Герои Якутии. Дороги войны

Около пяти часов утра затарахтела рация и сообщила, что в сторону наших позиций движется «Брэдли». Ранее не сталкивавшиеся с такой техникой, да и не вооруженные для отражения атак бронетехники, бойцы заволновались и сидели, поглядывая друг на друга. Всех обуял страх. Страх всеобъемлющий и сковывающий движения.

Надо срочно что-то предпринять, иначе всех перебьют, а он ответственен за своих подчиненных. Приложив неимоверное усилие, Бурхат схватил обнаруженный в блиндаже пулемет и свой автомат, крикнул всем, чтобы выходили в траншею для отражения атаки, и выскочил из блиндажа.

Осторожно выглянув за бруствер, увидел приближающуюся боевую машину. Большая, темная, ранее ему не встречавшаяся, она представляла собой неизвестность. Вжавшись всем телом в землю и моля все небесные силы, прося всех своих предков о помощи, Бурхат надеялся, что смерть проедет мимо. Но чуда не случилось.

Совсем недалеко от него «Брэдли» остановился, и тут же из него высыпали вражеские солдаты. Они чувствовали себя очень уверенно и даже не пытались пригнуться или затаиться. Находились они от Бурхата метрах в двадцати. Всего он насчитал девять боевиков. Направив на них ствол пулемета, Бурхат, раздираемый сомнениями, пытался определить – кинуть ли гранату или начать стрелять?.. Но тут послышались выстрелы бойцов со стороны соседнего блиндажа. «Брэдли» тут же развернулся и покатил обратно, а у Бурхата испарились все сомнения, и он нажал на спусковой крючок.

Стрелял прицельно, короткими очередями и увидел, как стоявшие ближе всех пятеро нацистов упали как подкошенные, а остальные стоявшие за ними начали отстреливаться. Пулемет вскоре заклинило, тогда Бурхат схватил в руки автомат и продолжил стрелять. К нему вскоре присоединился боец с позывным «Сипсап».

Со стороны противника донеслись крики и стоны раненых и умирающих. Вскоре всё затихло. Но тут Бурхат услышал звук выстрела тяжелого миномета и бросился в блиндаж. Как выяснилось, из блиндажа выскочили только он и Сипсап, а остальные оставались на местах. Но такой расклад, оказывается, был в самый раз. Ведь большим количеством бойцов они могли выдать себя, и тогда ситуация могла повернуться совсем по-другому. Бурхат подчиненным ничего высказывать не стал, только предупредил о последствиях неисполнения приказа в следующий раз.

Выждав некоторое время, Бурхат направился к соседнему блиндажу, чтобы проведать бойцов, при этом он постоянно бросал взгляд в сторону лежащих поверженных врагов. Он увидел, что двое ещё шевелятся, но не стал ничего предпринимать и забежал в блиндаж. Выяснилось, что среди наших потерь нет, о чем он доложил ротному командиру.

Только потом, после того как страсти боя оставили его в покое и он осознал произошедшее, на Бурхата навалились горестные раздумья. Ведь он впервые в жизни в упор расстреливал людей! Пусть врагов, но ведь это были люди!..

Осознание произошедшего было тяжелым. Бурхат старался успокоить себя тем, что это враги, что они пришли его убивать, и он, защищаясь сам и защищая своих друзей, должен был их расстрелять, что он и сделал. Его буквально трясло, и дрожь никак не унималась. Вот ведь как бывает: убиваешь, защищаясь от смертельных врагов, а страдаешь будто обычных людей убил. Закостенелость и черствость, наверное, придут позже, а сейчас Бурхата обуревали нормальные человеческие чувства – чувства воина, впервые переступившего через человеческую жизнь. Отвлекло его от этих тягостных раздумий только общение с друзьями.

На войне ситуация развивается и меняется быстро. Вот и на этот раз от командира роты поступил приказ взять живыми двух раненых, но живых врагов, которых Бурхат видел по пути. Пока он пытался каким-нибудь образом изменить мнение командира, чтобы лишний раз не рисковать жизнью солдат, боец с позывным «Макс» выскочил из блиндажа и в скором времени уже подтаскивал одного пленного.

Оказалось, что этот нацист подавал знаки, мол, желает сдаться в плен, что и увидел командир роты с помощью дрона, а второй, с перебитыми нижними конечностями, не желая сдаваться, при подходе Макса, подорвал себя гранатой. Этот поступок врага долго потом сидел в памяти Бурхата. Есть ведь, оказывается, и в стане врага крепкие бойцы. А плененный укроп во время допроса пояснил, что из девятерых десантировавшихся из «Брэдли» семеро сразу были убиты и ранены огнем из пулемета. В том числе ему самому пуля перебила ногу.

Солнце уже перевалило за полдень. Было около пятнадцати часов. Бурхат перешел обратно в свой блиндаж, а туда уже подоспели двое из расположения роты с заданием доставить пленного или сведения и документы от пленного. Но Бурхат уговорил их остаться, ссылаясь на то, что они не дойдут живыми до расположения в это время суток, да ещё с раненым, но смогут выполнить задание немного позже. Ведь кругом коптеров теперь летало немерено. Боец с позывным «Кобяй» решил так и поступить. Все уместились в маленьком помещении блиндажа.

Третьи сутки

Было жарко и душно. Стало темнеть, и вдруг невдалеке послышался характерный звук приближающегося к позициям дрона «Баба-Яга». Кобяй спальником, найденным в том же рюкзаке раненого, стал перекрывать входную дверь, дабы исходящее из блиндажа тепло не выдало дрону присутствие людей, при этом Кобяй тихо, но слышно для всех произнес: «Молитесь, парни, каждый молитесь кто кому и чему может. Держитесь». Все сидели, вжавшись в свое место, каждый думал и молился об одном: только бы это исчадие вражеской смертоносной мысли пролетело мимо, только бы опасность миновала их укрытие.

Дрон приблизился и остановился. По звуку можно было понять, что он висит ровно над блиндажом. Напряжение в блиндаже возросло – ведь секунда, и тебя может не стать. Разнесет на клочья, и тебя даже не найдут. Казалось, что некоторые даже дышать перестали. Все покрылись холодным потом и молились. Хищник повисел немного над блиндажом и, не сбросив заряд, удалился.

Наверное, только тот знает чувство облегчения, которое наступает в момент осознания отступления ужаса смерти, кто был фактически уверен в ней. Все сразу облегченно выдохнули и загалдели. Ведь если бы у оператора дрона возникло малейшее подозрение, он бы нажал на маленькую кнопку, и тогда около десятка наших бойцов лишились бы жизни. Но то ли умение Кобяя, удачно закрывшего вход спальником, то ли молитвы и мольбы сидящих в блиндаже бойцов, обращенные к богу, к маме или ещё кому, а может быть, что-то другое, о чем бойцы и не догадывались вообще, спасло их и на этот раз. Смерть пролетела мимо.

Прошло совсем немного времени, и послышались два взрыва подряд со стороны соседнего блиндажа, и тут же по рации раздались крики и стоны, сквозь которые раздался голос Сокола, он кричал и просил о помощи. Бурхат с несколькими бойцами сразу выскочили из своего блиндажа и подбежали к соседнему. Всё было в дыму и пыли. Из-под завала неслись громкие крики о помощи и стоны. На ногах был только Сокол. Оказалось, что он сидел на «фоксе», то есть на посту, в том самом г-образном коридорчике, поэтому его и не задело.

С трудом, руками и чем придется разбирая завал, стали вытаскивать друзей. Один боец с перебитыми ногами, каждый раз при движении вскрикивая от боли, выполз из-под завала сам. Бурхат продрался сквозь дым и пыль и в темноте обнаружил недвижимые тела друзей – Руса и Вована. Попытки привести их в чувство оказались безуспешными. Оба были мертвы. Где-то в темноте кричал Сипсап, которого вскоре откопал Макс, и они вдвоем с Бурхатом вытащили его на свежий воздух. Сипсап, оказывается, каким-то чудом успел перетянуть себе жгутом ногу, что, возможно, и спасло ему жизнь. Позже вытащили ещё одного живого. Посчитав, поняли, что погибли три бойца, трое тяжело ранены и только Сокол остался цел. Всех раненых переместили в свой блиндаж, и теперь там можно было только стоять.

Прошло немного времени и вновь послышался звук мотора «Бабы-Яги». Обливаясь потом, снова все замерли в тишине. Дрон прожужжал совсем рядом, и сразу немного в стороне раздались взрывы. Все опять облегченно выдохнули. И на этот раз их смерть пощадила. Второй раз за ночь.

Наступили предрассветные сумерки. Когда Бурхат проверил личный состав, выяснилось, что способных держать оружие в руках осталось совсем немного. Тогда он решил и сказал об этом вслух, чтобы легкораненые отходили в сторону расположения роты. Это был единственный шанс для них остаться в живых – до наступления полного рассвета добраться до своих. Некоторые бойцы стали отказываться, так как знали, что несколько групп, направленных им на подмогу, были уничтожены. Часть этих бойцов кое-как добрались до них, принесли немного боекомплекта, воду и рассказывали про уничтоженные группы.

Но приказ есть приказ, даже если он прозвучал в виде просьбы друга. Первым пополз в тыл один из легкораненых. Было тихо, поэтому Бурхат, спустя десять минут, направил второго. Отправлять раненых по одному, спустя некоторое время – это была уже отработанная тактика. Если бы противник обнаружил двух и более бойцов вместе, то сразу бы атаковал их дронами, а у одного ещё был шанс.

Позже уползли третий и четвертый. Но вскоре в той стороне послышались автоматные выстрелы, следом – два взрыва, и все опять стихло. Потом уже, спустя время, выяснилось, что один из раненых попытался отстреливаться от дронов из автомата, но двумя сбросами те убили и его, и ползущего следом товарища. Тем не менее остальные раненые доползли до позиций роты. В блиндаже остались лишь трое тяжелораненых – старый РЭБовец, Сипсап и один незнакомый Бурхату солдат.

После отправки «трехсотых» выставили пост охранения и немного отдохнули.

Бурхат проснулся от монотонного невнятного звука. Вроде недалеко работал мотор. Стараясь прислушаться, Бурхат связался с ротным радистом с позывным «Псих» и попросил поднять коптер, чтобы определить источник тарахтения. Но в это время он услышал звук артиллерийского выстрела, и тут же сразу прилетело. Да так, что оглушило всех и затрясло весь блиндаж, со всех щелей посыпался песок. Следом прозвучали второй и третий выстрелы с такими же результатами.

Снаряды падали совсем рядом с блиндажом и, оказывается, рикошетили. По рации Псих стал кричать, что снаряды падают в их лесополосу, и что в их сторону движутся танк и «Брэдли». Эту ошеломляющую новость слышали все. Оглядев лица друзей, Бурхат увидел в них только угнетенность, но паники не было. Сам он стал не спеша собираться – надел снятый на время отдыха бронежилет, взял в руки автомат и противопехотные гранаты. Другого оружия не было.

Отдав приказ: «На позицию!», он сам первым выскочил из блиндажа. Звук мотора танка был совсем рядом. Оглянувшись, Бурхат увидел только двоих бойцов – Якута и Кобяя. Больше никого рядом не было. Выматерившись, он бросился обратно в блиндаж и нашел там только двоих тяжелораненых, в том числе Сипсапа, который сказал, что все выскочили следом, а тяжелораненый боец РЭБа вроде как уполз.

Бурхата накрыло гадкое чувство, что он столкнулся с предательством, что друзья их бросили перед самым боем. Появилось смешанное чувство обиды и ненависти. Не веря этому, он, выкрикивая позывные пропавших друзей и одновременно вызывая Психа и требуя поддержку, вновь выскочил в траншею. Оказалось, что танк противника подошел очень близко – рядом с разрушенным блиндажом. Он продолжал стрелять куда-то за блиндаж, поверх траншеи.

В это время по рации прорезался голос Сокола, который кричал, что они рядом и находятся за блиндажом поверх траншеи за поваленным стволом дерева. Огромное чувство облегчения и радости, что ошибся в выводах, что друзья не бросили в самый ответственный момент, сразу придало Бурхату сил, и даже танк показался не таким уж страшным.

Раздались выстрелы залегших за блиндажом. Стреляли из автоматов – значит, есть вражеская пехота, высадившаяся из «Брэдли». Остальные тоже стали кидать в сторону танка гранаты и стрелять из автоматов. В это время налетели вражеские дроны-камикадзе, и одновременно велась стрельба из лесопосадки, занятой врагом.

Отстреливаясь от укропов, уворачиваясь от дронов и в то же время стреляя по ним и одновременно корректируя наших артиллеристов, Бурхат ещё успевал снаряжать автоматные магазины себе и своим друзьям. Корректировка получалась не ахти, поэтому снаряды нашей артиллерии порой падали далеко от целей. Но, тем не менее, вскоре танк и «Брэдли» развернулись и отошли на свои позиции. Остались только пехота, большое количество дронов и ближняя лесополоса.

Командир роты пытался корректировать действия группы Бурхата, наблюдая за полем боя через камеру дрона. Он подсказывал, в каком направлении от траншеи засели укропы. Бурхат по его указаниям смог гранатой уничтожить находящихся в одной воронке четырех бойцов противника.

Якут умудрился сбить в этот день больше десяти дронов-камикадзе. Оказалось, что он подбирал момент, когда дрон на некоторое время замирал для выцеливания. Потом стали прилетать совсем бесшумные мины небольшого калибра, прозванные солдатами «польками», наверное, из-за того, что производились в Польше. Хотя эти мины и несли в себе небольшой заряд, но при близком падении могли ранить или убить человека. Коварство заключалось в том, что они прилетали бесшумно.

Приходилось постоянно перемещаться по траншее, чтобы уворачиваться от дронов. Ко всему этому ещё стало клинить автоматы. Сперва заклинило у Сокола, потом – у Кобяя, который позже умудрился восстановить изрешеченный осколками пулемет, найденный в блиндаже у хохлов. В один из моментов Кобяй вдруг развернулся и стал стрелять в обратную сторону. На возгласы Бурхата, что там наши, тот не реагировал и продолжал стрелять. Оказалось, что в результате он уничтожил троих бандеровцев, пытавшихся обойти их с тыла и окружить. Кобяй краем глаза успел заметить, как они перепрыгивали через траншею. Но стрелял он из пулемета недолго. Дрон, прилетевший ему прямо под ноги, тяжело ранил смелого бойца. Позже насчитали у него 28 осколочных ранений! Ранее Кобяй уже проходил лечение в госпиталях дважды. В первый раз врачи в нем нашли 18 осколков, а во второй раз – 16.

Дроны летали беспрерывно, иногда над траншеями зависало сразу до шести-семи «птичек». Одновременно из вражеской лесопосадки стреляли из АГС, гранаты которого взрывались с частотой почти как кассетный боеприпас.

Вначале закончились гранаты и даже те, что нашли во вражеском блиндаже. Потом – патроны. Бурхат раздал последнюю пачку патронов, после чего у каждого осталось по одному неполному магазину, и приказал не стрелять по дронам, беречь каждый патрон и стрелять только в случае приступа противника к окопам.

Весь период боя, в течение всего дня, Бурхат постоянно требовал у командира роты поддержки и боеприпасов. В ответ тот каждый раз отвечал, что подмога высылается. Но, как потом выяснилось, все группы были уничтожены или рассеяны!..

В один из моментов, когда Бурхат сидел и разговаривал по рации, он вдруг ощутил удар, как будто ударили хлыстом по спине, отчего он упал ничком. Сразу понял, что ранен, но поднялся и дошел до блиндажа сам, где снял бронежилет. На спине обнаружилось пять осколочных ранений, и ещё стала кровоточить ранее полученная рана на ноге. Немного посидев в блиндаже и отойдя от горячности боя, Бурхат наконец-то осознал, что мог погибнуть. Могли погибнуть Сокол, сбросивший бронежилет, да и все оставшиеся в строю – Якут и Пек, вовсе не думавшие об отступлении и ни разу на заикнувшиеся об откате. В азарте и пылу боя это понимание не приходило, надо было сражаться и не думать о чем-то другом. Надо было выдержать, надо было выстоять. Не зря, оказывается, говорят, что страх приходит потом.

Израненные, без боеприпасов, они прекрасно понимали, что, оставшись вчетвером, следующий натиск врага не выдержат. Бурхат предложил идти за подмогой. Это был единственный выход. Надо было самим попытаться привести помощь. Иначе всех ожидала неминуемая смерть, а с таким трудом отвоеванные и удерживаемые позиции были бы сданы. Подмога просто обязана подойти.

В тот момент Бурхат понимал, что основные силы врага, посланные в наступление на этот опорник, либо погибли, либо ранены, хотя, как потом выяснилось, «Брэдли» трижды подъезжал и высаживал десант. А всего, по подсчетам Бурхата, было уничтожено больше тридцати вражеских боевиков.

С его мнением все согласились, но никто не решился вызваться пойти за подмогой. Сипсап, тяжело ворочая языком, весь бледный от потери крови, сказал, что придется пойти самому Бурхату.

Понимая, что шансов выжить совсем мало, Бурхат, тем не менее, молча стал собираться в дорогу. Из-за отсутствия бинтов, потраченных на других раненых, пришлось натягивать грязную и потную одежду на открытые раны. Подтянул бронежилет, поправил каску, перекинул через плечо автомат и всё это делая в замедленном темпе, Бурхат тщательно продумывал свой путь. Возможно, последний. Но так ничего и не придумав, решил, что будет ориентироваться по ситуации.

Пока оставшиеся на опорнике друзья, отвлекая на себя внимание, сделали по несколько выстрелов в сторону врагов, Бурхат выскользнул из траншеи и ползком направился в сторону поля, затем поднялся на ноги и что есть силы побежал по открытому месту.

Это было заминированное поле, и Бурхат об этом знал. Ни одна «птичка» над ним не кружила, показалось, что выстрелы друзей отвлекли внимание врага. Бурхат бежал и молился, просил всех богов и духов, всех, кого знал и не знал, помочь ему и сохранить ему жизнь. Дабы усилить свои мольбы, Бурхат достал свой якутский нож, как оберег, и, удерживая нож в руке, мысленно обратился к мастеру, изготовившему нож. Бурхату казалось, что обращение к мастеру с ножом в руке может послужить ему оберегом. Больше ведь у него ничего не было. А смерть – совсем рядом. Ступи неправильно, задержись на долю секунду или ускорься, пригнись или выпрямись, развернись или смотри только прямо, – она могла тебя достать везде и в любой момент. Наступить на мину на минном поле можно в любой момент и при любой ситуации.

Ему казалось, что бежит со всей силы. Но какие силы могут быть у истекающего кровью, израненного, измотанного бессонными ночами и сражением полуголодного бойца?.. К тому же старая рана на ноге стала обильно кровоточить, а что творилось с остальными ранами на спине, которые не были перевязаны, Бурхат даже представлять не хотел.

На бегу попытался перетянуть ногу жгутом, но не получилось. По всему полю были рассеяны заряды от кассетного снаряда. Бурхат знал, что, если наступить на такой заряд, можно лишиться стопы. Также виднелись местами противотанковые мины. В один из моментов неожиданно, совсем рядом в землю ударилась бесшумная «полька». Поняв, что за ним началась охота, Бурхат ускорился и свернул в сторону лесополосы. При этом боль в спине постоянно нарастала.

Лесополоса вся была утыкана воронками от взрывов. Казалось, что живого места не осталось. При свете дня Бурхат увидел натянутые жилки установленных минных ловушек. Осторожно перешагивая через них, он попытался двигаться по лесополосе. Но при этом скорость резко упала. Там же Бурхат обнаружил тела двух легкораненых бойцов, которых отправили в расположение роты. Вскоре в лесополосу стали прилетать снаряды с кассетными зарядами, поэтому Бурхат вновь завернул к полю и опять побежал по открытому месту. Да и бег ли это был?.. Из-за боли в ноге и спине приходилось двигаться, хромая и подтаскивая раненую ногу.

На минном поле Бурхат обнаружил след какой-то техники и направился по нему. Это была правильная мысль. По следу Бурхат наконец-то добрался до своих и ввалился в блиндаж связистов. Эти шестьсот метров, такие короткие на самом деле, показались такими длинными, что врезались ему в память до каждой выемки, до каждой кочки, до каждого камешка, со всеми минами и ловушками. Но ведь он прошел эти метры, давшиеся с таким трудом! Он прошел и смог спасти друзей! И отвоеванные позиции остались за нами.

К его приходу ротным командиром была подготовлена уже шестая группа в подмогу, которую сразу же отправили на замену группы Бурхата по указанному им следу. Все ранее отправленные пять групп были рассеяны по пути к опорнику. Часть из них дошла до блиндажей в одиночку, и то почти все были изранены осколками. Оставшимся в живых бойцам группы Бурхата была дана команда откатиться к расположению роты.

Сокол вскоре после ухода Бурхата погиб от дрона. Бурхат в этом тоже винил себя, так как он видел, что Сокол в пылу боя снял бронежилет, а он не настоял, чтобы тот надел броню обратно, хотя замечание сделал. Погибшего друга Якут оттащил в блиндаж и там закрыл ему глаза.

А сам Якут остался жив. От дрона-камикадзе он получил осколочные ранения и с большим трудом, после получения приказа об откате, вышел к своим.

Кобяй и Пек вместе выползали, помогая друг другу, точнее, Пек помогал Кобяю, так как у того было множественное осколочное ранение, хотя и сам тоже был ранен. Пек вначале боя получил пулевое ранение в руку, во время броска гранаты, отчего упал в траншею. Тут же случился прилет дрона, и ему достались ещё и осколки. Во время одной из передышек, при откате на позиции роты, Пек просто лег на спину, изо рта у него пошла кровь, и он умер. Оказалось, что он тоже снял бронежилет во время боя, и осколок пробил ему легкое, но несмотря на такое ранение Пек продолжал оборонять опорный пункт. Кобяй дополз самостоятельно и остался жив.

На выручку Сипсапа были направлены три отдельные группы, две из которых были рассеяны. Третья группа смогла вытащить его. Сейчас Сипсап живой и живет в Якутске. Ему ампутировали одну ногу. Время от времени он звонит своему другу Бурхату и плачет по друзьям.

* * *

Все участники этого боя представлены к различным государственным наградам. А Бурхат представлен к званию Героя России.

Мое первая встреча с Бурхатом произошла в городе Докучаевске в ДНР на территории городской больницы, где иногда получают лечение наши раненые и больные бойцы. Внимательный, быстрый взгляд и улыбчивое, открытое для общения лицо сразу расположили к себе. Вместе с командированным в Докучаевскую больницу врачом-хирургом Бурхат что-то живо обсуждал, но не было похоже на то, что он болен.

Когда мне на него указали, назвали его «Бурхат», я не сразу вспомнил, откуда знаю это имя, но позже из памяти всплыло прочитанное, и у меня сразу возник живой интерес к новому знакомому. Сам он также представился Бурхатом и только потом назвался по имени и фамилии. Да и вообще в зоне СВО принято обращаться друг к другу по позывному. К этому уже все бойцы и волонтеры привыкли, и знают друг друга именно по позывным, а настоящие имена и фамилии остаются как-то в стороне. А когда мы разговорились, то Бурхат сказал, что родители назвали его Родимиром, составив имя из слов Родина и Мир.

Бурхат выглядел немногим старше своих 26 лет. Среднего роста, коренастый, плотного телосложения, с жестикуляцией при разговоре и набором лексически выраженных слов, без которых не обходится ни одна война, он производил впечатление напористого, умеющего настоять на своем лидера.

Позже, но в этот же день, мы с ним познакомились поближе, и между нами состоялся длинный и подробнейший разговор. Разговаривали о разном – о детстве, о студенчестве, о семье и друзьях, точнее, соратниках и, конечно же, о войне.

Разговорить человека, пережившего страшные моменты войны, сложно. Ведь переживать из раза в раз боль, кровь, смерть друзей – никому не хочется. Я видел и слышал, как Бурхат заново переживает эти моменты, когда он мне всё-таки поведал все обстоятельства того сражения.

Глядя на Бурхата, по внешним данным никак невозможно представить его оперным певцом, на которого он обучался. Плотное телосложение и резкость движений указывают больше на спортсмена, нежели на актера оперы. Позже он рассказал, что долго выбирал между музыкой и спортом, но при этом признался, что, оставшись один, иногда позволяет себе спеть песни, которых знает довольно много. А окунулся он в мир музыки по настоянию своей бабушки, которая отвела Родимира в музыкальную школу в райцентре.

Проходил обучение он по классу фортепиано. Отказался от дальнейшего обучения, когда оставался последний класс, так как переехал жить в деревню, а потом, после девятого класса поступил в музыкальное училище имени М. Н. Жиркова в Якутске, где обучался по классу вокала.

И вообще Родимир, оказывается, из очень музыкальной семьи. Родители его создали семейный театр – Кузьминых, участвовали в различных конкурсах, у них множество призов, и фактически вся семья, за исключением дедушки, являются артистами этого домашнего театра, и даже побеждали в республиканском конкурсе «Семья года». А еще в родне есть, оказывается, искусный кузнец, работающий вместе со знаменитым кузнецом Борисом Федоровичем Неустроевым, прозванным в народе «Мандар-уус», и есть также мастер спорта России по шашкам.

Вот ведь как получается. Отношение большинства населения к представителям мира музыки и театра в целом – это как отношение к представителям гламура, далеком от реалий войны. А на деле получилось, что в критический момент, когда вопрос стоял о жизни и смерти, об отваге и трусости, Бурхат выбрал геройство – встал на место раненого командира и возглавил оборону опорных пунктов, несмотря на свое ранение.