Письма: 1888–1912

Твоя Воробушка

72: Вайолет Дикинсон

[1903?] Гайд-парк-гейт, 22

Моя женщина,

я и не осознавала всего великолепия твоей книги, пока не открыла ее, и тогда меня пробрало до мурашек от радости. Похоже, это семейная реликвия, и тебе бы стоило ее сохранить. Но ничего не могу с собой поделать: она дарит мне, хоть это и грешно, огромную радость. Твоя душа будет согрета (словно меховыми пальто) в раю, но как твои голые кости протянут в этом мире, если ты вот так раздаешь все, что имеешь? Сегодня вечером я устроилась в кресле и прочла ее от корки до корки.

Наша маленькая швейцарская горничная [Полин] не верит, что плащ мой. Думает, его либо одолжили, либо забыли, и поэтому вешает на спинку стула и наотрез отказывается убирать в шкаф.

Моя женщина, боюсь, твои близкие – уж слишком суетные создания, и сегодня они гоняли тебя туда-сюда, а завтра ты сляжешь. Ты очень устала?

Преданность Воробушки – не бог весть что, но все же… (дальше следует очень нежное признание).

Твоя Воробушка

Крам247 завтра сунет тебе фунт.

73: Вайолет Дикинсон

[1903?] [Гайд-парк-гейт, 22]

Дитя мое,

Воробушка приедет в четверг. Если бы только у Даквортов были мозги, а не вата вместо них, ее карманы были бы уже набиты золотом, и мы бы угощали всех подряд. Завтра у меня чаепитие на крыше. Придет Крам.

Воробушка

74: Вайолет Дикинсон

[Март 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Дитя мое,

зачем ты путаешь младенческий ум тремя разными адресами за два дня? От этого я вся на нервах. Впрочем, если письмо придет не туда, ничего страшного – ну, осквернит оно чей-нибудь невинный ум, хотя Воробушка всего лишь машет теплой лапкой и говорит, что у нее остались очень нежные воспоминания о долгих объятиях в спальне. Помни: теперь моя очередь быть беспокойной в душе. Не возвращайся к той испорченной Кузине, иначе Ад покажется тебе райским садом, если ты исчерпаешь все муки заранее. Сейчас, насколько я знаю, ты утешаешь страждущих, а дикарка Воробушка тем временем читает по-гречески! В воскресенье я была одна, поскольку Несса уехала к Уоттсам248, и с любовью думала о той великой близости, которая столь много значит для нас обеих. Я послала тебе Поэтессу [?]. Жаль, что Провидение так плохо разбирается в литературе, иначе нас миновало бы творчество Хамфри Уорд249, ну, или ей бы пришлось издаваться уже в Раю.

Приехала новая сиделка и снует по дому, но я ее пока не видела.

Не будь дурной женщиной. Молись каждый вечер хотя бы за душу Воробушки, ибо мало кто нынче молится за ее спасение.

Твоя АВС

75: Вайолет Дикинсон

[Начало апреля 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя женщина,

все твои письма – сплошь адреса. Я читаю каждое слово, порчу зрение, но понимаю только, что ты не в Лондоне. Май уже на пороге, значит, скоро тебя окончательно выселят, а целый том нашей близости будет закончен. Эти перерывы ужасно расстраивают, а письма вообще годятся только для дружбы.

Для настоящей близости следует перейти на телеграммы. Да и стиль у тебя почти телеграфный. А теперь принеси настоящую пользу и подскажи, где можно снять жилье подешевле. Нам нужен загородный домик на Пасху. Ты не знаешь кого-нибудь неподалеку от Лондона, кто мог бы сдать нам дом на пару недель до 24 апреля? Отец вообще считает, что романтичнее не уезжать, но если он сможет потом говорить: «Меня заставили дети», – то согласится. Вот только ехать нам некуда, и хотелось бы подешевле.

Блистательная Воробушка, которая, если подумать, и правда нечто вроде Китченера250 в юбке, чуть было не вцепилась в два подходящих домика, но у нее, боюсь, ничего не выйдет, хотя она и вдохновлялась гением, – во всяком случае, именно Вайолет и есть та самая подруга семьи, за которую мы цепляемся, когда тонем.

На днях, когда я читала Эсхила251 с мисс Кейс, на меня прыгнула гигантская блоха, и теперь она выгрызает во мне дыры. Я была слишком учтива, чтобы прихлопнуть ее на глазах у Кейс.

Адриан и Тоби вернулись [из Кембриджа], и Тоби вполне мог бы стоять голым рядом с Кэти в Лувре. Он греческий бог, хоть и чересчур массивный для нашей гостиной. Мы ведем бесконечные споры о литературе! Беатриса Чемберлен252 – действительно гениальная женщина, и она выше литературы. Вот бы мне хоть половину ее ума, чтобы писать книги. Целый вечер она говорила о России, Теккерее и вообще обо всем на свете, а остальные только дрожали, как тростинки на ветру. Чтобы познакомиться с ней, мы позвали также болтушку Фрешфилд [Оливию?] и Чарльза Тревельяна253, которого нам с Нессой пришлось утихомиривать в задней комнате, чтобы старушка Беатриса на него не набросилась.

Как там потолки? И вообще, похож это на место, где хотелось бы провести остаток дней? Ведь именно такое обычно и ищешь за городом: благочестивое и полное ассоциаций. Кстати об ассоциациях: хочешь платяной шкаф из комнаты Нессы? Он ими весь пропитан, а в остальном пуст. Несса и Адриан собираются делить студию и половину ее спальни, потому что нам не хватает комнат, а этот огромный шкаф цвета ржавчины занимает целую стену. Ее одежду можно просто развесить, но стоило нам заикнуться о продаже шкафа, как Джеральд запричитал: «О, моя дорогая, столько воспоминаний!» – семейный, дескать, шкаф, а Джордж и вовсе считает, что он должен быть частью нашего приданого, вот только женихов пока нет.

Знаю, ты собираешься провести день среди покойников или умирающих, а потом еще неделю с кем-то, кому не помогает вера, и это, наверное, хуже всего. Воробушка нынче расщебеталась, но шлет благословение и объятия, а ты могла бы и написать ей.

Твоя Воробушка

76: Вайолет Дикинсон

[10 апреля 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя женщина,

благословение Воробушки нисходит на дом и разбивает об него бутылку шампанского. К тому же сегодня Страстная пятница. Ты уже чувствуешь, что осела доживать свои дни среди коров и крокусов? Только не становись чересчур благочестивой и простодушной, то есть слишком уж непорочной, чтобы якшаться с потрепанной Воробушкой. Каково впервые спать в доме, который сама же и построила? Торжественно? А сад уже стал райским? Даже лондонские улицы сегодня напоминают сад, так что ты, должно быть, чувствуешь себя на полях амарантов и асфоделей.

Ты уже видела статистику, согласно которой на тысячу законнорожденных детей приходится сорок незаконнорожденных? Не по себе от этого, правда? С тех пор как я узнала, риск оступиться, кажется, ужасно возрос и теперь практически неизбежен.

Посади цветок для Воробушки. Анютины глазки или незабудку, или что-нибудь вьющееся, вечнозеленое, символичное – символичное сердцу Воробушки, например. А для Кэти посади виноградную лозу – отличное начало жизни будущего ребенка.

Сохрани цветущим и нежным хоть один уголок своего сердца для Воробушки, что там живет.

Некая пожилая леди из Суррея сдает нам дом [Блэчфилд, Чилворт]. Где именно, я пока не знаю. Поедем договариваться 16-го.

Расскажи, чем занимаешься и чувствуешь ли себя хорошей женщиной. Весна в деревне как чистая ванна. Раз в год я возрождаюсь в лоне моего Бога – наполовину Кэти, наполовину какая-нибудь развратная старая язычница вроде тебя.

Благословляю дом и мою Вайолет, которая и сама словно приют для вдов и сирот, утопающий в цветах.

Твоя Воробушка

77: Вайолет Дикинсон

[Середина апреля 1903] Блэчфилд, Чилворт, Суррей

Моя женщина,

похоже, судьба распорядилась так, что для тебя здесь места нет, и это ужасно грустно. У меня большая кровать – какая-то необъяснимая предусмотрительность заставила их [членов семьи] выделить мне именно ее. Как бы я хотела, чтобы ты могла приехать, но однажды мы все же увидимся – в Лондоне или у тебя дома.

Суррей – ненастоящая деревня. Здесь не так плохо, как в Хиндхеде, но все кругом кишит кокни254 и культурой. Ощущение, будто все художники съезжаются на пенсию именно сюда и строят себе дома из красного кирпича с псевдо-елизаветинскими белыми и черными фасадами. Однако наш дом лучше – три старых коттеджа, объединенных вместе. Он очень удобен, и это главное. Все еще довольно холодно. Впрочем, отцу здесь нравится: у него своя комната и гостиная, весьма уютные. Однако отец почти не выходит на улицу, и ему, на мой взгляд, не лучше.

Ты еще будешь в Лондоне или уже сдала свой дом? Или как? Мысли о твоем коттедже приятны, если только его не пропитают Смерть и печаль, которые повсюду следуют за тобой и превращают тебя в передвижную больницу. Бедная Воробушка скоро попросит там для себя койку.

Твой «муж»255 уже получил результаты экзамена?

Тоби и Адриан сейчас здесь. Адриан завтра уезжает, а Тоби останется до воскресенья. Он – огромное очаровательное неуклюжее существо, полное невысказанных мыслей и чувств. Адриан болтает без умолку, будто лет на пятнадцать младше нас всех. Он растет так быстро, что просто не успевает ни думать, ни чувствовать, ни делать что-либо, кроме как есть. Превосходный Джордж, только что вернувшийся от своей графини [Карнарвон], вероятно, приедет завтра, и тогда я снова кого-нибудь шокирую, чего не делала уже две недели. Джеральд сблизился с каким-то американским миллионером и сейчас путешествует с ним по побережью Италии. Он собирался поехать в Венецию, но якхта256 оказалась заманчивей – «все по высшему разряду». Так что Венецию пришлось отменить. Успехов у нашей семьи хоть отбавляй!

Пиши сюда и будь доброй Женщиной.

С любовью, Воробушка

78: Вайолет Дикинсон

28 апреля [1903] Блэчфилд, Чилворт, Суррей

Моя женщина,

мы возвращаемся в четверг. Я не имею ни малейшего представления, где ты сейчас или где собираешься быть, так что просто пишу. В сущности, нет особого смысла рассказывать тебе, бедная моя наперсница, но с тех пор, как мы здесь, сиделка утверждает, что, по ее мнению, отец слабеет. То же самое говорил и Сетон в Лондоне – он даже написал об этом Джорджи и Джеку. Они знают мало, только об ухудшении в целом, и в последнее время оно довольно резкое. Сетон подозревает осложнение, но ничего определенного не говорит. Это может продлиться полгода, год или даже дольше. Сказать точнее мог бы лишь Тривз, и мы думаем позвать его, если получится сделать это, не напугав отца. Пока он, похоже, ничего не подозревает, судит о своем состоянии по тому, как прошла ночь, и после нашего приезда довольно неплохо спит. Мне кажется, ты все это уже знаешь. Видимо, Тривз предвидел такое развитие ситуации, просто решил умолчать или сообщил только Джорджи, а тот не понял. В любом случае сделать ничего нельзя, и временами просто не верится, что это правда. В общении с отцом ничего не изменилось, порой он даже пишет, но долго ходить не может и быстро устает. В остальном все как обычно, и я бы тебе не писала, если бы мне это не давалось легче разговоров. Возможно, я тебя еще не скоро увижу. Та другая сиделка в лондонской больнице ничего не говорила? Долгое время состояние отца казалось стабильным, а потом он вдруг сильно ослаб. Мне кажется, нынешняя сиделка считает, что все еще хуже, чем есть на самом деле.

Как бы то ни было, я уверена, что сам отец пока этого не замечает. Сегодня он сказал мне, что чувствует, будто понемногу крепнет. Больше всего мы боимся, что сестра или кто-то еще дадут ему понять правду.

Мир – странное место. Сейчас он кажется нереальным, и оттого я черства да еще и перекладываю все это на тебя.

Будь доброй женщиной.

Он такой славный человек.

Твоя Воробушка

79: Вайолет Дикинсон

30 апреля [1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя возлюбленная Женщина,

ты единственный отзывчивый человек на всем белом свете, поэтому-то все и идут к тебе со своими бедами. Наверное, я не должна была тебе это рассказывать. В письме все звучит куда хуже, потому что здесь, когда видишь отца своими глазами, все вроде бы как обычно, и порой я думаю, что врачи ошибаются. Конечно, шансов на это почти нет, но я все равно чувствую себя подлой, что взяла и все выложила без особой на то нужды. Если бы вы с ним увиделись, думаю, ты бы не заметила разницы. Иногда мне хочется, чтобы все уже произошло и закончилось. Нет ничего хуже ожидания.

Но ничего другого нам сейчас не остается.

Приезжай ко мне, или я приеду к тебе – главное, чтобы отец видел людей, особенно сейчас, в ближайшие недели, когда он, возможно, начнет понимать, что больше не сможет работать.

Джеральд делится с нами своими взглядами на Флоренцию. Ты единственная, с кем мне вообще хоть немного хочется говорить, бедная моя наперсница. Ты не строишь идиотских теорий и не ждешь высоких чувств.

Береги себя и преврати в курятник хоть весь двор, если это пойдет на пользу твоим драгоценным косточкам.

Твоя Воробушка

Напиши еще.

80: Вайолет Дикинсон

[4 мая? 1903] [Гайд-парк-гейт, 22]

Моя возлюбленная Женщина,

твои письма для меня как бальзам на душу. Правда, мне, наверное, нужно сделать то, чего я никогда не делала, – попытаться их сохранить. Я в жизни не хранила ни одного письма, но эту романтическую дружбу стоит увековечить. Очень немногие люди вообще имеют какие-либо чувства, которые можно выразить, по крайней мере привязанность или сочувствие, и если те, кто испытывает их, не выражают этого, то мир гораздо больше походит на выгоревшую луну – мир, остывший для Вайолет и Воробушки. Это навеяно тем, что ты думаешь и даже говоришь, что не должна писать приятные пылкие письма. Китти никогда не пробивает мою толстую кожу, даже не пытается. На днях она впервые с начала его болезни приходила проведать отца и спросила, почему он все это время не заглядывал к ней, что показалось мне уж слишком светской любезностью. К тому же ей нечего мне предложить, кроме белых сетчатых перчаток, что вполне естественно, но именно поэтому в моменты эмоциональных кризисов отдушиной для меня становится Вайолет, а не Китти.

Все Стивены по натуре эгоцентричны: они берут больше, чем отдают, но если это понять и не пытаться исправить, то с ними вполне можно ладить. Некоторые из них действительно довольно милые люди.

Ты же безумная женщина, так зачем тащиться аж в Саутволд [Саффолк] ради сырости и жилистых кур? Жаль, что ты не заботишься о своем здоровье. Если бы у меня был слабый пульс и боль в суставах, ты бы ни за что мне такого не позволила. Ты постоянно напоминаешь мне миссис Карлайл257. Я тоже ее читаю. Отец говорит, что на английском языке никто лучше нее писем не писал. У ней точно есть сильное сходство с моей Вайолет: она тоже бывала в странных местах и имела дело со странными людьми. Она тоже была человечной… Вот тебе и предостережение! Как-то раз она ехала по Гайд-парку, и у нее остановилось сердце, так что ради Бога (ты ведь такая религиозная) береги свои кости, не подхвати еще чего-нибудь, хорошо питайся и набирай вес. Придется начать говорить с тобой о здоровье.

Здесь ничего толком не происходит. Сиделка говорит, что отцу уже не стоит ходить в кабинет, но пусть пробует, если хочет. Пока он сидит внизу. Джорджи пишет Сетону, что мы хотим пригласить Тривза, если получится сделать это, не встревожив отца. Сетон, судя по всему, и сам не против полного обследования, но отец не позволяет ему к себе прикоснуться.

Приезжай в среду, 5-го.

Твоя Воробушка

81: Тоби Стивену

[Май 1903] [Гайд-парк-гейт, 22]

Мой дорогой Хохлатик,

кажется, я давно не писала, да и тебе, пожалуй, тоже пора написать мне. Впрочем, особых новостей нет. Только что у нас была Монахиня, чей визит как ты можешь себе представить, был довольно тягостным. После получаса разговора начинаешь жалеть, что еще не придумали способа остановить ее болтовню. Да, она ходит по кругу, и все же в ней есть что-то трогательное! Ты собираешься писать Тревельяну258? Джек абсолютно уверен, что тебе нужно идти в адвокатуру. Говорит, это не так уж дорого, а ты просто рожден быть судьей. Мне бы очень этого хотелось; уверена, ты бы выносил приговоры, не поддаваясь эмоциям. И если бы правда была на моей стороне, я бы точно Тоби Стивена наняла своим адвокатом. Как думаешь, тебе бы это подошло больше, чем Казначейство или Министерство по делам колоний? Спорить нынче не с кем, а мне этого очень не хватает. Приходится самой и с трудом выуживать из книг то, что ты получаешь каждый вечер, сидя с трубкой во рту у камина в компании Стрэйчи и других. Неудивительно, что мои познания скудны. Я уверена, что нет ничего лучше живого разговора. И все же я усердно занимаюсь Шекспиром: прочла его биографию авторства Сидни Ли [«Жизнь Уильяма Шекспира»]. Что ты думаешь о его теории сонетов? По-моему, она скорее о самом Сидни Ли, который зациклился на том, что Шекспир стремился к выгоде, льстил Саутгемптону259 и так далее. Однако часть про некоего мистера У.Х.260 выглядит разумно. Надо бы прочесть сонеты и составить собственное мнение. Сидни пишет, что Шекспир не испытывал того, о чем писал – в том смысле, что ни одно написанное слово нельзя отнести к нему лично. И все же книга хороша – никаких теорий, лишь изложение наиболее достоверных фактов.

Начинается светский сезон – не то чтобы это касалось меня лично, но Джорджи и Джеральд теперь проводят каждый вечер на балах и в опере. Мы с Нессой копошимся в своих делах порознь. У нее обнаженные натурщицы трижды в неделю, а неутомимая Джанет Кейс ездит к нам из Хампстеда. Недавно был Сетон. Он считает, что отец чуть слабее, чем до нашего отъезда, но говорит, что звать Тривза не стоит, ибо это может встревожить отца, а лучше уже все равно не будет. Отец бодр, охотно разговаривает, но в кабинет не поднимается и почти не работает. Зато ему очень понравилось твое письмо, особенно почерк! Думаю, кто-нибудь из нас мог бы встретиться с Тривзом, не ставя в известность отца. Возможно, он уже ничем не поможет, но хотя бы лучше прояснит ситуацию.

Не перенапрягайся и не делай глупостей, и береги свой прекрасный хохолок – наверное, сейчас ему нелегко.

С любовью, Коза

82: Вайолет Дикинсон

[19 мая? 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя женщина,

сегодня неожиданно нагрянул Тривз. Говорит, что осталось шесть месяцев максимум. Осложнения могут случиться раньше – он не может точно сказать, произойдет ли это, но считает весьма вероятным.

Тривз сказал нам, что в прошлый раз не был уверен, протянет ли отец дольше шести недель. Сейчас он считает, что его состояние лучше, чем тогда. Не понимаю, что он имеет в виду. Думаю, Тривз забыл, что видел тогда отца гулявшим по саду. Однако сегодня он показался ему умственно бодрым и исключительно веселым. Это был очень хороший день, и сиделка говорит, что Сетон совершенно забыл рассказать Тривзу о некоторых симптомах отца, а еще, мол, утверждал, будто тот может подолгу гулять. Впрочем, это, наверное, неважно. Тривз сказал, что ничего уже не поделаешь, и теперь все как будто бы ясно. Тривз категорически заявил, что отец должен делать то, на что чувствует в себе силы: гулять, работать, принимать гостей. Сказал, что нам определенно стоит уехать в августе, как обычно, пускай и не во Фритэм. Он считает, что лучше рискнуть и не упускать шансов сделать отцу приятно.

Он сказал, что отец будет медленно и безболезненно слабеть, однако настоящим милосердием была бы возможность не ждать и не осознавать, что конец близок. Джорджи считает, что Тривз ошибается и на сей раз; уверяет, что отец идет на поправку. Впрочем, это, наверное, часть его роли; к счастью, он редко бывает дома.

Мне пришлось написать обо всем старой сестре [Кэролайн Стивен], но, боюсь, я была резка в выражениях. Господи, как странен этот мир, и добавить тут больше нечего. Все приходят и говорят, как хорошо отец выглядит, и лишь одному Богу известно, как обстоят дела на самом деле, но думать об этом я не могу. Напиши, если вдруг соберешься в город; по-видимому, это будет не раньше следующей недели.

Твоя Воробушка

Тривз говорил совершенно определенно и прямо, и разговаривал он с Нессой, а не с Джорджи.

83: Вайолет Дикинсон

[4 июня? 1903] [Гайд-парк-гейт, 22]

Моя Вайолет,

подойдет ли вместо четверга пятница, 12-е? Если это пересекается с приездом Кэти или тебе неудобно по какой-то другой причине, я приеду в четверг.

В четверг повезем Беатрису к Бересфорду261 – веселенькая будет поездка. Мы пили чай на Манчестер-сквер, а на фоне, за нашим великолепным чайником, восседала леди Бат262. Несса привлекла ее внимание и тем самым пресекла перешептывание (о чуме собак) с какой-то другой пожилой графиней; та вдруг оживилась, раскатисто расхохоталась и поинтересовалась, устроились ли мы наконец в Лондоне. Манеры у нее – загляденье. Вчера нам достались билеты в оперу, и мы взяли с собой Беатрису. Этой вялой черствой бедняжке хочется острых эмоций. Мы ее утихомирили и заставили целый час нормально разговаривать, почти не по-тинновски [в духе Тиннов]. И все же в ней есть что-то жалкое: она вошла в свою неспешную чинную зрелость и, я уверена, лишена любви и сочувствия. Кстати, Кэти сидела за нами, в ложе, – своего рода Фемида или Победа, такая спокойная, величавая и утомленная, как никогда напоминающая Венеру [Милосскую] из Лувра. Впрочем, насколько я могу судить, выглядела Кэти вполне здоровой, только немного бледной. Вчерашний день был унылым, но одновременно невыразимо веселым. К нам снова приходила старая квакерша-сестрица [Кэролайн Стивен]; умоляла не оставлять ее с отцом наедине, а потом расселась и принялась рассуждать о погоде. Отец заскучал минут через пять и едва мог усидеть на месте. Она это заметила, чуть не расплакалась, но выдавливала из себя одни только банальности, которые даже хуже молчания. В конце концов она решила уехать более ранним поездом. «Вижу, что оставаться дольше чревато», – заметила Квакерша. Они с отцом немного повздорили, и в холле она окончательно расклеилась, сказала, что была очень рада его видеть, а сама ужасно расстроилась, громко сморкалась и ревела в три ручья. Боже, как мы потом смеялись, и все же ее по-своему чертовски жалко. Уверена, она прорыдала всю дорогу в поезде.

Несса обедала у Крамов и завтра едет к ним снова! Подумай хорошенько, прежде чем опять натравливать на нее своих свирепых друзей. На очереди знакомство с Бэйли263. Вечером у нас ужинает Мадж Воган, а на чай сегодня приходили шесть человек. Вот бы ты была кенгуру с сумкой для кенгурят, чтобы они туда прятались.

У нас почти никаких перемен.

А ты-то как после всех этих ужасных больничных процедур?

Твоя Воробушка

84: Вайолет Дикинсон

8 июня 1903 Гайд-парк-гейт, 22

Моя Женщина,

а в пятницу я случаем не пересекусь с Кэти? Если да, то лучше выбери для меня другой день, иначе я почувствую себя грешницей, топчущей в грязной обуви Елисейские [Райские] поля.

Крамы пригласили меня на ужин. Уверена, ты дала мне своего рода «рекомендацию», при том что сама считаешь, будто я не раз, по твоим же словам, оступалась. Я не имею в виду, что буквально занималась тем же, чем эти несчастные [проститутки?], но если все мои достоинства и добродетели сводить к тому, чтобы развлекать за столом Крамов, то я ничем не лучше тех падших женщин. Ни одна блудница не чувствовала себя столь униженной, как я сегодня вечером. Все родственнички наконец-то вымелись из дома и теперь принялись за письма. «Дорогая, скажи, чем я могу помочь, – тотчас же приеду». Единственное, что можно сделать, так это держаться подальше и помалкивать. Впрочем, подобные надежды напрасны. Дружба, по крайней мере с родней, состоит из болтовни и какой-то писанины. Однако нормой теперь стали тишина и мрак, все потеряло смысл. Я уверена, что внешняя сторона жизни: свадьбы, роды и похороны – мало что значит, а настоящая драма всегда скрыта от глаз. Боже, ну и чепуха! Несса с Джеком болтают, попивая кофе, а я думаю о Кэти как о воплощении Рая и Покоя; бедняжка Любовь – внутри нее, должно быть, сущий ад.

Самочувствие у отца, по-моему, не очень хорошее: в пятницу у него был приступ головокружения, к тому же вернулся один плохой симптом, хотя его это не беспокоит, так что настроение у него бодрое, а это главное.

Джорджи задерживается в Пикстоне264, взвешивая ценность довольно старой, но вполне незапятнанной графской короны. Будет ли она с ней пожизненно, если они [с Маргарет] поженятся? И сможет ли она [его жена] бывать при дворе? Эти два вопроса лишают Джорджи сна, ведь от них зависит его судьба. Бедное старое создание! Все его добродетели оседают на дно, а мне лень их выуживать, хотя, конечно, следовало бы. Должно быть, Кэти напоминает языческую богиню, сидящую на траве, греческую богиню до падения мира (ты же знаешь, что они где-то прячутся, – занятная мысль, – и у одной из них на голове английская графская корона – боже, у меня на уме одни короны), Афину, вышедшую замуж за лорда Кромера265!