на поводу у своей слабости к «Ореховому удовольствию» Рика Деребо?

Но так или иначе Ибис добрела до Верхней площади в самом центре богатой городской застройки. Здесь, наверху, ветер бил в лицо, и дух захватывало от окружающего простора.

Близился вечер, солнце уже скрылось за горой, и отсюда открылся вид на лежащий в тени город. Старый Ори большими широкими ступенями спускался к морю, и вдоль извивающихся змеями улиц лепились один к другому разномастные домишки, наполовину скрытые пышной зеленью и увитые виноградом. Если подойти к краю площади и взглянуть вниз, то в самом низу, ограждённое каменной набережной, сверкало спокойное молочно-голубое блюдце круглой гавани. Уйма лодочек, шлюпок и мелких судёнышек рассыпалась по ней и походила на брошенную щедрой рукой горсть семян. А чуть дальше, у выхода из гавани, гигантской паутиной растянулись меж жердей рыбачьи сети.

Зал и веранда «Летучей камбалы» ещё не были битком, но, чтобы подобраться к стойке, девушке пришлось протиснуться среди посетителей и слегка поработать локтями. Такой наплыв людей заранее сообщал завсегдатаям, что за стойкой сейчас не хозяин кабака Рикард, а его помощница Венетта — обладательница пышных форм, томного взгляда, медлительных движений и той таинственной ауры, которая всегда привлекает любого рода мужчин.

А ещё это означало, что ждать своего «Орехового удовольствия» придётся долго: Венетта никогда никуда не торопилась. Она точно знала, что её клиенты не уйдут и будут ждать своей очереди, с удовольствием наблюдая за тем, как покачиваются юбки в такт её шагам, как мягкие руки с закатанными до локтя рукавами наливают, накладывают, подают заказы и ловко прячут монеты в карманы кружевного фартука. И никакие орды мальчишек и девчонок помощников не могли ускорить процесс.

Встретившись с Венеттой взглядом, Ибис подмигнула ей и выложила на стойку тоненькие монетки. Несколько человек оторвали взгляд от Венетты и уставились на Ибис: не каждый может вот так выложить в кабаке четыре зенда.

— Как а-абычно? — сонно растягивая слова, поинтересовалась Венетта.

— Да, не могу устоять перед легендарным творением Рика.

— Тебе придётся па-адаждать… — неспеша начала было девушка за стойкой.

— Да-да, я знаю, не впервой, — быстро перебила её Ибис и добавила, махнув рукой за спину, — я буду на веранде!

Девушка выбралась на свежий воздух, устроилась поудобнее на привычном месте, приготовившись долго ждать. Ибис очень не хотелось оставаться наедине со своими мыслями, но, как назло, вокруг не было никого, с кем можно было бы перекинуться парой слов.

Девушка попыталась было заставить себя следить за мухоловкой на колонне, но та замерла под пристальным взглядом, растопырив свои многочисленные ноги. Ибис смирилась: от себя никуда не денешься.

«Ну хорошо, — подумала она, — допустим, на Риковой карте нарисован именно мой старый друг из детства. Допустим также, что один и тот же узор рядом с ним, на заднике карты и у меня на спине — тоже не совпадение, а указание. Указание на что? На амбальгован? — Бред. Тогда бы они все и их потомки носили бы такую красоту на спине. Если, конечно, это не указание на проводника. И что в таком случае даёт этот рисунок в волнах у пещер с амбальгованом, если это он?»

Ибис приняла свою излюбленную позу: сползла с сиденья вниз под стол, упершись затылком в спинку.

«Ладно, — будто бы смирилась она со своими выводами, — кого я обманываю, мой друг детства — амбальгован. Возможно, последний в мире. О чём может говорить знак проводника у его пещеры? Что это? Дорожный указатель? Куда и для кого? Ну, допустим, только человек со способностями Лаксева Йолойо может туда попасть. А зачем ему туда попадать? Зачем указывать путь?»

От догадки, которая очень быстро переросла в уверенность, у девушки кровь отлила от лица, и быстро-быстро забилось сердце в груди. Она вылезла из-под стола и уронила лицо в ладони.

«Ну конечно, где бы ни были эти острова, хоть под водой, хоть трижды за горизонтом — последний амбальгован все эти годы оставался там и ждал, — ждал нового проводника. Но сколько бы он там ни жил, — успокаивала девушка себя, — сейчас это уже неважно. Никому уже не нужен проводник: времена войны богов ушли в легенды, и не придётся призывать новые армии для противостояния Уль-Куэло…»

Ибис вдруг стало ужасно неуютно, будто бы древние боги всё это время исподтишка подглядывали за ней, и только сейчас она их заметила. Девушка растерянно оглянулась — вроде бы всё как обычно, но интуиция говорила: что-то поменялось. То ли поднявшийся ветер, то ли разом умолкшие цикады вселили в Ибис тревогу. Она вдруг ощутила себя, одиноко стоящей на острие скалы, открытой всем ветрам и бичам мира, а за плечами, неуловимые, но тяжёлые, как грозовые тучи, клубились тени древних богов…