Письма: 1888–1912

Есть какие-нибудь новости? Джордж провел пять часов в поезде, чтобы сегодня вечером послушать речь Остина227. Его преданность трогает, но он и так работает в поте лица. Пианола цветет и пахнет. Что касается Бруми – ложная тревога. Вот только Хэйз Тёрнер пересдал кому-то дом на три месяца. Но если подождем четыре года, он будет наш. На мой подоконник недавно села синяя птица с желтой грудкой и щечками. Как думаешь, что за вид? «Моя дорогая Коза! Право же, дамы не умеют толком описывать!»

Твоя любящая Коза

Ответь насчет среды.

57: Вайолет Дикинсон

[Октябрь/ноябрь 1902] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Женщина,

почему ты не приезжаешь в Лондон? Уж не пустила ли корни в землю, как я предсказывала, и теперь потеряна для цивилизации и всех ее благ? На самом деле наличие кухарки не имеет значения. Когда Софи ушла в отпуск, мы неделю жили на стряпне одной дряхлой набожной старушки. Блюда были странными, но забавными, и они, в общем-то, укрепили наш семейный дух. Но я-то знаю, что дело не в этом, а в неспешном вскапывании и посадках с утра до ночи – ты обнажена, как Ева, и не смеешь показаться в Лондоне, обнажена душой, разумеется, как и все мы, когда предстанем перед Господом Богом. Сегодня вечером я часа два пыталась написать разумные письма старым тетушкам и друзьям семьи, но не закончила ни одно. Я вообще не умею писать разумные письма – впрочем, тебе это и не нужно.

Несса теперь учится у Сарджента в Академии, и завтра ей будет позировать дочь Денти [?]. Занятия Сарджента стоят всей ее прежней учебы. Насколько я могу судить, ему нравятся ее работы, но художники такие невнятные. В любом случае ей нравится и он сам, и его голос, и даже его зеленые глаза. Он просто стоит над ее полотном минут десять, а потом говорит: «Идея у вас верная». Все остальные зачуханные создания зеленеют от зависти. Ох уж эти женщины! Я нынче роюсь в Лондонской библиотеке. Вчера добралась до подземелий, где хранят «Times», и работнику пришлось вытаскивать меня оттуда. Но книг написано так много – нет смысла плодить еще. Говорят, постановка «Элинор»228 еще зануднее текста – сплошная болтовня. Я собираюсь написать великую пьесу, такую захватывающую, что ты будешь ерзать в кресле. Задумка наша с Джеком, и мы напишем ее вместе. Думаю, это вполне возможно. Там будут мужчина и женщина. Мы покажем, как они взрослеют, ни разу не встречаясь и даже не зная друг о друге, но будет постоянное ощущение их сближения. В этом и есть все напряжение (видишь, к чему я веду). И вот они уже почти встретились – их разделяет лишь дверь, – но нет, они разминулись и пошли врозь, ни разу больше не соприкоснувшись. Там будут потоки слов и буря чувств. Уверена, тебе все это очень интересно!

Сегодня я была в зоопарке и теперь мечтаю завести милую зеленую мартышку.

Напиши мне хорошее чувственное письмо. Несса уезжает к леди Карнарвон с пятницы по понедельник, так что если будешь в Лондоне, то обязательно приходи.

58: Вайолет Дикинсон

[Октябрь/ноябрь 1902] Гайд-парк-гейт, 22

Моя женщина,

Несса уезжает рано утром в пятницу и пробудет [в гостях] до понедельника, так что мы не сможем приехать на обед. До следующей пятницы еще долго – может, у тебя получится выбраться раньше? В любом случае держись этой даты. Надеюсь, твои зубы в порядке, а все суставы как следует смазаны. Завтра отец идет к Тривзу, а нас одолели слезливые родственники.

Твоя Воробушка

Отец идет к Тривзу ради успокоения: он никак не может поверить, что Сетон прав и ему действительно лучше. Говорит, что операции точно не будет – Сетон говорит.

59: Вайолет Дикинсон

[Октябрь/ноябрь 1902] Гайд-парк-гейт, 22

Моя женщина,

Тривз внушает беспокойство. Считает, что отец не так уж хорошо себя чувствует и говорит, что, скорее всего, придется делать операцию недель через шесть.

Однако Сетон заявляет прямо противоположное: он утверждает, что Тривз просто забыл, насколько все было плохо летом, и не понимает, что сейчас отцу действительно лучше, чем тогда. Сетон по-прежнему уверен, что состояние улучшилось. Похоже, он просто не может сказать это Тривзу в лицо. В прошлый раз Тривз заходил сам и сказал, что операция не потребуется, если не будет сильной боли, а ее вообще нет, ведь процедура просто ужасна, и она, конечно же, не даст полного излечения. В этот раз он ничего подобного не говорил и посоветовал сделать ее, как только отец решит, что оно того стоит. По-моему, отец не до конца понимает, насколько ему будет плохо после операции, по крайней мере, если то, что летом говорили и Сетон, и Тривз, правда. Он хочет как можно скорее избавиться от нынешнего дискомфорта и уверен, что все будет в порядке. Мы надеемся убедить Аллингема обследовать отца еще до того, как что-либо решится, но с этими великими докторами так сложно, а Сетон вообще не говорит ничего определенного.

Одно дело, когда есть боль, тогда операция имеет смысл, но, по их словам, она не даст ни излечения, ни даже облегчения, особенно поначалу. К тому же в старости любая операция, даже несложная (а эту и вовсе называют простой), – дается тяжело. Отец стремится сделать ее и говорит, что в понедельник заставит Сетона назначить дату, но я думаю, что Сетон не согласится. Было бы глупо оперировать до того, как проявятся все признаки, о которых говорил Тривз, особенно если есть хоть малейший шанс, что отцу и правда становится лучше. Тривз вполне мог забыть, что было летом.

Черт знает что. Он [отец?] очень обаятелен, и нам хорошо вдвоем, хотя мы, бывает, злимся и все такое прочее.

Проклиная все на свете, Несса уехала к Карнарвонам. Надеюсь, ей там понравится. В среду мы едем в Кембридж – приезжай в другой день, Любимая.

Твоя ж-на [женщина?], Воробушка

59a: Вайолет Дикинсон

[Конец 1902?] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Женщина,

Воробушка прискачет завтра (D.V.229 – тетя Минна как-то сказала мне, что это значит «если благоволит погода»), хотя и не чувствует себя незаменимой. Поскольку рядом с моим именем, увы, не значилось слова любимая, вместо меня сгодилась бы и Несса, но она идет к творцу Мартину [неизвестный художник].

Будь ласкова, моя бедная разнузданная грубиянка В.

Воробушка питает к ней глубокие чувства.

Воробушка

60: Вайолет Дикинсон

[12 декабря 1902] Гайд-парк-гейт, 22

Дитя мое,

кажется, все идет просто превосходно230. Сегодня вечером Тривз снова обследовал отца и сказал, что лучше не бывает: температура в норме, нет ни боли, ни тошноты. Завтра он сможет с кем-нибудь увидеться, если захочет. Похоже, саму операцию Тривз считает сущим пустяком. В общем, поводов для беспокойства, думаю, нет. Отец вполне бодр, ему нравится и палата, и медсестры.

Мы все в приподнятом настроении и чуть ли не играем свадебные марши, хотя еще утром не были так веселы. Все началось с того, как перед выходом из дома пришла телеграмма от горничной-ирландки: вчера умер ее брат, и вместе с сестрой (той, что помогает на кухне) она отправилась в Ирландию на похороны, что, по всей видимости, стало утешением. И вся прислуга на кухне залилась слезами от сочувствия.

Вечер выдался ужасно мрачным, да и сегодняшнее утро обернулось ожиданием, как в приемной дантиста, и над всем этим под стать приезду Тривза висел ледяной туман. И тем не менее сегодня вечером Воробушка распевает хвалебные гимны.

Как же непредсказуема жизнь! Но вообще-то мне пока не хочется заползать в свою узкую постель, то есть в могилу.

Ты правда испытываешь привязанность к Воробушке? Она заключает тебя в свои пернатые объятия, чтобы ты могла ощутить биение ее сердца за ребрами. Немного пресновато, но подобные эмоции сильно расшатывают.

С глубокой привязанностью,

твоя Воробушка

61: Вайолет Дикинсон

[13 декабря 1902] Гайд-парк-гейт, 22

Моя женщина,

мы только что вернулись от отца!

Он хорошо спал, никакой боли, температура в норме, а медсестра сказала, что он чувствует себя исключительно хорошо.

Мы пробыли у него всего минуту, однако он был вполне бодр и как обычно весел.

Пока я пишу это письмо, мне приходится одновременно вести разговор с огромной дамой в черной, жаждущей мерзких подробностей, но их она не дождется!

Назначь время для визита. Дама в черном [Кэролайн Стивен] торжествует.

Воробушка

62: Вайолет Дикинсон

[27? декабря 1902] Гайд-парк-гейт, 22

Моя женщина,

отец чувствует себя отлично. На этой неделе у него было два тяжелых дня, когда мы немного тревожились, но сегодня утром доктор был в восторге и сказал, что отец удивительно хорошо идет на поправку и, возможно, встанет в четверг или пятницу. Жаль, что все твои близкие в таком унынии, я имею в виду Литтелтонов231, да еще тянут за собой бедную фурию [Вайолет].

Рождество – это дьявольский праздник, а вовсе не наоборот, как принято считать. Однажды наша учительница пения спросила, зачем я вешаю чулок перед Рождеством, а я ответила, что так мы отмечаем распятие (или как там оно пишется – уверена, что не «распятье», но “и” смотрится странно). Рождественское утро выдалось очень спокойным. Мы с Нессой даже забыли, что уже Рождество; стареем, теряем иллюзии, и последняя из них – Вайолет. Не верю, что ты можешь быть счастлива в этом огромном чужом доме [Лонглит?], среди ослепительных дам в бриллиантах и без милой Воробушки, которой нужно внимание.

В отсутствие одного искреннего сердца все это великолепие должно казаться абсолютно пустым.

Джорджи уехал. Мы весь вечер играли в бридж вчетвером! Не самая подходящая игра для тех, кто слабоват умом. Несса – признанный авторитет. Они с Адрианом спорили из-за книги о бридже, пока оба не выдохлись и не притихли. На прошлой неделе я побывала на двух балах, но думаю, что Провидение уготовило мне иную судьбу. Мы с Адрианом вальсировали (под польку!), и он сказал, что не понимает, как можно быть таким идиотом, чтобы находить в этом удовольствие, а я вот понимаю, в чем оно заключается, но чувствую, что все эти милые юные дамы будто живут в другом мире, и это так печально – я бы отдала всех своих любимых [древних] греков, лишь бы по-настоящему хорошо танцевать, и Адриан бы тоже отдал все, что имеет. Несса беспрестанно говорит мне под руку, поэтому мое письмо написано не с той рассудительностью и чуткостью, к которым ты привыкла.

Отец считает тебя «необыкновенно милой женщиной» и не прочь увидеться, когда ты в следующий раз приедешь в Лондон.

Ты в порядке? Особенно в том, что касается обители чувств, то есть сердца. Не позволяй Беатрисе вести себя как книжная дама с сигаретой и бриллиантами.

В мире очень много милых людей, но далеко не все из них действительно заслуживают слов «у нее такая удивительно обаятельная натура».

Воробушка к тебе очень привязана. Она тебя благословляет.

Воробушка

63: Эмме Воган

[Конец декабря 1902] Гайд-парк-гейт, 22

Дорогая Жабица,

ты негодница, раз помнишь мои причуды с фруктами, но две груши стали ярким пятном моего дня и заставили почувствовать себя заново родившейся Козой. Кроме того, после долгих раздумий и личного опыта я почти уверена, что Баттс232 – лучший кенсингтонский поставщик фруктов.

Надеюсь, ты снова обретаешь былую энергию, а не подражаешь Церкви, которая, по-видимому, окончательно пала.

Мадж прислала Нессе фотографию Галфорда233, и у меня от нее недоброе предчувствие. Вот увидишь, однажды какая-нибудь женщина пострадает от этого рта и подбородка. Очевидно, в этом смешении преобладает вогановская кровь, а не жалкая примесь саймондсовской – тебе, наверное, приятно это слышать, но выглядит оно, повторюсь, не слишком обнадеживающе. Меня уговаривают снять комнату за 2ш/6п (это моя доля, а вся аренда – 10ш) на другом конце Квинс-роуд. Если бы во мне текло хоть немного черной вогановской крови, если бы я могла сидеть, хмуриться и сжимать зубы, как твой племянник, я бы не влипала в такие истории. В данный момент, вместо того чтобы писать тебе, мне бы надо сообщить Стеббингу [агент?] о своем согласии. Однако я не решаюсь ответить ни отказом, ни согласием, и это просто ужасно. На днях к нам на ужин приходили Сомервеллы [неизвестные] – что-то в ней явно не то, но я не знаю что… Впрочем, не буду отравлять этим твои мысли. Мы послали Кларе [Патер] цветок на Рождество, но старая карга так и не ответила. Полагаю, они с Тотти [сестра] празднуют в постели; наверное, для них постельный режим и визиты врача – такой же праздник, как для нас – сходить в театр или перебрать лишнего.

Я тут видела Хестер Ричи234, и она показала мне книгу в кожаном переплете, который сшила сама, хотя надпись на корешке сделали в магазине. Слишком искусно. Ты уже получаешь заказы? Если бы я не была самой добродушной старой козой на свете, мне стало бы завидно от мысли о твоих золотых буквах и многообещающих успехах. Я в этом деле всего-навсего жалкая неудачница, которой остается только стареть и смотреть, как молодежь преуспевает. Как там твои родственники? Вернее, семья, которая столь сплочена и уживчива, что заслуживает единственного числа. Пишу ерунду, потому что в соседней комнате поразительно виртуозно и точно играет пианола.

С любовью, Коза

64: Вайолет Дикинсон

[Январь 1903] [Гайд-парк-гейт, 22]

Моя женщина,

если придешь в 16:30, сможешь сперва проведать отца. Только оставь силы на «племянниц» [Вирджиния и Ванесса]. Вторая вот-вот лопнет от нетерпения обсудить с тобой свою [художественную] студию – завтра ее наконец-то откроют.

Воробушка говорит, что завтра придет на чай, только если D.V. [на то будет воля Божья]. У нее на пороге страдание. Дядя умирает, вернее уже умер235, и траур неизбежен, портниха никуда не годится, а Воробушка не то чтобы строгая деловая женщина. И лишь Фурия снова раздувает угли моего выжженного сердца. Зачем ты любезничаешь со старушкой Минной? Она уже рассказала, как ей когда-то сделали предложение? В итоге тот кавалер сошел с ума, и если бы она согласилась, то ее дети могли бы унаследовать это безумие. «Вот же повезло, что я отказала!» Какая странная, деловитая даквортская предусмотрительность.

Воробушка

65: Вайолет Дикинсон

[25 января 1903] [Гайд-парк-гейт, 22]

Моя женщина,

у меня сжимается сердце, когда я принимаю подарки из твоих худых рук. Сегодня утром Несса вручила мне твой конверт, и я сказала: «Только не говори, что это не просто дружеское письмо». Внутри оказалось нечто круглое и твердое, будто настоящее сердце, а на деле – его воплощение в золоте с жемчугом. Дар дружбы, конечно, гораздо ценнее земного жемчуга и злата, и тем не менее Воробушка приколола одну [брошь?] на видное место, а другую хранит при себе, под замком. Моя дорогая женщина, для меня это источник нежности и чувств, но есть и налет печали, словно когда-то в них236 хранились волосы давно умерших Воробушек и Вайолет, а теперь они достанутся незаконнорожденным потомкам – знак того, что их мать когда-то водила дружбу с вполне респектабельными дамами. Она [брошь?] уже несет своего рода вахту за Хестер Литтелтон237 среди множества складок на моей груди, удерживая пучки грязного кружева, неожиданно торчащие лоскуты сорочки и т.д.

Сегодня вечером мне пришлось опровергнуть христианскую религию, и, хотя я блестяще с этим справилась, мысли мои не так легки, как обычно.

Выбери день для встречи с двумя детьми Тейлора238: сами по себе они невыносимы, но в сочетании с В.Д. [Вайолет Дикинсон] не так уж и плохи. В самом деле, чаепитие с такими гостями – редкость, так что соберись с духом и приходи благословить свой дар любви на груди Воробушки.

Пожалуйста, попроси Хестер Л. поскорее раздобыть мне Бога, только не христианского.

С благословением, Воробушка

66: Тоби Стивену

[25? января 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Мой дорогой Грим,

ты просто ангел, что достал мне Монтеня239. Я уже была в отчаянии, поскольку охотилась за ним целых три года. Кажется, этот экземпляр даже лучше, чем перевод Флорио240. Однажды, будучи без гроша, я упустила возможность купить второе издание [1613] Флорио – возможно, я уже рассказывала тебе эту историю, – но книга была напечатана плохо: шрифт слишком черный и плотный, а разница между переводами, на мой взгляд, не так уж и велика. Я всегда читаю Монтеня в постели, и эти томики прекрасно мне подойдут. Книга Бэкона241 – одна из моих любимых, особенно из-за посвящения на титульном листе. У меня такой не было, так что я с радостью оставлю ее себе. Похоже, углы потерты, будто книгу носили в нагрудном кармане, а я протаскаю ее в пальто не один десяток миль. Только ты один и подарил мне книги. Джеральд преподнес роскошное ожерелье из жемчуга, но я тут же его разбила. Все остальные подарки тоже оказались украшениями.

Я порядком испортила отношения с Джорджи из-за наших финансов – похоже, эти несчастные толстосумы прямо сейчас делят нашу долю и перечисляют наши с тобой деньги на отдельные счета. К средствам Гиббса я пока не притрагивалась242. Сегодня отец выезжал на прогулку и почти весь день провел на первом этаже. Сетон говорит, что он в прекрасной форме, и теперь заходит к нам раз в два-три дня.

Я нашла твой учебник по грамматике и Платона – их отправят завтра. Платон завалялся в комнате сиделки, и мне стоило труда туда попасть. Вообще, вся моя жизнь теперь уходит на упаковку. Все отцовские дамы шлют ему книги, а мне приходится их возвращать. Не мог бы ты попросить Дэвида [книготорговца] попытаться достать для меня Холиншеда243, только не в готическом шрифте? Сейчас я могу позволить себе потратить фунта два-три, ведь я уже должна £50 и планирую расплатиться за счет мифических накоплений.

«Вакханки» – безусловно, лучшая из всех прочитанных мною трагедий Еврипида244. Когда приедешь в Лондон, я напою тебя чаем в собственной [книжной?] лавке и даже сама помою посуду, а еще я только что купила сотню поленьев корабельного дерева за шесть шиллингов. Кстати, я изобрела новый способ переплета, он вдвое быстрее и не менее прочный и т.д. и т.д. Когда-нибудь напишу тебе длинное письмо и расскажу еще много всего интересного.

Твоя Козлица

67: Тоби Стивену

[27? января 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Мой дорогой Тоби,

Джорджи открыл нам счета в банке «Union of London & Smiths» и внес туда наши деньги. Им нужна твоя подпись. Пришли мне ее. Там будет около сорока с лишним фунтов, но они пока не зачислены.

Пришли свою подпись побыстрее. Вздуй Адриана за то, что он не поблагодарил Джорджа за вино и не сказал ему, где книги с французской живописью.

Твоя Коза

В воскресенье у нас засиделся [Клайв] Белл. Монтень и Бэкон продолжают приносить мне радость.

68: Эмме и Маргарет Воган

27 января [1903] Гайд-парк-гейт, 22

Дорогие Марни и Жаба,

вы потрясающие люди! Не знаю, говорила ли я это раньше, но сейчас скажу: ничто, даже сам экватор, не внушает мне такого благоговения, восторга и изумления, как ваша способность отправлять письма вовремя! Когда это делаю я, они никогда не приходят в положенный день; ни одно мое поздравление с днем рождения не было доставлено в срок – они всегда опаздывают минимум на неделю, а ваши всегда приходят вовремя. Хотела бы я знать ваш секрет, ведь это одна из тех способностей, которые радуют больше всего. Без вашего таланта моя тарелка осталась бы пустой – вы буквально спасли меня от отчаяния и заставили снова почувствовать себя молодой, когда день рождения был настоящим праздником. Марни полна тайн, которые нам не разгадать. Я уверена, там что-то неприличное, но ее бледные щеки давно не знают румянца. Пожалуйста, не забывайте, что мы юны, невинны и неопытны, и не позволяйте своим страстям брать над вами верх. Жаба, удержи ее от этого! Разумеется, в субботу я проспала, а когда встала, идти в собор Святого Павла уже не имело смысла, так что я вообще никуда не пошла, и теперь проклинаю себя за это. Вчера у нас была тетя Минна – боюсь, она настроена довольно пессимистично. Она рассчитывала сдать свой дом за приличную сумму, но никто не откликнулся, и теперь говорит, что вообще ничего не сможет позволить себе, и, в частности, ей придется отказаться от идеи завести компаньонку. Она уже решила, что Этель Клиффорд245 ей точно не подойдет. Впрочем, поживем – увидим. Она глупая старушонка, и я злюсь на нее. Интересно, как поживает милая Марни, чем вы занимаетесь целыми днями и что в итоге случилось с Каннинг-плейс. Надеюсь, вы однажды заглянете в гости – обе, живые и здоровые – и пригласите нас на чай в дом 8 по Каннинг-плейс.

Овчарка шлет привет. Я так сильно зеваю, что не могу писать ни умно, ни вздорно.

С любовью, Коза

Не стоит совсем уж терять надежду поехать на Сицилию. Однако у тети Минны приступ экономности – он может пройти, а может и нет.

69: Тоби Стивену

[Январь/февраль 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Мой дорогой Грим,

полагаю, банку нужна твоя подпись не из любопытства, не для украшения и не для альбома автографов, а просто затем, чтобы жулики не подделали твои чеки. Напиши свое имя так, как всегда будешь подписывать чеки, и перешли его по адресу: Union of London & Smiths Bank Ltd., отделение на Чаринг-Кросс, 66.

Твоя Коза

70: Эмме Воган

[Февраль 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Дорогая Жаба,

я поговорила с ней, и вот результат: тетя Минна согласна оплатить проживание в гостинице, но не билеты на поезд и пароход, а поездка до Неаполя в одну сторону обойдется примерно в £12. Не знаю, является ли это решающим фактором отказа от затеи, но я все равно сказала, что ты заходила, и между делом, не объясняя своей роли в этом разговоре, упомянула, что ты не прочь попутешествовать и т.д. Потом спросила, не хотела бы она взять тебя в компаньонки. Тетя Минна ответила, что действительно подумывала об этом, но не стала предлагать, потому что слишком мало тебя знает и не уверена, что ей с тобой будет комфортно. Я назвала тебя превосходной спутницей и сказала, что с гораздо большим удовольствием поехала бы с тобой, чем с Этель Клиффорд, к которой тетя Минна вроде бы склонялась; что ты очень веселая, разговорчивая, независимая и умеешь о себе позаботиться. Она ответила, что ищет как раз эти качества: самостоятельность, общительность, добрый нрав и интерес к общим темам, – а больше всего ей претит скука. Я также упомянула, что ты прекрасно играешь в пасьянс и терпеть не можешь ни осматривать достопримечательности, ни ходить по галереям – оба этих аргумента ей очень понравились.

В конце концов она сказала, что слышала, будто некая мисс Масгроув, ее давняя подруга, собирается на Сицилию в то же самое время, и теперь у нее нет острой необходимости в компаньонке, хотя она все же предпочла бы иметь таковую; добавила также, что есть еще парочка бедных знакомых, перед которыми она чувствует себя обязанной, но пока ничего не решено. Я солгала, что не говорила тебе о ее планах, мол, просто подумала, что стоит упомянуть ей о твоем желании; тетя Минна ответила, что я поступила абсолютно правильно и что она будет иметь тебя в виду, а еще попросила позже узнать, что ты сама обо всем этом думаешь, но пока велела ничего не говорить! Вот ее последние слова: «Если Эмма будет в Лондоне, она сможет ко мне зайти? Похоже, у нас много общего, но в любом случае я пока не принимаю никаких решений». Не знаю, сочтешь ли ты это обнадеживающим. Жаль, что нельзя все взять и решить. Особенно ее интересовало, любишь ли ты читать и начитанна ли. Я, конечно, ответила, что да и что ты прекрасно ориентируешься в современных французских и немецких авторах.

Твоя любящая Коза

71: Вайолет Дикинсон

[Февраль? 1903] [Гайд-парк-гейт, 22]

Женщина,

приходи в любой день, когда сможешь, хоть каждый день; если придешь, увидишь отца, который без ума от тебя; но только свистни, и Воробушка сама к тебе припорхнет. Отец – обманщик и только прикидывается больным ради своих дам. Вот бы мне тоже прикинуться и завести себе дам. Я так падка на женские чары, что в Париже246 отдала свое израненное сердце одной, а может, и сразу двум дамам. Впрочем, первая – это, безусловно, божественная Венера по имени Кэти, а потом уже ты, Несса и все те прекрасные добрые (интересно, какая ты?) женщины, которых я обожаю. Я проливаю слезы нежности при мысли о великом сердце Воробушки, полном жалости и заточенном в камне. Она никогда не обнимет меня, а ведь обняла бы, если бы могла, – я это знаю и чувствую. И правда, в ее прекрасной глупой головушке было что-то от Кэти, а у Кэти в банном полотенце наверняка точно такая же грудь. Правда, Кэти, в отличие от нее, не раскроет своих объятий (руки у Кэти не каменные, но у той Венеры [Милосской], между прочим, их вообще нет), чтобы заключить в них бедную Воробушку. Была и еще одна дама, но та ждет писем. Джеральд подтрунивает надо мной, говорит, что я набралась виски и у меня заплетается язык, а я лишь отвечаю: это все из-за смеси Венеры и Вайолет.