Как животные: что интимная жизнь насекомых, птиц и зверей говорит нам об эволюции, биоразнообразии и нас самих

Иначе говоря, сперматозоиды стоят дешево, а яйцеклетки – дорого, поэтому самки разборчивы, а самцы похотливы – вот и вся суть принципа Бейтмана. Этот принцип стал основополагающим для теории полового отбора, но в то же время подвергся серьезной критике. Во-первых, другие экспериментаторы выявили в методике Бейтмана ряд недостатков, а во-вторых, в природе с тех пор обнаружили множество исключений из этого принципа. Эти исключения бывают самые разные: крупные и дорогие сперматозоиды, дешевые яйцеклетки, похотливые самки, разборчивые самцы… Их столько, что, по мнению некоторых ученых, от этого принципа и вовсе пора отказаться[70]. Я бы не был так категоричен. Разумеется, реальность намного сложнее крошечных мирков в бутылках из-под молока, но суть принципа Бейтмана – хорошо, пусть будет правила Бейтмана – по-прежнему верна: обычно самцы вкладываются в потомство меньше, чем самки, и потому самки обычно оказываются привередливее самцов.

С Бейтманом разобрались, вернемся к Дарвину. Для него тот факт, что самцы добиваются самок, а не наоборот, был сам собой разумеющимся. Впрочем, это поведение он делил на две разновидности: запугивание других самцов и ухаживание за самками. «Из борьбы за самку победителями выходили самые сильные и энергичные самцы, или же те, кому досталось лучшее оружие, – писал он о запугивании. – Регулярные бои насмерть порождают изменчивость, которой достаточно для действия полового отбора». С ним без заминки согласится каждый, кто хоть раз видел, как дерутся за самку олени (или жуки-олени).

С ухаживанием дело обстоит сложнее. Эти строки я пишу, сидя на балкончике в малайзийской части острова Калимантан[71], и отсюда открывается прекрасный вид на раскидистую карамболу. На ней живет бойкий самец рубиновой нектарницы и почти все время попивает нектар розовых цветов. Однако стоит к нему на дерево залететь невзрачной зеленовато-серой самочке, как он тут же забывает о любимом лакомстве и целиком переключается на гостью: то порхает с ветки на ветку, то подрагивает крыльями – и будто бы нарочно подставляет лучам солнца свои красные, желтые и фиолетовые с металлическим отливом перышки, чтобы самка полюбовалась, как красиво они блестят. Роскошное оперение нужно самцам этих птиц не для запугивания соперников, а для щеголяния перед потенциальными партнершами.

«Самок в первую очередь будоражат те самцы, что ярче всех выглядят, красивее всех поют или потешнее всех кривляются, – писал Дарвин. – Как человек, разводя у себя в курятнике петухов и прочую домашнюю птицу, делает их краше, так и самки в природе, выбирая для размножения самых видных партнеров, только множат их красоту».

Однако современники Дарвина приняли этот вид полового отбора не слишком радушно. В те викторианские времена женщины (а значит, и самки любых животных) должны были вести себя целомудренно и скромно. Считалось, что они не хотят и не могут принимать решения сами за себя – ни в выборе партнеров, ни где бы то ни было еще. «Несомненно, из вышеуказанного следует, что самка проявляет чрезвычайную взыскательность, и на первый взгляд это может показаться крайне маловероятным», – написал Дарвин, чтобы прикрыться перед неизбежной критикой, а затем продемонстрировал, что самки и правда выбирают самых привлекательных самцов из многих, полагаясь на невидимые для нас свойства. Впрочем, изучать выбор со стороны самки стало модно только после сексуальной революции 1960-х – именно тогда биологи начали проводить эксперименты, которые подтвердили щегольскую теорию Дарвина. Оказалось, что самки – приматы, птицы, насекомые, пауки – в самом деле часто предпочитают самых красивых, звонкоголосых или величавых самцов.

Непонятным до сих пор остается другое: почему самки выбирают партнеров, чей красный гребень, к примеру, длиннее всех? Им-то этот гребень зачем? На эту тему долго бушевали споры, причем спорщики разделились на два воинствующих лагеря. Одни разделяли точку зрения легендарного английского эволюционного теоретика Рональда Фишера: самые привлекательные самцы, как выразился Дарвин, действительно попросту «будоражат» самок, и те выбирают брачного партнера, который их больше возбуждает в сексуальном смысле. Им противостояли сторонники генного превосходства. Они отказывались признавать, что самка выберет самца с самым длинным красным гребнем только из-за симпатии. Вместо этого они полагали, что по украшениям самка оценивает качество генов самца: тот, чей гребень выгодно отличается на фоне остальных, наверняка окажется сильным и здоровым, а детеныши получат от него самые отборные гены.

Только в XXI веке биологи наконец заподозрили, что разница во мнениях двух непримиримых лагерей – всего лишь иллюзия. На самом деле неважно, какое преимущество самец даст потомству. Если сыновья получатся все как на подбор красавцами, значит, они будут пользоваться особым успехом у самок, совсем как папа. А если детеныши родятся здоровенькими и крепкими, потому что привлекательность их отца сигнализирует о выдающихся генах, которые помогают бороться с болезнями и дают больше шансов дожить до зрелости, тоже хорошо. У разных видов спаривание с красивым самцом дает разные преимущества, но это всегда что-то стоящее[72].

Мартина Ман, на тот момент работавшая в Техасском университете и перешедшая с тех пор в Гронингенский, продемонстрировала, что маленькие древолазы (Oophaga pumilio) на панамском архипелаге Бокас-дель-Торо пользуются и теми и другими преимуществами. Чтобы уберечь себя от птиц и других животных, эти крохотные лягушки накапливают в коже смертоносные токсины – но не вырабатывают их сами, а заимствуют у муравьев, которыми питаются. О своей несъедобности они предупреждают хищников с помощью яркого окраса. На каждом острове архипелага окрас у маленьких древолазов свой: оранжевый с черными точками, желто-зеленый с черными кляксами, красное тельце и синие лапки – и это только несколько примеров. Проведя множество экспериментов на целой армии несчастных лабораторных мышей, Ман и ее коллеги убедились: чем лягушечка ярче, тем она ядовитее. «Значит, по расцветке кожи лягушки хищник может понять, насколько она токсична, и вовремя передумать», – объясняет Ман. Затем они приступили к опыту, в ходе которого самке предлагалось выбрать между двумя самцами, один из которых казался ей ярче второго. (Чтобы убедиться, что самка будет оценивать только яркость окраса и больше ничего, исследователи брали двух одинаково ярких самцов и светили на одного фонариком.) Оказалось, самки и правда предпочитают самцов поярче. Что из этого следует? Даже если, как утверждал Фишер, при выборе партнеров самки полагаются только на свой вкус, их детеныши всё так же наследуют от самцов гены, способные лучше защитить их от хищников[73].

Браки по любви и расчету регулярно заключают и птицы. Павлинята, рожденные от самых красивых отцов с самыми пышными хвостами, быстрее растут и чаще доживают до зрелости. Чем длиннее хвост самца деревенской ласточки, тем лучше его организм борется с инфекциями[74]. Впрочем, далеко не всё, что нравится самкам, гарантирует потомству крепкое здоровье и долгую жизнь. Как мы сейчас убедимся, иногда самка выбирает самца просто потому, что не может устоять перед соблазном.

ПЕРЬЯ И ПЕНИСЫ

В Калифорнийском университете в Ирвайне трудится этолог Нэнси Бёрли – специалист по поведению животных. Своими карьерными успехами она обязана счастливой случайности, из-за которой в конце 1970-х у нее сорвался эксперимент. В то время Бёрли, только защитившая докторскую в Иллинойском университете в Урбане, изучала австралийских зебровых амадин. Эти птицы живут стаями, и, чтобы отличать сорок особей друг от друга в крупном птичнике, она надела на лапку каждой амадине по семь разноцветных пластмассовых колец – так, чтобы у каждой птицы получилась своя комбинация цветов. Чего она не предвидела, так это того, что некоторые самцы не найдут себе пару даже спустя пять месяцев после начала эксперимента. Оказалось, что у них имелось кое-что общее: на их лапках не было ни красных, ни розовых колец. Изловив нескольких многострадальных холостяков, Бёрли добавила им на лапки по два красных кольца, и ими сразу же заинтересовались самки. (Самцы же, смекнув, что и они теперь пользуются популярностью у дам, быстро вообразили себя самыми желанными на свете кавалерами и начали увиваться за самками направо и налево.) Было очевидно, что привлекательность самцов напрямую зависит от пластмассовых колец у них на лапках: красные и розовые кольца нравились самкам, а синие и зеленые, наоборот, их отталкивали[75].

Рис. 3.2. Самка зебровой амадины строит глазки новоиспеченному обладателю белого хохолка. Тот недоумевает.

В ходе эксперимента ученый не должен влиять на поведение подопытных, так что менее сообразительный исследователь выругался бы, переловил всех особей, надел им на лапки кольца нейтральных цветов и начал всё сначала – но не Нэнси Бёрли. Она сразу поняла, что стоит на пороге интересного открытия. В природе лапки у зебровых амадин, как правило, не особенно яркие, а значит, самки в ее птичнике выбирали самцов по признаку, которым никогда прежде не руководствовались. Заинтригованная Бёрли решила еще поэкспериментировать с искусственными украшениями для самцов. Она собрала выпавшие перышки, разукрасила их в белый, красный и зеленый цвета и соорудила у самцов на макушках хохолки, добавив для красоты короны из бусинок и надежно закрепив всё это дело клеем. У зебровых амадин и их сородичей в природе вообще не бывает хохолков, и всё же самки, увидев самцов в новом образе, обомлели от восторга. Вот только по какой-то неведомой причине им нравились те, чьи хохолки были белыми, а к обладателям красных и зеленых хохолков они остались равнодушны[76].

Удивительные предпочтения амадин, на которые пролила свет Бёрли, – лишь один листик на ветви полового отбора, известной как сенсорный драйв[77]. Суть этой гипотезы такова.

Выбирая брачных партнеров, животные наверняка ориентируются на свои ощущения, причем каждый вид ощущает мир по-своему.

Чувствительность животных заточена под их окружающую среду и образ жизни, но при этом ограничена определенными рамками: есть стимулы, которые то или иное животное «технически» не сможет ощутить. Для примера разберем зрение. Зебровые амадины питаются семенами и плодами фруктовых деревьев, которые легко находят среди ветвей и листьев благодаря развитому цветовосприятию. Сетчатка их глаза содержит четыре разных пигмента, которые позволяют распознавать ультрафиолет, а также синий, зеленый и красный цвета. Эти пигменты находятся в фоторецепторах, именуемых колбочками. Нейроны соединяют каждую колбочку с головным мозгом амадины. У человека этих пигментов всего три, а не четыре (для синего, зеленого и красного). У большинства обезьян их два, а цветовое восприятие мирикин – представителей семейства ночных обезьян – и вовсе ограничено черным и белым. У рака-богомола не менее семи видов колбочек, три из которых позволяют распознавать ультрафиолет. Есть и те, кто обходится без зрения и живет в мире звуков или запахов: они полагаются на слух, обоняние, осязание и другие, менее известные нам чувства, такие как электрорецепция утконосов.

Иначе говоря, для наших целей самку животного можно рассматривать как центральный процессор со сложной системой каналов ввода. У каждого канала свой диапазон чувствительности, и стимуляция одного из них вызывает физиологическую реакцию. К примеру, глаз зебровой амадины наиболее чувствителен к рыжевато-красному цвету, поэтому самец с украшением нужного оттенка – хоть своим, хоть искусственным – будет стимулировать зрительные нейроны самки, хочет она того или нет. Собственно говоря, как утверждают приверженцы этой гипотезы, стимулировать чувства самки и нравиться ей – это одно и то же. Если ухажер покажется ей красивым, хорошо споет или впечатлит ее как-то иначе, ее рецепторы отреагируют соответствующе – а значит, он просто не сможет ей не понравиться.

Сейчас самое время вспомнить про пенис. Революционная идея Билла Эберхарда заключалась в том, что пенис в мире размножения – не просто семяпередатчик (хотя и он тоже), а устройство для ухаживания, дразнящее чувства партнерши. Самки, как утверждал Эберхард, при выборе самцов ориентируются на их «хозяйство» точно так же, как на хохолки или хвосты. Иногда для выбора хватает одного взгляда. В 2013 году Брайан Мауц и его коллеги вывели на экран сгенерированные компьютером изображения нагих мужчин в полный рост и попросили женщин-добровольцев оценить их привлекательность. Тем больше понравились виртуальные мужчины с крупными половыми членами, особенно если они вдобавок были высокими и широкоплечими. Самцы некоторых других позвоночных, таких как ящерицы, гамбузии и приматы, сами охотно хвастаются перед дамами сердца своими пенисами. В одном из выпусков журнала Animal Behaviour за 1963 год есть статья, в которой исследователи Детлев Плог и Пол Маклин описывают «демонстрацию пениса в состоянии эрекции» у саймири, известных также как беличьи обезьяны, следующим образом: «Самец подходит к самке или к другому самцу, обхватывает ее или его одной или обеими руками и сует возбужденный пенис прямо в лицо, раскрывая при этом бёдра и глядя в сторону». Для большей наглядности статья сопровождается пресимпатичным карандашным рисуночком[78].

Но даже если не брать в расчет обезьянью склонность к эксгибиционизму, эволюция гениталий самцов посредством сенсорного драйва целиком полагается на осязание самки, считает Эберхард. Доводы у него весьма убедительные. Во-первых, пенис очень сложно устроен: как мы уже узнали, он оснащен множеством деталей, для впрыскивания спермы явно ненужных. Если бы он и правда был нужен только в качестве шприца, то у многих животных его можно было бы сравнить с машиной Голдберга. (Юмористические изобретения карикатуриста Руба Голдберга состоят из множества взаимосвязанных деталей и при этом выполняют до абсурда простые функции. К примеру, его точилка для карандашей собрана из девятнадцати объектов, среди которых есть воздушный змей, старый башмак и живой дятел[79].) Но природа не отличается чувством юмора, а значит, все составляющие пениса наверняка предназначены для высшей цели. Цель эта заключается в том, чтобы раздразнить самку – во всех смыслах. Для начала рассмотрим пример, который описал в 2009 году сам Эберхард: вибратор на пенисе комара-долгоножки.

Вдобавок к работе в Смитсоновском институте тропических исследований в Панаме Эберхард проводит исследования на базе Университета Коста-Рики. Одним холодным декабрьским утром 2006 года в районе Сан-Антонио-де-Эскасу он застал парочку комаров-долгоножек – вероятно, это был новый вид подрода Bellardina – в разгар секса на стене. Самец, как водится у этих насекомых, висел на самке, уцепившись за неё гениталиями. Обрадовавшись очередному наглядному примеру спаривания животных, Эберхард подцепил самку веточкой и поспешил в лабораторию с ценным грузом. Там он разместил парочку под микроскопом и запустил съемку, тогда еще не представляя, какой его ждет сюрприз. Свой рассказ о сексе, комарах и видеосъемке Эберхард и эксперт по комарам-долгоножкам Джон Гельхаус опубликовали в выпуске International Journal of Tropical Biology за ноябрь 2009 года.

Рис. 3.3. Комар-долгоножка и его пенис-вибратор. На время спаривания генитальная область самки располагается в рукаве на гениталиях самца. Ребристая наружная часть этого рукава при трении производит вибрацию частотой чуть ниже средней ноты до.

В первую очередь Эберхарда привлекло то, что гениталии самца и самки сцепляются весьма любопытным образом. Эдеагус самца – помните термин Жаннеля? – представляет собой сложнейшую систему плотно прилегающих друг к другу трубок и пластин. Часть из них образует цилиндр, куда во время спаривания вводятся два придатка на брюшке самки – так называемые церки. Застигнутая врасплох парочка не шевелилась почти пятнадцать минут, но в конце концов начала совершать едва заметные монотонные движения. Приглядевшись, Эберхард понял, что наблюдает невиданный прежде случай «стридуляции при копуляции», производимой гениталиями самца. Снаружи эдеагуса у самца расположена пара волосатых когтеподобных отростков – они называются гоностили. Самец ритмично двигал ими туда-сюда по наружной части цилиндра, в котором находились церки партнерши. При ближайшем рассмотрении эта часть цилиндра оказалась ребристой, причем ребрышки были расположены перпендикулярно направлению, в котором двигались гоностили самца. Иначе говоря, самец скреб по крошечной стиральной досочке, совершая по пятнадцать-тридцать движений в секунду и каждые две секунды делая паузу. При этом возникала вибрация частотой чуть ниже средней ноты до. Самка наверняка остро чувствовала эту вибрацию своими гениталиями, ведь стиральная доска плотно обхватывала ее церки.

Похоже, в мире насекомых это не редкость. Как выяснили Эберхард и Гельхаус, похожие скребки и досочки есть на пенисах комаров-долгоножек многих других видов. У одних досочка выглядит так же, как у самца, которого заснял Эберхард. У других поверхность досочки не ребристая, а бугорчатая или морщинистая – вероятно, у самки ощущения от нее совсем другие. Похожие инструменты нашлись и на пенисах мотыльков из некоторых семейств. О том, что они нужны для ультразвукового стрекота, с помощью которого самцы общаются с самками на расстоянии, было известно уже давно. (Это тоже сенсорный драйв: самцы стимулируют развитый слух самок, позволяющий мотылькам слышать ультразвуковые щелчки летучих мышей, которые на них охотятся.) Однако Эберхард стал первым, кому довелось стать свидетелем генитального стрекота прямо во время спаривания. Разъединив комаров и «сохранив» их (у энтомологов это эвфемизм, означающий «погрузить насекомое в спирт»), он сухо заметил: «Гоностили самца продолжали медленно выполнять скребущие движения, пока тот не умер»[80].

Вибратор на пенисе комара-долгоножки – лишь одна страница из пухлого каталога сексуальных игрушек в мире животных. Помните, Жаннель классифицировал пещерных жуков по парамерам – выростам у основания пениса, похожим то на плети, то на барабанные палочки? Именно это они собой и представляют. Такие выросты есть на пенисах жуков, мух, бабочек и многих других насекомых (правда, у разных групп они могут именоваться по-разному). С их помощью самец постукивает, долбит, хлещет или поглаживает самку по входу в генитальное отверстие, пока эдеагус занят делом внутри. Зузанне Дюнгельхёф из Боннского университета в Германии, изучая применение парамер у жуков-листоедов, обнаружила, что во время спаривания самка то и дело легонько подталкивала парамеры самца задней лапкой. (Чуть левее… Вот, теперь хорошо.) У некоторых божьих коровок, например у широко распространенной в Америке Cycloneda sanguinea, парамеры довольно крупные, плоские и покрытые щетинками. Если приглядеться к ним во время совокупления, можно увидеть, как они шлепают самку по гениталиям, словно крохотные ракетки для пинг-понга. Самка всего этого не видит, и сторонники теории сенсорного драйва полагают, что она ориентируется только на ощущения в задней части тела, которые дарит ей самец[81].

Однако вибратор комара-долгоножки и парамеры божьей коровки не проникают внутрь самки, скажет искушенный читатель, а значит, «приборами для внутреннего ухаживания», как говорил Эберхард, их не назвать. Но те части гениталий самца, которые он при совокуплении вставляет внутрь, тоже наверняка призваны делать самке приятно. Так, на кончике пениса многих насекомых и некоторых млекопитающих находится небольшой вырост, напоминающий кнут. У копытных, к примеру, уретра покидает пенис слева и образует тонкий червеобразный отросток – у баранов он удлиняет пенис на четыре сантиметра. Наблюдения показали, что у быка уретральный отросток при эякуляции резко выбрасывается вперед, чем, вероятно, вызывает у коровы определенные ощущения. Другие животные не отстают: у змей, обезьян и котов пенисы украшены шипами, наростами и чем угодно еще. Фаллос носорога может похвастаться продольными боковыми гребнями, похожими на рюши, и по его подобию у мужчин в некоторых племенах Калимантана принято делать генитальный пирсинг, так называемый ампалланг – штангу, с обеих сторон закрепленную шариками. Не будем забывать и о жестких, но в то же время гибких пластинах на осиных пенисах. Супруга Эберхарда, выдающийся энтомолог и эволюционный биолог Мэри Джейн Уэст-Эберхард, писала о них: «Они совершают самые плавные и аккуратные движения из всех, что я видела у ос»[82].

К слову о движениях: в пользу гипотезы Эберхарда говорит и ритмичное возвратно-поступательное движение гениталий, без которого мы не можем представить себе копуляцию. Секс по старинке, когда пенис входит и выходит, кажется нам родным и привычным, но если рассматривать его исключительно как процесс ради впрыскивания спермы, очевидной причины для характерного движения гениталий туда и обратно нет. Животные выделяют, выплевывают и выдавливают из себя самые разные жидкости – яд, мочу, фекалии, слизь – безо всякой нужды в том, чтобы непосредственно участвующий в этом орган как-то двигался, но если брать в расчет все известные виды насекомых, пауков и млекопитающих, три из четырех при сношении двигаются ритмично. То же относится и к некоторым видам змей, многоножек и круглых червей. Эти движения часто продолжаются и после семяизвержения – толстохвостые галаго, к примеру, не останавливаются до четырех с половиной часов. Даже в случае некоторых насекомых, чьи тела во время спаривания кажутся бездвижными, пенис самца, введенный в генитальное отверстие самки, часто двигается туда-сюда или подрагивает – выполняет «скрытые толчки», как пишет Эберхард. Всё указывает на то, что эти движения нужны не для эякуляции: с их помощью самец пытается сделать так, чтобы самка как следует прочувствовала все ребрышки, гребешки и прочие ампалланги, которыми оснащен его пенис. Самец, способный лучше прочих стимулировать нервные окончания в самом сокровенном месте своей партнерши, оставит о себе хорошее впечатление и повысит шансы на то, что самка выберет именно его[83].

Вот что интересно: у птиц из отряда певчих воробьиных нет пенисов, и они спариваются посредством так называемого клоакального поцелуя: самец и самка прижимаются друг к другу генитальными отверстиями и спустя несколько секунд разлетаются каждый по своим делам. Никаких возвратно-поступательных движений при этом не происходит. Но есть и исключение: черные буйволовые ткачи – единственные в отряде птицы, у которых некое подобие пениса все-таки есть. Их фаллоидный орган представляет собой стержень длиной полтора сантиметра, расположенный прямо перед клоакой. Самец буйволового ткача трется им о клоаку самки до получаса, а потом наконец достигает оргазма, сжимая лапки и подрагивая крылышками[84].

Конечно, чтобы самка могла в полной мере ощутить всё вышеперечисленное, в ее гениталиях должны быть соответствующие рецепторы. К сожалению, изучение влагалищных органов чувств пока не получило должного развития. Но кое-какие исследования на эту тему уже есть – и их результаты, как правило, указывают на то, что во время совокупления самка ощущает даже едва заметную стимуляцию. Так, на стенках влагалища равнокрылых стрекоз с обеих сторон расположено по пластине, каждая из которых покрыта десятками отдельных органов чувств. А, к примеру, у тараканов, которых мы привыкли считать примитивными вредителями, гениталии самки оснащены целой системой так называемых сенсилл – крошечных органов, засекающих самые незаметные волнения хитина, поддерживающего вульву. Впрочем, если сравнивать с гениталиями самок других видов, лучше всего (хоть, как мы скоро убедимся, и недостаточно) изучены человеческие. По всей длине влагалища к его стенкам равномерно подведены большие и маленькие нервные волокна. Бороздка между крайней плотью и головкой клитора в свою очередь усеяна многочисленными микроскопическими тельцами, которые ощущают легкие прикосновения, давление и вибрацию. Названия у них как на подбор экзотические: осязательные тельца (тельца Мейснера), пластинчатые тельца (тельца Пачини), луковичные тельца (тельца Руффини), кожнослизистые тельца (тельца Краузе)… И все они нужны женщине для того, чтобы получать удовольствие от ритмичных движений мужского органа характерной формы[85]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания