Письма: 1888–1912

Твоя Воробушка

Крамы называют меня Воробушком.

85: Вайолет Дикинсон

[Июнь 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

твое письмо ужасно меня расстроило – боже, вот бы знать, что ничего этого не было, а у тебя все в порядке266. Попроси миссис Крам черкнуть мне строчку – сама не утруждайся. Ты у меня старая костлявая ломовая лошадь. Есть у тебя кто-нибудь благонадежный? Уверена, все хуже, чем ты описываешь, и я, наверное, приеду, устроюсь у твоей двери и буду выть, пока тебе не полегчает.

Если в субботу ты еще будешь в Уэлине, мы бы могли приехать, но тебе, боюсь, лучше отдыхать. Моя бедняжка, ты – невезучая распутная кошка.

Я еще напишу, только дай какую-нибудь весточку.

Даже фото нет, чтобы порадоваться, но в следующем письме, надеюсь, будет.

Береги себя.

Твоя Воробушка

86: Вайолет Дикинсон

[Июнь 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

то, что с тобой произошло, чудовищно. Я ужасно зла, а ты, бедняжка моя, теперь вынуждена лежать целых десять дней, да еще в такую жару. Уж лучше бы это случилось со мной, чем с тобой. Я бы смогла спокойно жить, лежа на спине, но ты, работяга, это ненавидишь. Пожалуйста, береги себя и выздоравливай как следует.

Кто-нибудь из нас приедет в понедельник или вторник. Наверное, это будет вечная Воробушка, которая навязывается всем подряд, но при этом осознает свою чудаковатость. Сегодня мы навязываемся Кэти, и я чувствую, что это, пожалуй, чересчур. К тому же, видит Бог, мне и самой нелегко. Судя по всему, Китти там боготворят: по вечерам все сидят у нее в спальне, а днем она, скорее всего, беспрестанно обсуждает с Кэти какие-нибудь теории. Представляю, как Элис267, леди Бат, Кэти и Беатриса будут сидеть кружком – величественные аристократки, каковыми они и являются, – и не останется даже местечка для находчивой, но абсолютной мещанки – литературной Воробушки. Впрочем, деваться некуда.

Я не могу выразить свое переживание по поводу твоей спины. Судьба – беспощадная кувалда, которая вечно промахивается по тем, кого как раз следовало бы хорошенько треснуть по голове, зато ударяет по самым чутким и нежным созданиям вроде моей Вайолет. Как бы я хотела заслонить тебя своей неотесанной тушей.

Я напишу тебе, как мы пережили этот визит. Сейчас у меня ощущение, будто мне снова одиннадцать и я иду на детский праздник.

Отдыхай и ни о ком не думай, кроме себя, хотя, если хочешь, можешь поворошить в памяти ту нежную привязанность, которую питает к тебе Воробушка.

Твоя Воробушка

87: Вайолет Дикинсон

[Июнь 1903] [Гайд-парк-гейт, 22]

Моя Вайолет,

вот бы твое письмо пришло вчера до восьми вечера, тогда мы смогли бы заехать к тебе по дороге в Сент-Олбанс268 или на обратном пути. Это было настоящее паломничество. Действительно ли тебе лучше? Верится с трудом, и мне неприятно думать, что ты лежишь там совсем одна, бедная зверушка, хотя мы могли заглянуть. Неужели рядом нет кого-то из Крамов?

Могу я приехать во вторник? Хотя, боюсь, ты будешь окружена толпой.

Вчера все прошло легче, чем я думала. Сначала были только Кэти и Беатриса: Кэти распласталась на траве, словно фрагмент древнегреческого храма, а Беатриса – живая горгулья! Леди Роберт [Нелли Сесил] тоже там была. Эта миниатюрная дама сидела в сторонке; она ничего не слышит если только не кричать ей прямо в ухо, а это довольно затруднительно. Я рассказала им о тебе. Уж лучше бы я сама повредила спину и смотрела, как эти красавицы ахают, всплескивают руками и восклицают: «Дорогая, любимица всей Англии!» – и это еще мягко сказано. Но тебе ведь нравится твоя Воробушка? (обрати внимание, какой насыщенный здесь цвет чернил, но это вышло само собой). У Кэти поразительная способность подчинять себе все вокруг то так, то этак и при этом оставаться такой же естественной и простой, как всегда. И все же мне нравятся великие дамы, особенно когда они еще и богини. Грациозной Кэти не назовешь, разве что в манерах, но красота неописуемая.

Ну так что, приезжать мне во вторник? Черкни хоть строчку, моя Вайолет, или попроси это сделать миссис Крам! Очень надеюсь, что тебе лучше.

Твоя Воробушка

88: Вайолет Дикинсон

[30 июня? 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

ты слишком далеко, чтобы тебе писать. к тому же ты вела совершенно непристойную тайную переписку, которую я решительно осуждаю. В самом деле, не стоило тебе читать тот литературный опус269. Он вовсе не предназначался для чужих глаз, по крайней мере в столь сыром и откровенно неприличном виде. Я писала его урывками в Чилворте, причем в сентиментальном настроении, которое просочилось в текст, а терпения переписывать у меня нет. В общем, если бы я с утра пораньше садилась и как следует работала над текстом, получилось бы гениальное произведение, а так тебе приходится выжимать из себя похвалу. Бедняжка Вайолет. Думаю, литературные советы – штука очень щекотливая. Разумеется, я, как и любой писатель, была бы признательна за критику, и чем она откровеннее, тем лучше. Мне всегда кажется, что я бы могла писать талантливее, если бы прикладывала усилия или что-то еще, чего я никогда не прикладываю. Это очень интересная тема, особенно для тебя.

От тебя я получила лишь немного каракулей. Купи себе хорошую бумагу такого же формата, как эта.

Я тут пыталась подлатать наши отношения с тетей Минной после конфликта, и все вдохновение ушло на письмо ей270. Да и жарища стоит невыносимая.

Сегодня вечером мы идем на танцы. Даже представить себе не могу кого-то менее танцевального, чем Том [Фишер]. Когда ты уже вернешься в объятия своей Воробушки? Китти неизменно холодна и модна; с головы до ног в белом, она рассказывает истории об аристократах, но смысла в них нет, в этом-то и смысл. Впрочем, как ты говоришь, она хорошая женщина и т.д. и т.п. Я начинаю писать что-то нравоучительное, а потом забываю, чем хотела закончить. Чувствую, Несса тебя увлекла, а я лишь подбираю крошки, упавшие с ее стола (получилась не шутка, а какая-то тухлятина).

Мир – тяжкое бремя. Думаю, к старости я честно заслужу себе местечко возле моей Кенгуру. От жары отцу нелегко, но он на удивление бодр, пишет, с удовольствием общается и временами выглядит так хорошо, что в это даже не верится. Все словно застыло, ничего особенного не происходит, а мир будто живет дальше.

Приезжай сюда, когда будешь в Лондоне. Дружба – вот к чему подвязана виноградная лоза моей жизни. Я бы могла подобрать еще много прелестных фраз, но сегодня днем Господь, по-видимому, не счел нужным меня вдохновлять. Несса сказала, что твой «муж» [брат271?] уехал – ну, хоть что-то хорошее.

Семейство Бат, как у них водится, испарилось, исчезло, словно фейерверк. Беатриса предпринимала отчаянные – точнее, судорожные (именно это слово я имела в виду, и она во всем такая) – попытки либо напроситься к нам в гости, либо позвать нас к себе, но стоит только бумаге и перу встать между Тиннами и миром, как повисает тишина. Я думаю о тебе с нежной тоской. Даже на твоих каменных глазах навернулись бы слезы при виде Кенгуренка, который тычется всюду носом, высматривая твое письмо, а его все нет. Передавай почтительный поклон Хестер [Литтелтон] и скажи, что я часто думаю о Чижике272 и о том, что он значил для нас обеих! Увы… Недавно я встретила одну добрую солидную лохматую женщину по имени мисс Талбот [неизвестная]. Так и хотелось ей сказать: «Будьте моей Кенгуру!» – но она бы не поняла.

Чертова жарища! Мои кенгуровые лапки липнут к бумаге, пока я пишу, и почерк выглядит судорожным. Напиши мне и скажи, что ты меня любишь, родная. Больше мне ничего не нужно. Я питаюсь одной только привязанностью!

Твоя Воробушка

89: Вайолет Дикинсон

[Июнь/июль 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Дитя мое,

я с радостью приеду в пятницу, но меня огорчает, что твои дела заржавели. Тут нужна преданная Воробушка, готовая хорошенько тебя облизать, – бедный зверек.

Думаю, фунт – разумная цена за «Святое государство»273. Мой экземпляр растрепался, и в нем есть рукописные пометки, поэтому стоил он недорого. Привезу с собой и книгу, и каталог букинистов. Сказать мне нечего, но я все равно продолжаю писать, лишний раз доказывая, что я тоже могу портить чистые листы, как и жалкий газетный писака, коим мне, похоже, и суждено стать.

Ты бесчестная Критиканша, раз копируешь чудинки своей Воробушки. Любой дурак может исписать пол-листа, но кто еще сумеет уместить на нем столько чистейшей горячей привязанности, как я? И никто это не ценит, всю мою жизнь люди только и делают, что подражают да насмехаются. Не могу выдавить из себя ни строчки: голова одурманена запахом мимозы, охапки которой прислала какая-то дама из Нью-Йорка – поклонница отца.

Крам ведет себя ужасно. К нам она не приходит, что весьма подозрительно, зато, по твоим словам, устраивает тайные встречи у себя дома.

Скажи Беатрисе, что Ротенштейн274 попросил разрешения написать портрет отца; он будет приходить сюда и работать, так что мы перемоем ей косточки.

У тебя есть корсет?

Сегодня утром я пыталась распилить свой, но не смогла. Вот же клетка условностей – наша жизнь! Корсеты наводят на массу ярких размышлений, но письма имеют свойство заканчиваться.

Вот я уже исписала все листы, и теперь, поняв, каково это, ты больше не станешь подражать Воробушке.

Оближу тебя нежно.

Твоя Воробушка

90: Вайолет Дикинсон

[Июнь/июль 1903] [Гайд-парк-гейт, 22]

Моя Вайолет,

передай эти деньги «мужу». Тут около двенадцати [пенсов]. Я бы оформила почтовый перевод, но на один шиллинг он бы выглядел жалко, а на четыре с половиной – наверняка вернулся бы обратно, как в случае с Беатрисой. Пожалуйста, поблагодари его от меня. Я ехала домой как герцогиня, и у меня даже осталось два пенса на угощение и на цветы, с которых еще не опал ни один лепесток.

Мелкий Ротенштейн приходил писать портрет отца. Сказал, что во многих отношениях леди Беатриса Тинн – самая поразительная женщина из всех, кого он встречал. Мол, когда она входит в комнату, у тебя словно расправляются крылья, а в определенном свете у нее греческий профиль и т.д. и т.п. Не передавай ей, хотя даже часть подобного комплимента пошла бы на пользу этой старой твердолобой особе.

Кругом святотатственный хаос: моя коробка открыта, стоит рядом и ждет, когда на дно положат нечто плоское и бесценное. Как думаешь, что это будет? Неиссякаемый источник радости. Действительно чудесная фотография…

Последние два дня отец чувствует себя не очень хорошо. Опять появились выделения, и это его напрягает, но на деле все не так уж плохо. Он очень бодр.

Твоя Воробушка

91: Вайолет Дикинсон

[7? июля 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя Вайолет,

вот бы ты написала мне и рассказала, чем занимаешься. Ты вообще собираешься в Лондон? Лето мчится к концу, и тогда мы не увидимся еще целых два месяца. Удивительно, какие вулканы ты пробудила в душе Воробушки, которая прежде была весьма спокойной. Знаю, ты сейчас сидишь у чьей-то постели, физической или духовной. Такая уж у тебя жизнь, и Всевышний, похоже, не дает тебе заскучать.

Отсылки к религии на последней странице просочились или плюхнулись сюда благодаря одной толстой кузине [Доротее Стивен], красной как помидор, когда она спорит с Тоби о христианстве. Он пытается доказать, что в ее душе еще есть нечто живое, а у нас, мол, все атрофировалось. Только что она отыскала Библию, к которой ее, по-видимому, привел инстинкт (или даже чудо), и прочла нам вслух псалом. Там было что-то о спасении от пса и о внутренностях275. Мы стараемся выглядеть так, будто сидим на проповеди в церкви. Адриан окончательно пал духом. Теперь она вещает, гнусавя, возвышенно и с пафосом. Ах, моя Вайолет, какая же каша – этот мир.

Не знаю, действительно ли что-то меняется, но отец, по-моему, заметно ослаб. Он и сам это чувствует, но молчит. Да и что тут скажешь.

Мы ходим по всяким малоприятным приемам. Воробушка явно не душа общества. Стоит себе в углу, а в водоворот ее никогда не затягивает. Метафоры Доротеи прорастают в моих мыслях. Сейчас она вещает о тайне беззакония [греха], прячась за Библию, которую держит в двух очень пухлых красных ладонях, будто пророчица в вуали. Я благодарю Бога за изобретение железной дороги: ее последний поезд уже скоро.

Ты здорова, моя Вайолет? Преодолеваешь свои горести? Единственной причиной, почему я еще верю в Бога, является ощущение, будто внутри живет нечто, что вырастает и перерастает все прочее, а в остальном все это, по-моему, чепуха.

Узнала, что умер лорд де Вески276.

Китти сегодня в Сент-Олбансе.

Напиши мне хорошее письмо, если не приедешь. У тебя дар слова есть.

Твоя Воробушка

92: Вайолет Дикинсон

[22 июля 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя женщина,

прошла почти неделя, а от тебя ни слуху ни духу. В пятницу мы с Нессой и Адрианом едем в Кембридж, чтобы купить мебель для его новых комнат277 и устроить пикник у реки. Он смиренно просит, чтобы ты тоже приехала. (Удивительное все-таки чутье у нашей семьи, раз она цепляется за тебя!) Может, ты и правда приедешь? Но если это слишком хлопотно, просто выбери для встречи другой день. Мы не видимся больше месяца, и это очень тяжело для близости вроде нашей.

Тут еще Китти принеслась на автомобиле с желтым, как брюхо осы, кузовом (машина леди Элис [Шоу-Стюарт]), с ней была Вайолет Сесил [Милнер]; Нессу окутало их шелковым коконом, и теперь мы почти не видимся. Знаю, ты счастлива заниматься своими растениями и живностью, но тебе бы следовало ухаживать и за одним особенным существом по кличке Воробушка.

Напиши, когда приедешь или когда мы еще встретимся.

Мы уезжаем [в Солсбери] 31-го. А ты когда приедешь? Джорджи приедет 18-го и пробудет две недели.

Звать ли нам в этом году леди [Беатрису] Тинн или лучше оставить ее с Кэти?

Отец без особых изменений. Сиделка говорит, что сейчас ему чуть лучше. Доктор Сетон не приходил уже месяц.

Собираемся пить чай на террасе в Вестминстере. Надеюсь, это последняя из наших светских утех!

Твоя теплая Воробушка

93: Вайолет Дикинсон

[23 июля 1903] [Гайд-парк-гейт, 22]

Моя Вайолет,

ты звучишь немного подавленно. Надеюсь, это не так, а иначе что станет со всеми этими вьюнками и цепкими созданиями, которые выбрали тебе своей опорой? Мир не стоит и ломаного гроша, уж в этом я совершенно уверена. Приезжай в понедельник и порадуй нас всех. На самом деле мы самая веселая семья в Кенсингтоне. Остальное заглушает шум. Последние два дня отец чувствует себя удивительно хорошо, и совершенно не верится, что болезнь постепенно прогрессирует, но потом вдруг ему становится очень плохо. Впрочем, думать об этом бесполезно, и создатель, к счастью, не наделил нас этой способностью – ну, почти не наделил.

Ты-то здорова? Или кости твои ржавеют? А Крамы как?

Жаль, что я не вышла замуж за Крама хотя бы ради сожительства с тобой. У тебя по меньшей мере десять мужей и жен (и детей, но это звучит неприлично, так что забудь), и еще один Кенгуренок (единственный).

В понедельник ты, скорее всего, застанешь здесь верную Сноуден. Самая что ни на есть обыденная трагедия: после трех лет жизни в Лондоне она возвращается в свою провинциальную семью в Харрогит [Северный Йоркшир]. В каком-то смысле это и правда трагедия, но в ее случае не особенно романтичная.

У нас все прекрасно: завтра с утра мы едем в Кембридж, и какое же это будет блаженство – выбраться за город. Я представляю Солсбери как нечто древнее и сонное, без светских приемов и бесед. Хотя Фишеры вроде бы тоже собираются приехать (кажется, я это уже говорила): кто-то сдал им дом в Клоуз. А может, они и не приедут.

В любом случае приедешь ты. 12-е – это довольно близко к дате приезда Джорджи (он будет 18-го), но я не сильна в числах.

Береги здоровье, будь счастлива и веди себя хорошо.

Твоя Воробушка

Кенгуренок

94: Эмме Воган

[24 июля 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Дорогая Жабица,

надеюсь, твое горло уже в порядке и ты можешь говорить при открытых окнах, а благословенная, ореолом венчанная Марни не подхватила болезнь, иначе вы будете как две Клары [Патер]. Мы провели день в Кембридже, покупая мебель для новых комнат Адриана в колледже и съели больше мороженого, чем я помню со времен «Herbert & Jones» [?]. Теперь жду последствий. У нас был финальный скандал с Доротеей, и лично я ощущаю триумфальную победу. Мы знатно поссорились! Я пригласила ее и Пернель Стрэйчи278 на чай в [переплетную] мастерскую и умышленно упомянула в разговоре леди Стивен279. Это сильно ее задело. Доротея побагровела, словно старый обожравшийся чиновник, схватила тарелку с крекерами, припасенными для ее прожорливой вместительной пасти, и яростно начала метать их в меня один за другим – было довольно больно. А потом эта рассвирепевшая фурия пригрозила запустить в меня клубникой, если я не возьму свои слова назад. Конечно, я отказалась, и она исполнила угрозу, перепачкав все мое белое платье (расскажи об этом Марни). Когда снаряды закончились, она поднялась, затрубила, как слониха, и погналась за мной по комнате. Я визжала от смеха, но это разозлило ее еще сильнее. Тогда она загнала меня в угол и начала лупить, пока я не сказала, что ей опасны физические нагрузки в такую жару и что она ведет себя как бешеная корова. После этого мы утихомирились и за весь обед не проронили ни слова; потом она попрощалась и ушла. Возможно, мы больше не увидимся. Англии станет легче без нее, это уж точно. Вот как надо обращаться с родственниками (ничего личного, но ты же знаешь, что я инстинктивно не причисляю тебя и Марни к этим Фишерам и Доротеям).

От Фишеров больше ничего не слышно. Боюсь, молчание означает, что встреча все же состоится. Передай Марни, что мы были у Лабальмондье [неизвестные] и не знали там ни единой души, но миссис Л. была прелестна, как старинный французский портрет. Сегодня пришла новая партия пластинок, выбранных Адрианом, – сборная солянка: Бах280, Шуман281, «Washington Post»282, «Похоронный марш» из «Саула», «Пинафор»283 и «Мессия»284. Разнообразие нам очень даже по душе, потому что все наши слуги вечерами сидят под открытым окном гостиной, пока мы слушаем музыку, и, как мы выяснили опытным путем, если поставить танцевальную, их раздражение исчезает, а комната наполняется визгом; потом мы усмиряем их сентиментальностью «Саула» или усыпляем скукой Шумана, но лучше всего – когда они молчат. Это послание напоминает, по крайней мере своей длиной, письма Доротеи о христианстве. Они с Тоби до сих пор спорят в переписке. До нас дошли слухи, что среди индусов, во всяком случае их лучших представителей, наметилась тревожная тенденция перенимать у англичан привычку к единоженству. Мы-то считали, что у Доротеи с ее красивой бледной плотью есть все шансы стать, например, четвертой женой, однако старая буйволица вернулась в родные дебри, и об этом пока можно забыть.

У меня на полке стоит фотография Марни – словно святая дева, которой я молюсь. Она придает моей комнате утонченность, как лаванда в ящике для белья!

Надеюсь, ты поправилась и тебе больше не нужен доктор Смолфут [неизвестный].

Твоя Коза

95: Вайолет Дикинсон

[Конец июля 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Моя женщина,

похоже, подлая суета не позволит нам приехать в ближайшие дни. Мне нужно порыться в библиотеке, и на это уйдет несколько часов, еще прикупить одежды, черт бы ее побрал, а в четверг мы уезжаем. Но ты ведь уже получила трогательное приглашение навестить нас и примешь его, если любишь свою Воробушку (а ты любишь и не смей это отрицать). Почему ты не назвала свой дом Эдемским садом?285 Подумай хорошенько – плюсы очевидны. Во-первых, это звучит благочестиво, а во-вторых, как бы связывает тебя родством с почтенной ветвью Адама. Адриан тарабанит оперы на пианино [пианоле?], а Несса и Тоби обсуждают Господа Бога. Я вчера ходила на «Призыв каждого»286, но актеры играли ужасно. Господь Бог был в очках и с бородой.

Твоя Воробушка

[Джанет] Кейс заканчивает письма словами «искренне ваша». Боже, разве это не торжество разума над материей.

Она прислала мне счет, и в нем были ошибки, так что я написала ей: «Поправки бесполезны. Просто расставлю восклицательные знаки», – и усыпала ими всю страницу.

Разве это не остроумно?

96: Вайолет Дикинсон

[Август 1903] Нэтэрхэмптон-хаус, Солсбери

Моя Вайолет,

все в порядке, мы добрались. В компании сиделки отец доехал с комфортом. Сегодня он очень устал и почти все утро спал в кресле, но ему, похоже, здесь нравится. Сиделка считает, что его комната и условия в целом – лучшие из возможных.

Для нас это идеальный дом, просторный и уютный, а сад, если бы еще потеплело, выглядит восхитительно. В моем полном распоряжении есть огромный выбеленный чердак. У Нессы превосходная комната. По-моему, у местных жителей отличный вкус.

А ты-то как, моя Вайолет? Напиши и расскажи. Твои короткие записки – настоящая отдушина, и ты, пожалуй, единственная, кто пишет так же, как говорит. Скоро я тоже еще что-нибудь нацарапаю – на свежем воздухе у меня не выходит писать связно.

Сегодня будут Джордж и Тоби, завтра – Сьюзен [Лашингтон], а Вайолет когда?

Твоя фотография стоит у меня на полке.

АВС

97: Вайолет Дикинсон

Среда [август 1903] [Нэтэрхэмптон-хаус, Солсбери]

Моя Вайолет,

твоя телеграмма принесла огромное облегчение. Только береги себя, не рискуй и следуй всем предписаниям врачей.

После твоего визита мы все чувствуем себя морально, умственно и физически лучше. Такая вот у нас отдушина. Сиделка говорит, что очень рада возвращению мисс Дикинсон, и пригласить тебя было «превосходной идеей», как сказала эта разумная женщина. С тех пор как ты уехала, мы с ней дважды говорили подолгу – таковы плоды твоего пребывания у нас! Кажется, ей понравились наши беседы: мы обсуждали все на свете и весьма сблизились. Теперь я буду заходить к ней каждый день и жалею только, что не начала раньше.

Она сказала мне – не знаю, в утешение или из уверенности, – что, по ее мнению, именно перфорация [кишечника] и станет причиной конца. Говорит, непрекращающееся кровотечение означает, что опухоль растет в этом направлении.

Сегодня он очень слаб и теперь, когда остались только мы с Нессой, больше говорит о своем состоянии. Отец пытался прогуляться со мной, но, дойдя до конца сада, так устал, что пришлось вернуться; он стенал и твердил, что чувствует себя просто ужасно. Но больше ничего не было – я имею в виду, он не стал ни о чем спрашивать. Мне кажется, он все понимает, хотя и не знает фактов.

Он спросил: «Как думаешь, я нравлюсь Вайолет Дикинсон?» – и обрадовался, как ребенок или Воробушка, когда я ответила «да». Я сказала, что тебе понравился ваш разговор, и он сам, по своей воле, сказал, что ты замечательная женщина. Ну и кокетство.

Только что пришла телеграмма: завтра приедет Ронни Норман. Он хороший молодой человек и не будет досаждать, так что это не особенно важно. Старушка Беатриса написала пространное письмо с отказом от визита, потому что не может взять с собой Кэти, но мы попытаемся уговорить ее приехать на следующей неделе. Фишеров пока нет – боюсь, все указывает на их приезд завтра, но воспоминания о моей ненастоящей тетушке [Вайолет Дикинсон] остаются счастливым фоном этих событий, как и всех прочих. Я обращаюсь к ним, когда устаю, и, утомленная, нахожу покой287. Сиделка – настоящая находка; удивительно, какой слепой страусихой бывает порой Воробушка. Помнишь тот эпизод с ней и ее близкой подругой в первые дни? И как все это расцвело теперь (хорошая мысля приходит опосля, как ты понимаешь)!

Твоя Воробушка

97a: Леди Роберт Сесил (Нелли)

[Лето? 1903] Гайд-парк-гейт, 22

Дорогая леди Роберт288,

Несса принесет эту книгу [?]; думаю, вам будет приятно получить ее, хотя, конечно, она тяжеловата для чтения, если вы нездоровы. Попросите Нессу рассказать, о чем она. Мы постоянно говорим о книгах отца, как о Шекспире, не особенно их читая. Однако эту я все же прочла, и она, по-моему, хороша.